Монструм

В пурпуре вихря громовой раскат

в небесах двери перепутья распахнёт.

Чрез ходы эти, как огней каскад,

прибудут те, кто покой наш заберёт.

- Хватит глазеть, беги к ним.

- Завидуешь? - Иллион вернул голову Вермила в сумку. - Тоже хочешь смотреть?

- Я вижу то же, что и ты. У нас…

- Да, да… «У нас одна голова на двоих». Мог бы и подыграть, зануда.

- То, что ты носишь «мою голову» в мешке, перестало быть смешным лет так шесть назад. А теперь перестань поэзией делиться и беги давай. Ты же не хочешь пропустить приземление?

- Конечно нет! Погоди только...

Не отводя глаз от падающих незнакомцев, служитель сунул трясущуюся от возбуждения руку в мешок и пересчитал содержимое. Всё на месте.

- Ну что, навстречу пророчеству?

- Ты беги, я догоню.

Усмехнувшись над шуткой, чудищевед побежал к холму, за которым скрывалось место возможного приземления небесных гостей - солёному озеру.

До вершины холма Иллион, к своему удивлению, добрался быстро. Принесённый бурей свежий воздух не вызвал одышки, и это оказалась не единственная приятная перемена, ведь сернистый запах до сих пор не вгрызся в обоняние путника. Раньше вонь раздирала горло, а затем грудь сразу на подъёме, но теперь еле уловимый серный душок доносился только на верхушке возвышения.

Монстролог начал осторожно сбегать с кручи, поскольку подножие тонуло в чаще каменных деревьев, грозивших чужаку острием каждой ветви. Однажды служитель просчитался и чуть не налетел на природное копьё, целившееся ему в грудь, но путник оказался достаточно ловок, чтобы размянуться со смертью.

Вбежав в плотное кольцо пока небольших каменных стел, Иллион устремил взор ввысь и увидел летящих навстречу гибели существ, а падали они удивительно долго. Тем не менее служитель понял: громадная бестия вот-вот приземлится вглубь чащи, а гуманоид летел дальше, возможно в солёное озеро, воды которого могли за считанные минуты высосать жизненные соки из небесного гостя.

Иллион рассудил, что бежать нужно левее, дабы выйти точно к месту падения животноподобного существа. Углубившись в более широкие ряды стволов каменных деревьев, служитель уверенно продвигался вперёд, уворачиваясь от острых ветвей, которые по мере пути становились всё толще и выше. Каменные монстры, лишь притворявшиеся деревьями, поистине сторожили солёное озеро. Никто из тариканцев не смел входить в каменную чащу, но Иллион знал: в самом кольце исполинов нет ничего страшного, если не считать сернистого запаха и удушливой жары, исходившей от плотно расставленной раскалённой породы.

Главную опасность здесь таила только неосторожность собственных движений - неудачный поворот и ты труп или увечный. В этом и заключалась главная мудрость Пепельной Пустоши: здесь ничто не пыталось намеренно оборвать чужую жизнь. Погибшие в этом краю не от рук пустынных дикарей умирали лишь из-за глупости, опрометчивости или гордыни. Вот только с небесными гостями дело складывалось по-иному - не они специально летели к каменным пикам погибели, а буря сыграла с ними жестокую шутку.

Если кому-то из них и могла улыбнуться удача, то пришелец отделался бы переломами или потерей конечностей, хотя Иллион ясно понимал, насколько это было маловероятно. Но если вдруг, по какому-то немыслимому везению, кто-то пережил бы падение, служитель был готов оказать помощь, а в полевой медицине он кое-что да понимал. Любовь к чтению и собственный опыт позволили сыну Гиарата постичь азы врачевания, причём не только людского. Но главное, почему Иллион был готов пойти на всё ради спасения пришельцев, заключалось в наставлении из второй строчки незаконченного восьмого стиха «Предвестия».

Не будь слеп в наивности:

Не все существа - чудовища,

Не все разумные - человечны,

Не всё нев…

Иллион вдруг услышал нарастающий над головой звук, похожий на треск костра. Не успел он поднять взгляд, как в шагах тридцати прогремел удар, принёсший жуткий диковинный вопль и чавкающее эхо. Тогда на землю упали три крупные части туши существа, окропив окружавшие деревья кровью и ошмётками внутренностей. Чудищеведа обуял шок, настолько безжалостно ветвистые каменные вилы разорвали пришлую тварь на куски и наполнили воздух вяжущим, металлическим привкусом. Полумрак, обитавший здесь из-за плотных скопищ голых веток, мешал Иллиону разглядеть, что именно за бестия рухнула в недра чащи, но она точно оказалась вдвое больше взрослого коня. Монстрологу нестерпимо хотелось изучить останки поближе, но узрев, что стало со зверем, он решил не тратить время на растерзанную плоть и устремился к водам озера, навстречу пока ещё летевшему и живому пришельцу.

Служитель надеялся, что гуманоид влетит в солёную пучину, ведь это давало хоть какие-то призрачные шансы на спасение. Переломов и солевых ожогов, как думал Иллион, небесному гостю было не избежать, но лучше уж это, чем быть разорванным непоколебимым многовековым камнем. Чаща скоро должна была уступить место узкому побережью, но внезапно путник остановился - в дыхание вцепился дерущий запах сернистой соли.

Сквозь мучительный спазм удушья монстролог услышал громкий всплеск воды. Прокашлявшись, Иллион, превозмогая себя и пламя в горле, рванулся вперёд и наконец вырвался к озёрной кромке. Ему, да и пришельцу, несказанно повезло: незнакомец упал близ берега, водяные кольца и витавшие в воздухе остатки фиолетовой дымки выдали точное место. Но доброму знамению сразу же воспротивилось иное. Живому здесь было не место, поэтому надо было поторапливаться, пока солёная влага окончательно не высушила в теле жертвы бури нужные для выживания силы, а едкие испарения не придушили сразу двух нежданных гостей.

Удача улыбнулась Иллиону - пришелец всплыл куда ближе, чем рассчитывал служитель. Озеро было большим: окажись гуманоид у противоположного берега, спасателю пришлось бы огибать всю кромку уже для спасения солонины. Другим проявлением везенья стал свет - монструозные тучи окончательно рассосались, и зеркало рапы щедро заливало на удивление нежаркое солнце.

Служитель на бегу скинул с себя головную перевязь и мешок, а затем стянул рубаху. Иллион ещё не прикоснулся к солёной влаге, но во рту уже осел вяжущий привкус соляного кома. Невзирая на предстоящие муки, чудищевед с разбега прыгнул в остатки фиолетовой дымки, ощутил обжигающее солевое жжение, обхватил качающегося на мелких волнах небесного гостя и загрёб к суше. Вскоре спасатель нащупал ногами режущую минеральную корку и, подхватив бессознательную жертву падения, вытащил её из воды и понёс подальше, где солёный грунт переходил в пепельную землю. К этому времени монстролог уже знал: на его руках лежит не просто голый человек, а мальчишка, от десяти до двенадцати лет на вид.

Положив дитя на землю, Иллион первым делом протёр собственное лицо и откашлялся, а затем проверил дыхание мальчишки. Он был жив. На вид у найдёныша не замечалось ярко выраженной деформации конечностей, а ровный вдох не омрачали легочные хрипы. Это показалось монстрологу невообразимым чудом: небесный гость не просто выглядел невредимым, но и упал в воду спиной. Когда соль вытолкнула его на поверхность, пришелец не успел наглотаться иссушающей влаги. Спасатель догадывался, почему так произошло: мальчишку уберегло непонятное фиолетовое облако, которое приняло на себя основной удар о плотную гладь озера. Но почему такое же явление не подхватило погибшую бестию, чудищевед не понимал, да и размышлять над этим не было времени - Иллион по горькому опыту знал, чего могло стоить промедление.

Чудищевед метнулся за пожитками. Первым делом он откупорил бутыль и осторожно влил пресную воду ребёнку в рот, следом просунул глубоко между губ палец, счищая соляную корку. Ещё раз ополоснув рот гостя, Иллион повернул мальчика набок и хлопнул между лопаток. Спасённый кашлянул, из рта вылетела пробка густой слюны, смешанной с белыми крупицами соли. Сына Гиарата это обрадовало до глубины души, ведь он честно отвоевал у смерти эту маленькую жизнь.

Служитель достал из мешка тряпку, предназначенную для натирки головы Вермила, обильно смочил водой и наспех омыл тело небесного гостя. Затем облачил мальчика в свою рубаху с рукавами. Сделать это оказалось непросто, поскольку найдёныш, вопреки стройному сложению, оказался на удивление тяжёлым - голода его плоть и кости точно не знавали. Другое отличие от обитателей мертвенной равнины заключалось во внешности: небесный человечек был бледен, и если на его коже не останется следов от соляных ожогов, то жгучее солнце пустыни определённо выжжет своё клеймо.

Смочив тряпку ещё раз, Иллион протёр своё тело и лицо, затем выжал кусок ткани, сунул его обратно в мешок и обернул голову второй рубахой. Служитель вынужденно выпил пахнувшей воды из запасов, отчётливо понимая, насколько трудным предстоит поход. Закупорив бутылку, монстролог вернул её в суму, не позабыв ещё раз пересчитать содержимое. Всё на месте. Спаситель перекинул её верёвку через плечо, взял ребёнка за руки, приподнял, выставил ногу в упор коленям мальчика и одним слитным движением вскинул его обмякшее тело на плечо.

- Уф-ф-ф… Кх-х-кх