Перерождение
Спустя несколько истеричных минут, я всё же поднялся с земли и молча продолжил свой путь. Слова здесь были излишни. Каждый раз это был страх, паника, смирение и движение вперёд. Я не знал, сколько уже иду, но не чувствовал ни голода, ни усталости, что пугало меня ещё сильнее. Однако думать еще об этом — значило лишь замедлять себя и вновь впасть в истерику.
В какой-то момент впереди вспыхнул свет. Резкий, ослепляющий, он вырвался из глубины пещеры и мгновенно перетянул на себя всё внимание, вытеснив страх и мысли — оставив лишь одну цель: идти к нему.
— Врата в Рай? Что ж, хоть что-то логичное! Пройти испытание, чтобы попасть в Рай. Логично! — иронично проговорил я.
Более рациональной идеи придумать было нельзя. К тому же, я был готов ко всему: понятие нормы исчезло давно.
Я зажмурился и двинулся навстречу свету, но вскоре был вынужден полностью закрыть глаза: ослепительное сияние прожигало глаза. Лишь спустя время, постепенно приоткрыв их, увидел то, во что я отказывался верить. Целый город, застывший в подземной пустоте. Множество различных домов теснилось на обширной площади, а вдали виднелись могучие стены настоящей крепости. А подняв голову, я увидел источник этого яркого свечения. Под самым сводом пещеры парил светящийся камень невообразимой величины, чей холодный свет заменял солнце.
— Значит, здесь кто-то живёт... — пробормотал я. — Или, скорее всего, жил.
Передо мной открылось множество домов. Некоторые были разрушены, но, несмотря на это, всю огромную площадь окутывала мёртвая тишина. Не то чтобы это меня настораживало, ведь если здесь никого нет, значит, и убить меня никто не сможет, но и был бы рад увидеть кого-то, кроме того муравья.
Сложно было описать это место, но если просто — то это было подземелье, где образовалась обширная пустая площадь, и некие существа построили здесь своё поселение. Вдоль их города были вырыты дороги и спуски к жилищам. И, как часто бывает в различных мирах, здесь, по счастливой случайности, оказался огромный светящийся камень.
Подойдя к одному из спусков, я робко спустился вниз и направился к ближайшему дому на окраине. Это были примитивные каменные строения без дверей и окон. Войдя в одну из лачуг, увидел лишь каменную кровать, а рядом — каменный стол, на котором лежал кристалл, тускло освещавший помещение. На окраине, стояли лишь подобные дома, ничего собой не представлявшие и по всей видимости, в них обитали самые никчёмные существа по местным меркам.
Проходя глубже, замечал, что дома были значительно больше своих подобий на окраине, они были обнесены заборами и даже имели подобие окон. Правда, внутри ничего особенного, та же аскетичная обстановка — каменные кровати, столики и стулья. Однако уже за этими домами, возвышался самый настоящий замок, разительно отличавшийся от всего вокруг. Он больше походил на строения с поверхности, а не на подземную примитивщину. Всё вокруг цепляло мой взгляд, вызывая неподдельный интерес, однако главный вопрос не выходил у меня из головы: Есть ли здесь кто-то живой?
— Может, их муравей съел? Но тогда где трупы? И где запах разложения? *****...
Проходя мимо домов, я судорожно вращал головой — то ли в надежде кого-то увидеть, то ли, наоборот, чтобы никто не напал. Глядя на эти строения, я думал, что они созданы людьми, в них угадывался человеческий замысел. Однако, может мне просто очень хотелось в это верить.
Наконец я подошёл к замку и убедился, что он явно был не отсюда. Его построили из материалов с поверхности: деревянные ворота, поднимаемые на металлических цепях, лишь подтверждали это. Пройдя во внутренний двор, я увидел мрачное зрелище — огромное количество разложившихся тел. Они просто лежали на земле, а в некоторых до сих пор торчали мечи, копья, лопаты и кирки. В этот момент я зажмурился и запрокинул голову.
— Это люди. Мёртвые люди... Что ж, это явно не рай.
Чем дальше я шёл, тем больше становилось трупов, а в некоторых местах приходилось идти прямо по костям. Не скажу, что это меня не тревожило, но сил на переживания уже не оставалось. Кости хрустели под ногами, я наступал на черепа, которые проваливались подо мной, и всё это — с одним и тем же, даже надменным выражением лица.
Войдя в сам замок, я увидел то же самое: множество разложившихся трупов. Но что удивило — так это обстановка. На стенах висели огромные портреты неизвестных мне людей, сами картины были в золотых рамах, стояло множество золотых подсвечников со светящимися камнями вместо свечей, и повсюду лежали груды золотых монет — прямо под костями их бывших владельцев.
Углубляясь, трупов становилось лишь больше, а кульминацией стали врата, заваленные горой скелетов почти до самого потолка.
— Никогда не думал, что увижу гору скелетов не только на картинках, но и в реальности. Правда, если это реальность.
Немного расчистив себе проход, я с усилием приоткрыл массивную дверь, и стоило шагнуть внутрь — то тут же замер. Контраст оказался поразительным.
Если за дверью меня встречала груда скелетов, сваленных в безымянную мертвую массу, то в огромном тронном зале не было ни одного тела. Ни костей. Ни следов борьбы. Ни намёка на смерть, кроме той, что восседала на троне. Посреди зала, на возвышении, сидел лишь один человек. Вокруг него были рассыпаны золото и драгоценности: кубки, инкрустированные камнями, ожерелья, короны, россыпи монет.
— Что вы здесь делали? — спросил я, обращаясь в пустоту.
Я обошёл весь замок, но не нашёл ничего, кроме трупов и сокровищ. Золото и украшения меня мало интересовали, куда важнее было понять, почему эти люди не пошли дальше. Почему не попытались выбраться? Это невозможно?
Я отгонял эти мысли, потому что они наводили на ужасную догадку: эти люди умерли от голода. А я бродил неизвестно сколько времени и до сих пор не чувствовал ничего — ни усталости, ни голода. И одна лишь мысль о голодной смерти, заставляла содрогаться.
Выйдя из замка, я оказался в объятиях призрачного мира. Невзрачные каменные дома, похожие на склепы, теснились в тени, однако свет, подобный солнцу, преображал всё своим сиянием. Я не мог оторвать взгляд от этой серой красоты, и в какой-то момент в груди почувствовал тепло. От неожиданности, лишь усмехнулся.
— Даже сейчас меня может что-то порадовать.
С кривой улыбкой я двинулся наверх.
Дорога, огибающая город, была длинной, но и других путей наверх видно не было. Поднимаясь, я начал мечтать о том, как выберусь на поверхность, увижу родителей. И особенно Лиру. Сердце от одной этой мысли сжалось.
— Не думал, что так скучаю по ней...
Это было удивительное чувство, ранее не знакомое. Мне хотелось просто обнять человека. Нет… дорогого мне человека. Мне хотелось увидеть её улыбку, поцеловать её и быть рядом. И это, пожалуй, было самым человеческим, что во мне ещё оставалось.
Рядом с Лирой я не замечал этого счастья. Наша общая жизнь казалась обыденностью, и лишь потеряв её, начал по-настоящему ценить каждую утраченную мелочь. Именно тогда я с ужасом осознал, что ценю только то, что уже безвозвратно ушло.
И сейчас, поднимаясь всё выше, я с каждым шагом ловил себя на надежде, стоило выйти из этой проклятой пещеры, окажусь рядом с ней... и на этот раз всё будет иначе. Стану другим, а именно тем, кто ценит каждый миг, кто видит счастье не в прошлом, а в настоящем. Но свирепый рёв муравья, вывел меня из этих заоблачных мыслей.
— Как я мог о тебе забыть.
Я замедлил шаг, пытаясь понять, что мне делать. Бежать? Куда? Надеяться проскочить или спрятаться в одном из домов? Но думал я слишком долго. Из-за угла показалась эта тварь. Всё, что я почувствовал в этот момент, — страх.
Бросившись бежать назад, муравей тут же помчался за мной. Но убежать от него, когда ему не мешали узкие проходы пещеры, было невозможно. И, чтобы не стать добычей в ту же секунду, я спрыгнул вниз. Пролетев с десяток метров, я проломил крышу одного из каменных домов и рухнул внутрь.
— А-а-а-а! ******!
Ужасная боль охватила всё тело. Я не мог пошевелиться. Ощущал как спина была раздроблена вдребезги, руки и ноги выгнулись в другую сторону, внутренние органы, кричали. Всё, что я мог, — стонать от невыносимой боли.
— Т-т-тише… — пытался я успокоить сам себя.
Но вся боль не имела значения. Лучшее, что я сейчас мог сделать, — это заткнуться и надеяться, что муравей меня не найдёт. Но мой план был столь же глуп, как и надежда убежать от него. Его голова показалась в проломе крыши.
— Да убей ты меня уже! — заорал я.
Дом задрожал, и стены начали рушиться. Пол ушёл из-под тела, я провалился ещё ниже.
— Ка...!
Не успев докричать, я почувствовал резкий удар — каменный блок обрушился прямо на голову. Мир взорвался вспышкой боли, но через секунду она исчезла. И я, тут же погрузился в знакомую, давящую тьму.
— Опять здесь… Неужели это значит, что я возрожусь снова? Неужели я бессмертен? Радоваться этому или, наоборот, проклинать судьбу? — слова эхом отдавались в пустоте.
— Хочу ли я умереть окончательно? Если я бессмертен, то зачем мне бояться смерти? Ведь я всё равно вернусь… Да. Да! Мне просто нужно придумать, как обойти этого муравья — и всё! Пусть я умру хоть сотню раз, какая разница, если итог неизменен!
Истеричный смех охватил всю пустоту.
— Господи! Неужели после всех этой боли в моей жизни наконец появился луч света!? Ха-ха-ха! Да! Только сейчас моя жизнь действительно начинается!
Глава 9. Принятие
— И снова темнота.
Проснувшись вновь, я не чувствовал ничего. Ни страха, ни отчаяния — лишь ледяную, всепоглощающую пустоту. Мое существо, изможденное вечностью циклов, жаждало не жизни, а окончательного небытия.
— Одно и то же, снова и снова.
Тусклый свет кристаллов снова озарил пещеру. Я поднялся и побрел к огороженному камнями участку. Взяв осколок камня изменил двойку на тройку. Затем, прихватив заранее приготовленные лопату с мечом, углубился в недра пещеры.
— Попытка номер двести тридцать четыре.
Спустя восемь тысяч смертей, я забыл, что такое время: сутки, месяцы, годы — все было стерто. Осталась только цель: убить муравья. И, пожалуй, именно она держала меня в этой бесконечной петле.
Я прошёл через всё. Отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, — принятие. Хотя, если быть честным, началось все не сразу. Отрицание пришло только спустя восьмисот смертей. Тогда, я перестал верить во всё происходящее, а главное даже в собственное существование. И начал убивать себя снова и снова, надеясь, что хотя бы смерть от собственной руки станет последней.
Тысячи смертей спустя пришёл гнев. Я шёл на муравья голыми руками, с криками, с ненавистью, с отчаянием. Злившись и на самого себя, что выливалось в перерезанное горло и желание смерти за собственную беспомощность.
После полутора тысяч смертей пришел торг. Я готов был верить в Бога, Будду, Аллаха, Дьявола — в кого угодно, лишь бы это закончилось. Пытался даже договориться с муравьём, отрезал себе конечности, оставлял их как жертвоприношение, надеясь, что он пощадит. Он не щадил.
Потом пришла депрессия. Настоящая, вязкая, чёрная. С ней, моим главным врагом был не муравей, а я сам. Из восьми тысяч смертей половина пришлась на депрессию. Она полностью поглотила меня. Большинство из них в этом периоде были на моей совести. Одно дело — гибнуть в клешнях твари, подсознательно веря в чудо. Совсем другое — обрывать нить собственного существования, не веря уже абсолютно ни во что. Я научился умирать молча. Без боли. Без эмоций.
Именно тогда я начал понимать своё тело. Боль стала лишь сигналом, мог вонзить в себя меч, отрезать руку или ногу — и при этом не моргнуть. Я выживал после смертельных ранений, если удар приходился не в сердце или не отсекал голову. Даже пронзенный кинжалом череп, заживал, если извлечь клинок. Отрезанные конечности срастались заново, если прижать их к ране в течение пятнадцати минут. Методом проб и ошибок я вывел приблизительное время: триста пятьдесят секунд для руки, четыреста тридцать — для ноги, двести пятнадцать — для пальцев. Глубокие раны заживали за девяносто секунд, неглубокие — за тридцать.
Также голод и жажда — исчезли. Я мог есть, пить, ощущая вкус, но какой-либо сытости не было. И к своему удивлению, обнаружил, что даже собственная плоть на вкус не так уж и отвратительна.
Да, я стал своим собственным подопытным. Не от любопытства — от отчаяния.
Сейчас я был на двухсотой попытке фазы принятия. Ни одна из них не закончилась успехом, но, по крайней мере, я больше не убивал себя.
Раньше мне казалось, что бессмертие — это дар, который невозможно возненавидеть, что человек не способен устать от жизни. Но теперь, когда я действительно стал бессмертным… на самом деле, ничего не изменилось. Сейчас, я больше не задаюсь вопросом: Что ждёт меня потом? — ведь ответ известен. Итог всегда один и тот же.
Однако обстоятельства, в которых я оказался, заставляют смотреть на всё иначе. Жизнь и раньше мне не казалось прекрасной, однако сейчас перестал что-либо от нее ощущать. И вряд ли когда-нибудь что-то сможет изменить это ощущение. По сути, я умер давным-давно — умер как человек. Осталась лишь оболочка и разум, который продолжает существовать просто потому, что не может иначе.
И поэтому смысл моей жизни предельно ясен. Для меня он— в самой жизни, точнее, в её непрерывном течении. Она продолжается, независимо от того, задаюсь ли я вопросами, ищу ли ответы или просто плыву по течению. Она идёт и будет идти, и это то единственное, на что я никак не могу повлиять. По крайней мере, такой вывод я сделал сейчас. Хотя почти уверен — это лишь очередная вера, хотя бы во что-то. Но она помогает мне идти вперёд и принять, что жизнь — это жизнь, а я — это я. И решил, что это будет та правда, что работает для меня сейчас. А в будущем найду новую — ведь, что я понял, так это то, что одного конкретного ответа нет и не будет ни на что.
Добравшись до подземного города, тут же принялся рыть очередной ров. Когда-то здесь стояло множество, хоть и примитивных, но домов, теперь же — лишь груды пыли и камней, заваленные разложившимися трупами, большую часть которых были моими. Всё вокруг было в руинах, а от города, что и осталось только название.
Мой план по убийству муравья был до смешного прост: вырыть ров, положить мечи и копья, накрыть всё щитами из замка, оставив между ними просветы для атаки. Затем — отрезать часть руки и оставить её на щитах в качестве приманки, подняться наверх, проложив кровавый след, отрезав оставшуюся руку, после чего спуститься и начать привлекать монстра громкими звуками. Привлечённый шумом и запахом плоти, муравей выйдет и остановится прямо надо мной, где я проткну его брюхо.
Так было двести тридцать четыре раза. И каждый раз — провал. Но теперь, я знал его движения, осознавал как он вдавливает лапы в землю перед рывком, понимал в какой момент напрягается его тело и как меняется его рёв за долю секунды до атаки. Сам муравей стал куда больше, чем при нашей первой встрече. Но вместе с этим — медленнее. Его тело росло и тяжесть собственной массы стала играть против него, однако самое главное, его раны затягивались куда дольше моих.
До этого плана мне пришлось пройти через многое. Борьба с самим собой оказалась тяжелее всего. Одно дело — убить себя или отрезать конечность сейчас. Раньше же это было психически невозможно: шок, потеря сознания, страх и невыносимая боль. Теперь же, я отношусь к этому как к рутине, а та боль, от которой падал в обморок, сейчас кажется пустяком.
— Пора, — безэмоционально сказал я.
Я достал меч и отрезал часть руки. Без звука. Без дрожи. Кровь хлынула на землю, облив все щиты. Оставив на них свою приманку, направился наверх, оставляя за собой кровавый след. Поднявшись к уже отмеченному месту, отрезал оставшуюся руку и кинул ее вперёд.
— Ужин подан.
Развернувшись, я неспешно начал спускаться вниз. Каждый шаг отдавался в груди тяжестью, однако совсем не из-за дрожи. Оказавшись у рва, я начал бить мечом по щиту и звук эхом прокатился по всей пещере. И тут же ответом на это, стал знакомый, низкий рев.
— Хорошо.
В эту же секунду скользнул в ров и взял копье лежащие там. Началось ожидание. Гул становился всё громче, стены дрожали, а топот твари разносился по всей пещере. Раньше бы в этот момент меня сковал страх, паника бы парализовала тело, а разум помутился. Но теперь — ничего. Ни страха, ни волнения, лишь холодная пустота. Каким бы ни был исход, я буду жить. Все эмоции, что раньше кипели во мне, испарились.
Наконец муравей появился. С нашей первой встречи он вырос вдвое, откормленный моей бесконечной плотью. Стал ли он страшнее? Возможно. Но теперь это не имело никакого значения, бояться его я разучился давным-давно.
Сделав несколько шагов к приманке, муравей навис над моим укрытием. Его брюхо, покрытое старыми шрамами и свежими ранами, заслонило свет кристалла. В тот же миг я вонзил в него первое копьё. Второе. Третье. Оглушительный визг ударил по ушам, из которых тут же хлынула кровь. Но я не останавливался и всадил очередное копьё. Муравей завыл и начал судорожно топтаться, так что пещера задрожала от его шагов, а рёв только усиливался. Копья, торчавшие в его туше, зацепили щиты и откинули их в сторону. Его тяжёлые ноги чуть не топтались на мне, и я как только мог уворачивался от этих слепых ударов. В очередной раз увернувшись от его гигантской клешни, схватил меч и, подпрыгнув, вонзил клинок в брюхо муравья, а затем рванул вперёд, распоров все его тело.
Выскользнув из-под муравья, я обернулся. Он смотрел прямо на меня и в его глазах виднелась, то что в моих читалось слишком часто — смерть. Он почти не шевелился, лишь дрожал и истекал зеленой жидкостью, а из разорванной туши выпадали внутренности. Через пару секунд муравей рухнул, подняв плотную тучу пыли, но при этом его глаза всё ещё были на мне.
— Восемь тысяч сто пятьдесят три. Один, — прошептал я.
Медленно подойдя к нему, я был готов поставить точку в нашей бесконечной дуэли.
— Прощай.
Взмах и меч вошел ему прямо в глаз. Тело дёрнулось в последней судороге, раздался хриплый звук, но почти сразу он затих. Я стоял над ним. Без радости. Без ненависти. Мы были всего лишь животными, убивающими, чтобы выжить. Единственное различие между нами заключалось в том, что я был обречён жить вечно.
Несколько минут царила мертвая тишина. Я молча стоял над поверженным соперником и наблюдал его последние секунды жизни. И когда, пылевая мгла осела, вытащил клинок из его глаза.
— Давно я этого не делал, — тихо сказал я себе.
Я спокойно поднес лезвие к своей шее и одним резким движением срубил голову.
Глава 10. Свет
Переродившись, первым же делом подошёл к своему счётчику смертей и сменил тройку на четверку. Затем, закрепив на поясе очередной меч, я поднял кристалл и развернулся лицом к проходу.
— Пора домой, — тихо сказал я, сделав шаг в темноту.
Впервые за долгое время эти слова не вызвали горькой усмешки, однако внутри царила пустота.
Где-то глубоко под всеми этими слоями прожитых смертей и боли, возможно, пряталось слабое чувство удовлетворения — ведь муравей был мёртв. Но эта победа казалась ничем. Будто ничего не изменилось. Ни счастья, ни печали — лишь странное глухое осознание того, что я снова убил сам себя. Пускай это было не от отчаяния, а из необходимости, дабы воскреснуть целым, смерть от собственной руки остаётся смертью, и мне бы хотелось обходиться без этого.
Спустя время, я дошёл до наших трупов. Основной интерес представлял муравей, а именно то, что все действительно взаправду. Его тело лежало неподвижно, без малейшего признака жизни. Хитиновый панцирь тускло поблёскивал в свете кристаллов, а из раны до сих пор медленно сочилась густая зеленая жидкость.
Я остановился рядом, глядя на поверженного врага. Когда-то он был для меня воплощением страха, сейчас это было обычное мертвое существо.
— Покойся с миром, — тихо произнёс я.
Попрощавшись с поверженным муравьём, я подошел к собственному трупу, вытащил кинжал Лиры, убрав его в свои ножны. На последок, окинув взглядом муравья, спокойно направился на поверхность.
— Пора выбираться.
Медленно и монотонно поднимаясь вверх, мысли то и дело возвращались к одному и тому же: встречу ли я ещё подобных тварей? Если тот муравей был самкой — впереди может ждать целое гнездо. Хотелось бы верить, что это был одинокий самец, но никаких доказательств у меня не было. Да и сама идея столкнуться с кем-то ещё не пугала — просто утомляла. После всех этих мучений, я хотел бы подняться наверх без очередных смертей и схваток.
Чем выше я поднимался, тем больше вокруг становилось светящихся камней. Голубоватые кристаллы отражали сияние друг от друга, озаряя пещеру мягким, холодным светом. Иногда они росли целыми россыпями, иногда попадались лишь по одному, а местами исчезали вовсе — но сама пещера оставалась неизменной: пустой и бесконечной.
Я не знал, сколько времени провёл под землёй. Год? Два? Пять? Шесть лет? Может, больше. После стольких смертей время потеряло смысл. За эти годы я почти забыл, кем был. Лира. Мич. Миранта. Имена, от которых когда-то теплилось сердце, теперь звучали как чужие. И всё же где-то глубоко внутри было желание увидеть их снова, хотя казалось, что даже если увижу, то не смогу принять их так же, как раньше.
Мир вокруг меня изменился, и я изменился вместе с ним. Эти различия не сблизили бы нас, а наоборот, лишь отдалили. Я перестал быть живым в человеческом смысле. Возможно, если пройдут годы, и снова окажусь среди людей, то что-то из прежнего бытия вернётся, но понять жизни друг друга мы уже не сможем. Один живёт, дорожа каждым днём, другой — может умереть и через минуту получить жизнь назад. Мы стоим на противоположных сторонах, и это не изменится. И был вопрос, который невозможно было обойти:
— Могу ли я всё ещё называть себя человеком?
Я много размышлял о том, что делает человека человеком, но чем дольше думал, тем яснее понимал: как и в случае со смыслом жизни, одного чёткого определения просто не существует. Есть лишь общие черты, как способность мыслить, рефлексировать, осознавать себя. Однако уникальной, непреложной особенности, по которой можно было бы провести границу, нет. Я мыслил, анализировал, понимал. Но можно ли сравнивать бессмертного со смертным? Можно ли ставить знак равенства между тем, кто живёт один раз, и тем, кто бесконечно? Этот вопрос сидел в моей голове занозой, на него я хотел бы дать единственно верный ответ, но находил лишь удобный, для моего измученного разума.
Дорога наверх была бесконечной. Казалось, я поднимался неделями, может, месяцами. Каждый шаг отзывался эхом в пустоте, но наконец, передо мной открылся знакомый каньон — тот самый, где когда-то давно я спрыгнул вниз, спасаясь от муравья и надеясь только на чудо.
— Почти, — выдохнул я.
Продолжая идти вперед, в окаменевшее сознание начали пробиваться странные, почти забытые мысли. Как меня встретят родители? Что скажет Лира? Увидят ли они во мне того, кого знали раньше — или испугаются?
Я вполне мог представить их реакцию, но вот говорить ли всю правду сразу — не имел ни малейшего представления. Зная Мича и Миранту, они всё поймут с первого взгляда. Ведь за все эти годы я не изменился ни на день, оставшись тем же двадцатиоднолетним парнем. Они бы с радостью принялись исследовать меня с ног до головы, без тени страха или сожаления, увидев во мне не чудовище, а удивительный феномен. А Лира… я почти не сомневался, что она примет меня любым. Подошла бы, обняла, и тихо, как всегда, сказала: Я знала, что ты вернёшься.
Подходя все ближе к выходу из пещеры, свет становился ярче, и я довольно быстро зажмурился, еще даже не выходя из пещеры, но это не помогало и глаза продолжало жечь. В какой-то моменте, я шёл чуть ли не на ощупь, и с каждой секундой зрение угасало, пока в один момент, мир не поглотила абсолютная тьма.
— Раз, два, три, четыре... — начал считать вслух.
С глазами экспериментов мне не довелось, поэтому решил высчитать необходимое время для их восстановления.
— Двести тридцать четыре, двести тридцать пять.
На двести тридцать пятой секунде мои глаза полностью открылись и свет уже никак не влиял на них.