– Ты сказала Анджеле, что видела мою спальню, но больше ничего говорить не вправе. Ты сказала Джованни, что мы собирались пожениться! И попросила его об этом молчать. А он мне потом позвонил и спросил, правда ли это! Ты должна это прекратить, это… – Питер огляделся по сторонам в поисках нужного слова и покачал головой. – Это чушь! У нас было три… ну хорошо, четыре ночи. Вот и все. Понятно?
Наступила жуткая пауза.
– Ты точно говорил, что любишь меня! – пробормотала Флоренс.
Питер наклонился ближе к ней. На его нижней губе белел сгусток слюны.
– Одна фраза после моря вина – против четырех лет безразличия! И ты предъявляешь мне обвинения на основании этого? Не выйдет. – Он помахал длинными тонкими руками перед ее лицом. – Да ты хоть отдаешь себе отчет, как жалко ты выглядишь?
Флоренс встала – словно бы для того, чтобы размяться. Она сделала глубокий вдох и бережно погладила руку Питера.
– Питер, перестань злиться. – Ей нужно было оправдаться, следовало убедиться в том, что после его ухода все будет хорошо. – Прости, что рассердила тебя. Явно некоторые люди… меня неверно поняли, вырвали сказанное мной из контекста. – Она посмотрела на Питера сверху вниз и поправила очки на переносице. – Ну, так о чем ты хотел со мной поговорить? Или действительно об этом?
– Об этом, да. И еще кое о чем. Наверное, ты согласишься, что все на свете взаимосвязано, – с пафосом произнес Питер, глядя на Флоренс, впрочем, с некой неуверенностью.
И она поняла: пусть ненадолго, но перевес вернулся на ее сторону. Он боялся женщин – малопонятной группы людей с молочными железами, гормонами и менструациями.
– Хорошо, выпей еще вина, – сказала Флоренс, вернулась в кухню и взяла со стола бутылку.
– Ради бога! – Густые брови Питера вдруг задрожали от возмущения. – Нет, серьезно, ты не понимаешь, о чем речь? Прекрати немедленно все выворачивать по-своему! Просто выслушай меня.
– Черт побери, Питер, какой же ты грубиян, – проговорила Флоренс, стараясь, чтобы ее голос звучал легко и весело. – Почему ты так ведешь себя – потому что стал большой звездой, да? И не хочешь, чтобы тебе напоминали о прошлых ошибках? Об ошибках, Питер. Ты же совершал ошибки, правда?
– Что это значит? – Питер опасливо уставился на Флоренс.
Они никогда не говорили о том, что она сделала для него. Однако сейчас Флоренс была настолько сильно расстроена, что слова сами начали слетать с языка.
– Ты отлично понимаешь, что это значит. Напомни-ка мне, сколько недель «Королева красоты» держалась на первом месте рейтинга?
– Заткнись.
– А сколько издатели предложили тебе за новую книгу? – Вопросы, пропитанные горечью, помимо воли покидали губы Флоренс. – И что ты им ответил, когда они потребовали книгу, такую же хорошую, как предыдущая? Ты ответил, что тебе придется попросить меня написать эту новую книгу! Так?
– Понятия не имею, о чем ты, – прошипел Питер, выпучив глаза. Его лицо побледнело, несмотря на загар.
Флоренс расхохоталась. Она была вне себя от злости, и ей уже было все равно, чем закончится разговор.
– Между прочим, меня Джим так и спросил – не я ли написала эту книгу. Вот просто взял и спросил.
– Джим? Какой Джим?
– Джим Бакстон. Из института искусств Курто.
– О, перестань. Он идиот. Все, что Джим Бакстон знает об эпохе Возрождения, можно на спичке написать.
– Он знает меня. И он сказал: по стилю сразу ясно, что книгу написала я, а не ты.
– Это потому, что он переспать с тобой хочет. Он всегда был чудаком.
Питер смотрел на Флоренс с отвращением, а она едва удерживалась от смеха. Его неприязнь к ней выглядела просто карикатурно.
– Джим не… – Флоренс обхватила себя за плечи длинными руками. – Как бы то ни было, он четко и ясно спросил меня, не я ли писала эту книгу. Он сказал, что стиль явно мой, что это легко определить, если ты читал другие мои работы.
Питер Коннолли рассмеялся.
– Ты жалкая!
– И вовсе я не жалкая, – с усмешкой ответила Флоренс, почти обретя уверенность. Питер не имел права так с ней обращаться, не имел права ее отталкивать. Он должен был понять, что она готова ради него на все и что она уже отдала ему все. – Ты слишком многим мне обязан. Но видишь ли… я не возражаю. – Она пошла к нему. Верно ли она рассчитала момент? – Мне это нравится.
Она пристально всмотрелась в его лицо, в умные темные глаза, в пухлые губы с опущенными уголками.
– О господи… – вырвалось у него.
– Понимаю, – кивнула Флоренс. – Теперь мы квиты, да? Милый, для тебя я готова на все.
Однако он отстранил ее. На самом деле не отстранил, а оттолкнул. Ее словно силовым полем отнесло назад, и Флоренс ухватилась за ржавый поручень террасы.
– Боже, – повторил Питер. Страшно было смотреть на его искаженное отвращением лицо. – Ты не понимаешь, да? Нет, ты ничего не понимаешь!
– Чего я не понимаю? – спросила Флоренс, тяжело дыша. Опять он заговорил с ней голосом, похожим на палец, которым кто-то тебя толкает в спину, когда ты стоишь на самом краю пропасти.
– Чего? Да того, что через несколько недель я женюсь. Разве Джордж не сказал тебе? До приезда Талли мы должны реорганизовать кафедру, и нам с тобой надо обсудить, как лучше это сделать. – Его тон стал более примирительным. – Послушай, раньше мы хорошо работали вместе… вот почему я подумал, что отпуск на пару семестров мог бы пойти тебе на пользу. Чтобы и ты, и Талли привыкли к новой ситуации.
– Талли? – непонимающе произнесла Флоренс.
– Доктор Талита Лиф.
– Ты женишься на… ней?
– Да. На ней.
Питер смотрел на нее с опаской.
– Ты не сможешь, – услышала собственный голос Флоренс.
– Что?
– Если ты женишься на ней… я… я всем скажу, что «Королеву красоты» написала я. Я засужу тебя, Питер. Тебя и издателей.
– Не получится.
Он откинулся на спинку кресла и презрительно расхохотался, словно она была никчемной вошью, недостойной его высокого внимания.
– Чушь!.. Послушай, Талли сейчас в Сорбонне. Скоро ты с ней познакомишься. Тебе просто надо привыкнуть к этой мысли и понять, что твоя преподавательская нагрузка несколько изменится… После нашей свадьбы Талли переедет во Флоренцию, и, конечно же, Джордж любезно согласился помочь ей освоиться здесь, а это значит… – Он не договорил. – Флоренс. Флоренс!
Флоренс быстро прошла по квартире к тяжелой старинной двери. Отперла дверь.
Питер не спускал с нее глаз.