Одиссея
Гомер
Одиссея
© ООО «Феникс», оформление, 2026
К пониманию событий, о которых рассказывают «Илиада» и «Одиссея»
У богов был свадебный пир: выдавали «сереброногую» богиню Фетиду, дочь морского старца Нерея, за смертного человека Пелея, царившего над народом мирмидонцев во Фтии, на севере Греции. Случай совершенно необычный. У богов и богинь были нередки мимолетные любовные связи со смертными женщинами и мужчинами. Но чтобы богиню выдавали замуж за смертного человека – этого не бывало. Однако к тому были основательные причины. Фетидою увлекались сам царь богов, громовержец Зевс, и его брат Посейдон, владыка морей. Существовало предсказание, что сын, родившийся от Фетиды, будет много сильнее своего отца. Греческие боги были далеко не всемогущи. Выше их стоял темный, безличный рок, и его решений боги не имели возможности отменить. Чтобы сделать для себя безопасным будущего сына Фетиды, они и выдали ее замуж за смертного. Существо, только более сильное, чем смертный человек, для богов не было опасно. А сильного бога у них были очень основательные причины бояться. Зевс сам воцарился над миром, свергнув с помощью братьев и сестер отца своего Крона и заключив его в подземный Тартар. Крон в свою очередь воцарился, свергнув отца своего Урана, первоначального владыку мира.
На свадебный пир были приглашены все боги, за исключением Эриды, богини вражды и раздора. Причина понятна. Эрида обиделась. В середине пира вдруг дверь открылась, и Эрида с порога покатила в пиршественный зал золотое яблоко с надписью: «прекраснейшей». За яблоко возник жестокий спор между тремя богинями: царицей Герой, женою Зевса, Палладой-Афиной, богинею мудрости, и Афродитою, богинею любви и красоты. Каждая требовала яблоко себе, как наиболее прекрасной. Поладить не смогли и обратились за решением спора к красавцу-царевичу Парису, сыну троянского царя Приама. Он в это время пас стада на Гаргаре, одной из вершин горы Иды близ Трои. Обе стороны сразу повели дело начистоту. Гера обещала Парису власть и богатство, Афина – мудрость и славу, Афродита – любовь самой красивой в мире женщины. Парис подобный способ решения спора нашел вполне естественным и стал взвешивать не то, какая из богинь наиболее прекрасна, а то, какое из обещаний наиболее заманчиво. И присудил яблоко Афродите.
На юге Греции, в знаменитой впоследствии Спарте, царствовал Менелай Атрид (то есть сын Атрея). Он был женат на Елене, дочери Леды. Отцом Елены был сам царь богов Зевс, явившийся к Леде в виде прекрасного лебедя. Эта-то Елена, жена Менелая, и была прекраснейшею женщиною во всем мире. Парис приехал в качестве гостя к Менелаю. Афродита зажгла Елену страстью к Парису, и он увез Елену на своих кораблях вместе со всеми ее сокровищами к себе в Трою. Троя (или Илион) была столицею богатой троянской страны, расположенной на северо-западной оконечности Малоазиатского полуострова, при впадении Геллеспонта (ныне Дарданельский пролив) в Эгейское море.
Похищение Парисом Елены повело, по греческим сказаниям, из которых черпал Гомер, к продолжительной войне греческих народов с Троей, окончившейся разрушением Трои. Троянская война не выдумка, она была действительно, но вызвана она была, конечно, не похищением красивой женщины. Причина войны греческих народов против Трои лежала в благоприятном торговом положении Трои на путях из Европы в Азию, положении, сильно тормозившем торговлю Греции. Это-то и побудило многочисленные мелкие государства Греции, постоянно между собою враждовавшие, объединиться в общую армию и пойти походом на Трою. Нападение же Греции в свою очередь побудило соседние с Троей государства – Ликию, Фракию, Пафлогонию, Мисею и др. – присоединиться союзниками к Трое и вместе с нею бороться с вторгшимся греческим войском. Нужно кстати заметить, что в то время греки еще не назывались греками. Гомер называет их ахейцами, данайцами или аргивянами.
Братом Менелая был Атрид Агамемнон, царь «многозлатных» Микен, самый могущественный и богатый из всех ахейских царей. Он горячо откликнулся на обиду, нанесенную Парисом его брату. Откликнулись и другие цари. После долгих сборов ахейская армия собралась у порта Авлиды в количестве около ста тысяч человек. Ополчением каждого царства командовал его царь, а главнокомандующим был избран Агамемнон. Из других предводителей особенно выдавались следующие: Диомед Тидид (сын Тидея), царь Аргоса, самый привлекательный из всех ахейских героев, великодушный, рыцарски благородный, всегда бросающийся в самые опасные места, не боящийся вступать в бой даже с богами; «Великий Аякс», сын Теламона, царя саламинского, огромный, чудовищной силы. Брат его Тевкр был самым лучшим в войске стрелком из лука. Был еще другой Аякс, сын Оилея, предводитель легковооруженных локров, сражавшихся луками и пращами, быстрый на ноги. Часто оба Аякса сражались рядом, плечом к плечу. Самым мудрым и опытным военным советником был старец Нестор, царь песчанистого Пилоса. Сын его Антилох блистал среди молодежи своею удалью. Со «стоградного» Крита привел восемьдесят кораблей с бойцами могучий копьеборец Идоменей. В ахейском войске находился славный стрелок из лука Филоктет, друг Геракла (Геркулеса); умирая, Геракл подарил Филоктету свой лук со смертоносными отравленными стрелами. Одним из самых выдающихся среди вождей ахейского войска был «многохитрый» Одиссей, сын Лаэрта, царь небольшого каменистого острова Итаки, к западу от греческого материка, «стойкий в бедах», отважный воин и умный, находчивый вождь, способный на самые хитрые выдумки.
Таким образом, армия была многочисленная, вожди ее – храбрые и опытные. Но оракул предсказал, что Трои ахейцы не возьмут, если в походе не будет участвовать Ахиллес, сын Пелея и Фетиды, – тех самых, на свадьбе которых произошла ссора трех богинь за золотое яблоко. Фетиде было известно, что судьбою Ахиллесу предназначено на выбор: либо до глубокой старости прожить в полном благополучии и спокойствии в родной Фтии, либо погибнуть в бою молодым, но получить великую славу. Чтобы уберечь сына от ранней смерти, Фетида скрыла Ахиллеса на острове Скиросе среди дочерей тамошнего царя Ликамеда одетым в женское платье. Многохитрый Одиссей взялся отыскать Ахиллеса. Переодетый купцом, он прибыл на Скирос, разложил перед дочерьми Ликамеда разные женские украшения, а среди них – щит и копье. Вдруг под окнами раздались боевые клики, звон оружия, стоны. Это Одиссей поручил своим спутникам разыграть под окнами как будто нападение врагов. Девушки вскочили и убежали, а Ахиллес схватил щит, копье и бросился в битву. Таким образом он был узнан; Одиссею не стоило большого труда уговорить его присоединиться к походу.
Тут в легенде некоторая хронологическая неувязка. Парис похитил Елену очень, конечно, скоро после произнесенного им приговора, когда Ахиллес даже не успел еще родиться. А на войну Ахиллес отправился уже вполне сложившимся воином, превосходившим силою, отвагою, быстротою в беге и прочими воинскими доблестями всех ахейцев и троянцев. Выходит, сборы ахейцев в троянский поход продолжались по крайней мере двадцать лет. Немножко долго. Ахейцы отплыли из Авлиды к Трое на тысяче ста восьмидесяти шести кораблях. Троя лежала километрах в пяти от морского берега, на месте теперешнего турецкого местечка Гиссарлык. Ахейцы вытащили корабли на сушу и расположились станом у моря. Осады города не было. Троянцы выходили из города и сражались с ахейцами на широкой равнине, тянувшейся от Трои к берегу. Ахейцы делали частые набеги на соседние города и ближние острова, грабили их и опустошали.
Сражались медным оружием. Копья, мечи, щиты, панцыри, шлемы – все было из меди. Железо уже было известно, но плавить его и ковать еще не умели, а обрабатывали холодным способом: сверлили, шлифовали. Гомер называет железо «трудным для выделки». Рядовые воины сражались пешими. Предводители и вообще знатные люди – на колесницах. Колесницы были двуколесные, открытые сзади, с поручнями вдоль передка. Правил возница, но это был не «служитель», не «кучер», а товарищ и обыкновенно близкий друг бойца. Сражался боец с колесницы, но часто для боя он соскакивал наземь и сражался пеший, а возница с колесницей ждал в отдалении на случай преследования врагов или бегства от них. Пикою сражались рукопашно, однако чаще метали ее во врага с некоторого расстояния. Метали также подхваченные с земли большие камни, стреляли из луков и пращей. С убитого победитель тут же, среди боя, спешил снять в качестве трофея его вооружение и нередко падал в это время сам под ударами товарищей убитого.
Царем Трои был Приам, сын Лаомедонта. Он был уже очень стар. Командовал троянскими войсками его старший сын Гектор, самый могучий и храбрый воин среди всех троянцев. Следующий за ним был Эней, сын Анхиза и богини Афродиты, царь Дардании, близ горы Иды. Среди союзников троянских выдавались ликийские цари Сарпедон, сын царя богов Зевса от смертной женщины, и Главк, его двоюродный брат. Прекрасным стрелком из лука был Парис, похититель Елены; он убил стрелами много ахейских героев, в их числе и самого Ахиллеса. Выдающимся стрелком из лука был и его брат Пандар.
В войне деятельное и страстное участие принимали также верховные боги. Они населяли снежную гору Олимп к северу от Греции и потому назывались «олимпийскими». Одни боги стояли за ахейцев, другие за троянцев. Сторону ахейцев держали, конечно, Гера, жена царя богов Зевса, и богиня мудрости Паллада-Афина, обе жестоко обиженные приговором Париса. За ахейцев были бог моря Посейдон, брат Зевса, «земли колебатель»; «благодавец» Гермес, посланник богов, бог торговцев и воров; Гефест, сын Зевса и Геры, бог огня, искусный мастер-кузнец, хромающий на обе ноги, с могучим туловищем и слабыми ногами, единственный из богов, всегда усердно работающий; им, между прочим, построены все дворцы богов на Олимпе.
На стороне троянцев стоял могучий бог Феб-Аполлон, сын Зевса и пышнокудрой Лето, один из самых почитаемых небожителей, бог гармонии, порядка, света, Дальновержец, без промаха попадающий из серебряного своего лука в намеченную цель; его сестра Артемида, богиня-охотница, тоже дальнострельная; мать их Лето; Apec, сын Зевса и Геры, бурный и кровожадный бог войны; Афродита, дочь Зевса и Дионы, богиня любви и красоты, покровительница Париса.
Более или менее нейтральную позицию занимал сам Зевс, царь богов.
Война ахейцев с троянцами продолжалась девять с лишним лет. На десятом году разыгрался эпизод, послуживший сюжетом для «Илиады». Агамемнон отобрал у Ахиллеса красавицу-пленницу Брисеиду, полученную Ахиллесом при разделе награбленной добычи. Разъяренный самоуправством Агамемнона, Ахиллес отказался сражаться с троянцами и через мать свою, богиню Фетиду, умолил Зевса давать в бою победу троянцам до тех пор, пока Агамемнон не сознается в своей вине и не возвратит Брисеиды. Зевс внял мольбам Фетиды. Могучий Гектор во главе троянцев разбил ахейцев, прорвался к ахейским кораблям и начал их жечь. Любимый друг Ахиллеса Патрокл с трудом умолил Ахиллеса позволить ему, Патроклу, облачиться в доспехи Ахиллеса и во главе свежих войск Ахиллеса отразить Гектора. Он отогнал троянцев от кораблей, но, увлеченный боем, пренебрег строгим предупреждением Ахиллеса не преследовать врагов до Трои. Гектор под стенами Трои убил Патрокла. Ахиллес отбросил свой гнев, разбил на голову троянцев и в единоборстве убил Гектора. Старый царь Приам, отец Гектора, с соизволения Зевса, ночью приехал в ставку Ахиллеса и вымолил у него для погребения труп сына. Описанием похорон Гектора и кончается «Илиада».
Война продолжалась. На помощь троянцам подходили новые союзники. Пришло войско храбрых амазонок, предводимых могучею царицею Пентезилеей, дочерью бога войны Ареса. Ахиллес смертельно ранил ее в поединке, снял с нее шлем и, изумленный красотою амазонки, влюбился в умирающую. Из Африки на помощь троянцам привел свое войско богатырь эфиопов Мемнон, сын богини Зари. Его тоже убил Ахиллес, но вскоре и сам был убит стрелою Париса, направленною Аполлоном.
Войне не предвиделось конца.
Однажды утром троянцы с изумлением увидели со стен города, что ахейские корабли все спущены на воду и, полные воинами, распустив паруса, уходят от троянского берега в море. Троянцы кинулись к берегу. Среди покинутого стана они с недоумением увидели огромного, с гору, коня, искусно сработанного из дерева. Захваченный в болоте отставший ахеец сообщил, что ахейцы, отчаявшись в победе, отплыли домой, а коня этого соорудили в честь Афины и нарочно построили его таких размеров, чтобы его нельзя было втащить в город, так как если он очутится в Трое, то Азия победит Европу. Боги помутили троянцам разум. Не обращая внимания на предостережения, троянцы разобрали у ворот городскую стену, ввезли коня в город и поставили его в акрополе. Ночью потайная дверь в брюхе коня раскрылась, и из него спустились по веревке наземь все храбрейшие герои-ахейцы: Одиссей, Менелай, сын Ахиллеса Неоптолем и др. Они открыли ворота воротившемуся из-за острова Тенедоса войску. Троя была разграблена и сожжена, мужчины, в том числе старый царь Приам, перебиты, женщины, в их числе вдова Гектора Андромаха, захвачены в рабство. (Андромаху, по позднейшим преданиям, взял себе в наложницы свирепый сын Ахиллеса Неоптолем, убивший ее малолетнего сына Астианакта и престарелого свекра Приама). Троя была стерта с лица земли.
Из ахейских героев скоро и благополучно вернулись домой очень немногие: Нестор, Диомед, Идоменей. Аякс «Великий» погиб вскоре после смерти Ахиллеса. Как самому выдающемуся герою троянской войны, ахейцы присудили вооружение Ахиллеса Одиссею. Обиженный Аякс покончил самоубийством. Другой Аякс, сын Оилея, потерпел в море кораблекрушение. Выбравшись на скалу, он хвастливо заявил, что спасся против воли богов. Посейдон ударил трезубцем в скалу, расколол ее и обрушил осколок с Аяксом в бушевавшее море. Агамемнон, тотчас же по возвращении домой, был убит на пиру Эгистом, любовником его жены Клитемнестры. Менелай возвратился с Еленою домой только после долгих скитаний. Наибольшие испытания выпали на долю Одиссея. Он попал домой только через десять лет по отплытии из Трои и через двадцать лет по отъезде на войну с родного острова Итаки. Дома он оставил жену свою Пенелопу и малолетнего сына Телемаха. Дом его наполнился знатными молодыми людьми с Итаки и соседних островов. Решив, что Одиссей уже погиб, они убеждали Пенелопу выбрать себе из их среды нового мужа, а в ожидании ответа пировали с утра до вечера в доме Одиссея, поедали его скот и опустошали винные подвалы. Целомудренная и верная Пенелопа всяческими хитростями оттягивала ответ женихам. Долголетние странствия Одиссея, его возвращение домой и расправа с наглыми женихами составляют предмет другой поэмы Гомера – «Одиссеи».
В. Вересаев
Песнь первая
Муза, скажи мне о том многоопытном муже, которыйДолго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою,Многих людей города посетил и обычаи видел,Много духом страдал на морях, о спасеньи заботясьЖизни своей и возврате в отчизну товарищей верных.Все же при этом не спас он товарищей, как ни старался.Собственным сами себя святотатством они погубили:Съели, безумцы, коров Гелиоса Гиперионида.Дня возвращенья домой навсегда их за это лишил он.Муза! Об этом и нам расскажи, начав с чего хочешь.Все остальные в то время, избегнув погибели близкой,Были уж дома, равно и войны избежавши и моря.Только его, по жене и отчизне болевшего сердцем,Нимфа-царица Калипсо, богиня в богинях, держалаВ гроте глубоком, желая, чтоб сделался ей он супругом.Но протекали года, и уж год наступил, когда былоСыну Лаэрта богами назначено в дом свой вернуться.Также, однако, и там, на Итаке, не мог избежать онМногих трудов, хоть и был меж друзей. Сострадания полныБыли все боги к нему. Лишь один Посейдон непрерывноГнал Одиссея, покамест своей он земли не достигнул.Был Посейдон в это время в далекой стране эфиопов,Крайние части земли на обоих концах населявших:Где Гиперион заходит и где он поутру восходит.Там принимал он от них гекатомбы быков и баранов,Там наслаждался он, сидя на пиршестве. Все ж остальныеБоги в чертогах Кронида-отца находилися в сборе.С речью ко всем им родитель мужей и богов обратился;На сердце, в памяти был у владыки Эгист безукорный,Жизни Агамемнонидом лишенный, преславным Орестом.Помня о нем, обратился к бессмертным Кронид со словами:«Странно, как люди охотно во всем обвиняют бессмертных!Зло происходит от нас, утверждают они, но не сами льГибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?Так и Эгист, – не судьбе ль вопреки он супругу АтридаВзял себе в жены, его умертвив при возврате в отчизну?Гибель грозящую знал он: ему наказали мы строго,Зоркого аргоубийцу Гермеса послав, чтоб не смел онНи самого убивать, ни жену его брать себе в жены.Месть за Атрида придет от Ореста, когда, возмужавши,Он пожелает вступить во владенье своею страною.Так говорил ему, блага желая, Гермес; но не смог онСердца его убедить. И за это Эгист поплатился».Зевсу сказала тогда совоокая дева Афина:«О наш родитель Кронид, из властителей всех наивысший!Правду сказал ты, – вполне заслужил он подобную гибель.Так да погибнет и всякий, кто дело такое свершил бы!Но разрывается сердце мое за царя Одиссея:Терпит, бессчастный, он беды, от милых вдали, на объятомВолнами острове, в месте, где пуп обретается моря.Остров, поросший лесами; на нем обитает богиня,Дочь кознодея Атланта, которому ведомы бездныМоря всего и который надзор за столбами имеет:Между землею и небом стоят они, их раздвигая.Скорбью объятого, держит несчастного дочерь Атланта,Мягкой и вкрадчивой речью все время его обольщая,Чтобы забыл о своей он Итаке. Но, страстно желаяВидеть хоть дым восходящий родимой земли, помышляетТолько о смерти одной Одиссей. Неужели не тронетМилого сердца тебе, Олимпиец, судьба его злая?Он ли не чествовал в жертвах тебя на равнине троянскойБлиз кораблей аргивян? Так на что же ты, Зевс, негодуешь?»Ей отвечая, сказал собирающий тучи Кронион:«Что за слова у тебя из ограды зубов излетели!Как это смог бы забыть о божественном я Одиссее,Так выдающемся мыслью меж смертных, с такою охотойЖертвы богам приносящем, владыкам широкого неба?Но Посейдон-земледержец к нему не имеющим мерыГневом пылает за то, что циклоп Полифем богоравныйГлаза лишен им, – циклоп, чья сила меж прочих циклоповСамой великой была; родился он от нимфы Фоосы,Дочери Форкина, стража немолчно шумящего моря,В связь с Посейдоном-владыкой вступившей в пещере глубокой,С этой поры колебатель земли Посейдон ОдиссеяНе убивает, но прочь отгоняет от милой отчизны.Что же, подумаем все мы, кто здесь на Олимпе сегодня,Как бы домой возвратиться ему. Посейдон же отброситГнев свой: не сможет один он со всеми бессмертными споритьИ против воли всеобщей богов поступать самовластно».Зевсу сказала тогда совоокая дева Афина:«О наш родитель Кронид, из властителей всех наивысший!Если угодно теперь всеблаженным богам, чтоб вернутьсяМог Одиссей многоумный в отчизну, прикажем ГермесуАргоубийце, решений твоих исполнителю, к нимфеВ косах, красиво сплетенных, на остров Огигию тотчасМчаться и ей передать непреклонное наше решенье,Чтобы на родину был возвращен Одиссей многостойкий.Я же в Итаку отправлюсь, чтоб там Одиссееву сынуБодрости больше внушить и вложить ему мужество в сердце,Чтоб, на собрание длинноволосых ахейцев созвавши,Всех женихов он изгнал, убивающих в доме без счетаКучей ходящих овец и рогатых быков тихоходных.После того я пошлю его в Спарту и Пилос песчаный,Чтобы разведал о милом отце и его возвращеньи,Также чтоб в людях о нем утвердилася добрая слава».Кончив, она привязала к ногам золотые подошвы,Амвросиальные, всюду ее с дуновеньями ветраИ над землей беспредельной носившие и над водою.В руки взяла боевое копье, изостренное медью, —Тяжкое, крепкое; им избивала Афина героев,Гнев на себя навлекавших богини могучеотцовной.Ринулась бурно богиня с высоких вершин олимпийских,Стала в итакской стране у двора Одиссеева домаПеред порогом ворот, с копьем своим острым в ладони,Образ приняв чужестранца, тафосцев властителя Мента.Там женихов горделивых застала. Они перед дверьюДушу себе услаждали, с усердием в кости играя,Сидя на шкурах быков, самими же ими убитых.В зале же вестники вместе с проворными слугами домаЭти – вино наливали в кратеры, мешая с водою,Те, – ноздреватою губкой обмывши столы, выдвигалиИх на средину и клали на них в изобилии мясо.Первым из всех Телемах боговидный заметил богиню.Сердцем печалуясь милым, он молча сидел с женихами.И представлялось ему, как явился родитель могучий,Как разогнал бы он всех женихов по домам, захватил быВласть свою снова и стал бы владений своих господином.В мыслях таких, с женихами сидя, он увидел Афину.Быстро направился к двери, душою стыдясь, что так долгоСтранник у входа стоять принужден; и, поспешно приблизясь,Взял он за правую руку пришельца, копье его принял,Голос повысил и с речью крылатой к нему обратился:«Радуйся, странник! Войди! Мы тебя угостим, а потом уж,Пищей насытившись, ты нам расскажешь, чего тебе нужно».Так он сказал и пошел. А за ним и Паллада Афина.После того как вошли они в дом Одиссеев высокий,Гостя копье он к высокой колонне понес и поставилВ копьехранилище гладкое, где еще много стоялоКопий других Одиссея, могучего духом в несчастьях.После богиню подвел он к прекрасноузорному креслу,Тканью застлав, усадил, а под ноги придвинул скамейку.Рядом и сам поместился на стуле резном, в отдаленьиОт женихов, чтобы гость, по соседству с надменными сидя,Не получил отвращенья к еде, отягченный их шумом,Также, чтоб в тайне его расспросить об отце отдаленном.Тотчас прекрасный кувшин золотой с рукомойной водоюВ тазе серебряном был перед ними поставлен служанкойДля умывания; после расставила стол она гладкий.Хлеб положила перед ними почтенная ключница, многоКушаний разных прибавив, охотно их дав из запасов.Кравчий поставил пред ними на блюдах, подняв их высоко,Разного мяса и кубки близ них поместил золотые;Вестник же к ним подходил то и дело, вина подливая.Шумно вошли со двора женихи горделивые в залуИ по порядку расселись на креслах и стульях; с водоюВестники к ним подошли, и они себе руки умыли.Доверху хлеба в корзины прислужницы им положили,Мальчики влили напиток в кратеры до самого края.Руки немедленно к пище готовой они протянули.После того как желанье питья и еды утолили,Новым желаньем зажглися сердца женихов: захотелосьМузыки, плясок – услады прекраснейшей всякого пира.Фемию вестник кифару прекрасную передал в руки:Пред женихами ему приходилося петь поневоле.Фемий кифару поднял и начал прекрасную песню.И обратился тогда Телемах к совоокой Афине,К ней наклонясь головой, чтоб никто посторонний не слышал:«Ты не рассердишься, гость дорогой мой, на то, что скажу я?Только одно на уме вот у этих – кифара да песни.Немудрено: расточают они здесь чужие богатства —Мужа, чьи белые кости, изгнившие где-нибудь, дождикМочит на суше иль в море свирепые волны качают.Если б увидели, что на Итаку он снова вернулся,Все пожелали бы лучше иметь попроворнее ноги,Чем богатеть, и одежду и золото здесь накопляя.Злою судьбой он, однако, погублен, и нет никакогоНам утешенья, хотя кое-кто из людей утверждает:Он еще будет. Но нет! Уж погиб его день возвращенья!Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:Кто ты? Родители кто? Из какого ты города родом?И на каком корабле ты приехал, какою дорогойК нам тебя в гости везли корабельщики? Кто они сами?Ведь не пешком же сюда, полагаю я, к нам ты добрался.Так же и это скажи откровенно, чтоб знал хорошо я:В первый ли раз ты сюда приезжаешь иль давним отцовскимГостем ты был? Приезжало немало в минувшие годыВ дом наш гостей, ибо много с людьми мой общался родитель».Так отвечала ему совоокая дева Афина:«Я на вопросы твои с откровенностью полной отвечу:Имя мне – Мент; мой отец – Анхиал многоумный, и этимРад я всегда похвалиться; а сам я владыка тафосцевВеслолюбивых, приехал в своем корабле со своими;По винно-чермному морю плыву к чужеземцам за медьюВ город далекий Темесу, а еду с блестящим железом.Свой же корабль я поставил под склоном лесистым НейонаВ пристани Ретре, далеко от города, около поля.С гордостью я заявляю, что мы с Одиссеем друг другуДавние гости. Когда посетишь ты героя Лаэрта,Можешь об этом спросить старика. Говорят, уж не ходитБольше он в город, но, беды терпя, обитает далекоВ поле со старой служанкой, которая кормит и поитСтарца, когда, по холмам виноградника день пробродивши,Старые члены свои истомив, возвращается в дом он.К вам я теперь: говорили, что он уже дома, отец твой.Видно, однако же, боги ему возвратиться мешают.Но не погиб на земле Одиссей богоравный, поверь мне.Где-нибудь в море широком, на острове волнообъятом,Он задержался живой и томится под властью свирепых,Диких людей и не может уйти, как ни рвется душою.Но предсказать я берусь – и какое об этом имеютМнение боги и как, полагаю я, все совершится,Хоть я совсем не пророк и по птицам гадать не умею.Будет недолго еще он с отчизною милой в разлуке,Если бы даже его хоть железные цепи держали.В хитростях опытен он и придумает, как воротиться.Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:Подлинно ль вижу в тебе пред собой Одиссеева сына?Страшно ты с ним головой и глазами прекрасными сходен.Часто в минувшее время встречались мы с ним до того, какВ Трою походом отправился он, куда и другиеЛучшие из аргивян на судах крутобоких поплыли.После ж ни я с Одиссеем, ни он не встречался со мною».Ей отвечая, сказал рассудительный сын Одиссеев:«Я на вопрос твой, о гость наш, отвечу вполне откровенно:Мать говорит, что я сын Одиссея, но сам я не знаю.Может ли кто-нибудь знать, от какого отца он родился?Счастлив я был бы, когда бы родителем мне приходилсяМуж, во владеньях своих до старости мирно доживший.Но – между всеми людьми земнородными самый несчастный —Он мне отец, раз уж это узнать от меня пожелал ты».Снова сказала ему совоокая дева Афина:«Видно, угодно бессмертным, чтоб не был без славы в грядущемРод твой, когда вот такого, как ты, родила Пенелопа.Ты ж мне теперь расскажи, ничего от меня не скрывая:Что за обед здесь? Какое собранье? Зачем тебе это?Свадьба ли здесь или пир? Ведь не в складчину ж он происходит.Кажется только, что гости твои необузданно в домеВашем бесчинствуют. Стыд бы почувствовал всякий разумныйМуж, заглянувший сюда, поведенье их гнусное видя».Снова тогда Телемах рассудительный гостю ответил:«Раз ты, о гость мой, спросил и узнать пожелал, то узнай же:Некогда полон богатства был дом этот, был уважаемВсеми в то время, когда еще здесь тот муж находился.Нынче ж иное решенье враждебные приняли боги,Сделав его между всеми мужами невидимым глазу.Менее стал бы о нем сокрушаться я, если б он умер,Если б в троянской земле меж товарищей бранных погиб онИли, окончив войну, на руках у друзей бы скончался.Был бы насыпан над ним всеахейцами холм погребальный,Сыну б великую славу на все времена он оставил.Ныне же Гарпии взяли бесславно его, и ушел он,Всеми забытый, безвестный, и сыну оставил на долюТолько печаль и рыданья. Но я не об нем лишь единомПлачу; другое мне горе жестокое боги послали:Первые люди по власти, что здесь острова населяютЗам, и Дулихий, и Закинф, покрытый густыми лесами,И каменистую нашу Итаку, – стремятся упорноМать принудить мою к браку и грабят имущество наше.Мать же и в брак ненавистный не хочет вступить и не можетИх притязаньям конец положить, а они разоряютДом мой пирами и скоро меня самого уничтожат».В негодованьи ему отвечала Паллада Афина:«Горе! Я вижу теперь, как тебе Одиссей отдаленныйНужен, чтоб руки свои наложил на бесстыдных пришельцев.Если б теперь, воротившись, он встал перед дверью домовойС парою копий в руке, со щитом своим крепким и в шлеме, —Как я впервые увидел героя в то время, когда онВ доме у нас на пиру веселился, за чашею сидя,К нам из Эфиры прибывши от Ила, Мермерова сына:Также и там побывал Одиссей на судне своем быстром;Яда, смертельного людям, искал он, чтоб мог им намазатьМедные стрелы свои. Однако же Ил отказалсяДать ему яду: стыдился душою богов он бессмертных.Мой же отец ему дал, потому что любил его страшно.Пред женихами когда бы в таком появился он виде,Короткожизненны стали б они и весьма горькобрачны!Это, однако же, в лоне богов всемогущих сокрыто, —Он за себя отомстит ли иль нет, возвратившись обратноВ дом свой родной. А теперь я тебе предложил бы подумать,Как поступить, чтобы всех женихов удалить из чертога.Слушай меня и к тому, что скажу, отнесись со вниманьем:Завтра, граждан ахейских созвав на собранье, открытоВсе расскажи им, и боги тебе пусть свидетели будут.После потребуй, чтоб все женихи по домам разошлися;Мать же твоя, если дух ее снова замужества хочет,Пусть возвратится к отцу многосильному, в дом свой родимый;Пусть снаряжает он свадьбу, приданое давши большое,Сколько его получить полагается дочери милой.Что ж до тебя, – мой разумный совет ты, быть может, исполнишь:Лучший корабль с двадцатью снарядивши гребцами, отправьсяИ об отце поразведай исчезнувшем; верно, из смертныхКто-либо сможет о нем сообщить иль Молва тебе скажетЗевсова – больше всего она людям известий приносит.В Пилосе раньше узнаешь, что скажет божественный Нестор,К русому после того Менелаю отправишься в Спарту;Прибыл домой он последним из всех меднолатных ахейцев.Если услышишь, что жив твой отец, что домой он вернется,Год дожидайся его, терпеливо снося притесненья;Если ж услышишь, что мертв он, что нет его больше на свете,То, возвратившись обратно в отцовскую милую землю,В честь его холм ты насыплешь могильный, как следует справишьЧин похоронный по нем и в замужество мать свою выдашь.После того как ты все это сделаешь, все это кончишь,В сердце своем и в уме хорошенько обдумай, какимиСредствами всех женихов в чертогах твоих изничтожить,Хитростью или открыто. Ребячьими жить пустякамиВремя прошло для тебя, не таков уже ныне твой возраст.Иль неизвестно тебе, что с божественным было Орестом,Славу какую он добыл, расправясь с коварным Эгистом,Отцеубийцей, отца его славного жизни лишившим?Вижу я, друг дорогой мой, что ты и велик и прекрасен,Ты не слабее его, ты в потомстве прославишься также;Но уж давно мне пора возвратиться на быстрый корабль мой:Спутники ждут и наверно в душе возмущаются мною.Ты ж о себе позаботься и то, что сказал я, обдумай».Снова тогда Телемах рассудительный гостю ответил:«Право же, гость мой, со мной говоришь ты с такою любовью,Словно отец; никогда я твоих не забуду советов.Но подожди, хоть и очень, как вижу, в дорогу спешишь ты.Вымойся раньше у нас, услади себе милое сердце.С радостным духом потом унесешь на корабль ты подарокЦенный, прекрасный, который тебе поднесу я на память,Как меж гостей и хозяев бывает, приятных друг другу».Так отвечала ему совоокая дева Афина:«Нет, не задерживай нынче меня, тороплюсь я в дорогу.Дар же, что милое сердце тебя побуждает вручить мне,Я, возвращаясь обратно, приму и домой с ним уеду,Дар получив дорогой и таким же тебя отдаривши».Молвила и отошла совоокая дева Афина,Как быстрокрылая птица, порхнула в окно. ОхватилаСила его и отвага. И больше еще он, чем прежде,Вспомнил отца дорогого. И, в сердце своем поразмыслив,В трепет душою пришел, познав, что беседовал с богом.Тотчас назад к женихам направился муж богоравный.Пел перед ними певец знаменитый, они же сидели,Слушая молча. Он пел о возврате печальном из ТроиРати ахейцев, ниспосланном им Палладой Афиной.В верхнем покое своем вдохновенное слышала пеньеСтарца Икария дочь, Пенелопа разумная. ТотчасСверху спустилась она высокою лестницей дома,Но не одна; с ней вместе спустились и двое служанок.В залу войдя к женихам, Пенелопа, богиня средь женщин,Стала вблизи косяка ведущей в столовую двери,Щеки закрывши себе покрывалом блестящим, а рядомС нею, с обеих сторон, усердные стали служанки.Плача, певцу вдохновенному так Пенелопа сказала:«Фемий, ты знаешь так много других восхищающих душуПесен, какими певцы восславляют богов и героев.Спой же из них, пред собранием сидя, одну. И в молчаньиГости ей будут внимать за вином. Но прерви начатуюПесню печальную; скорбью она наполняет в груди мнеМилое сердце. На долю мне выпало злейшее горе.Мужа такого лишась, не могу я забыть о погибшем,Столь преисполнившем славой своей и Элладу и Аргос».Матери так возразил рассудительный сын Одиссеев:«Мать моя, что ты мешаешь певцу в удовольствие нашеТо воспевать, чем в душе он горит? Не певец в том виновен, —