НейроМимик

– Ты что здесь делаешь? – беззвучно прошептала она одними губами, но он уже отвернулся, делая вид, что сосредоточен на работе. Что-то было не так. Что-то было очень, очень не так.

Только Алёна сделала шаг в его сторону, как неожиданно все видеосистемы в зале ожили одновременно, словно по команде невидимого режиссёра. Голографические панели, экраны на стенах, даже проекторы, которые ещё минуту назад казались мёртвыми, – всё вспыхнуло ослепительно-белым светом, больно резанув по глазам. Загорелись красные индикаторы записи, оповещая, что идёт прямая трансляция. Изображение проявилось не сразу. Сначала звук: приглушённый, словно через вату, пульсирующий бас аудиосистемы, звон бокалов, женский смех, многократно усиленный акустикой помещения. Потом появилась картинка – серые, размытые контуры с каждой секундой набирали цвет и резкость. Камера явно находилась в режиме нейросетевой стабилизации, плавно скользя по помещению, фокусируясь то на одном объекте, то на другом.

Перед зрителями предстал президентский люкс отеля «Палас», который Алёна узнала мгновенно – сама бронировала его две недели назад для делегации из Китая. От настольных ламп с шёлковыми абажурами исходил рассеянный свет, создавая интимный полумрак, в котором лица приобретали неестественную размытость. В центре кадра, развалившись в кожаном кресле с широкими подлокотниками, сидел Вадим Князев. Алёна никогда не видела мэра таким. Вместо строгого костюма на нём был тёмный шёлковый халат, распахнутый до пояса. В правой руке бокал с янтарной жидкостью, а левая – утопала в длинных, тщательно завитых волосах девицы, стоявшей на коленях рядом. Зал замер. Кто-то охнул. Кто-то нервно засмеялся и тут же умолк. Поражала та лёгкая, почти небрежная жестокость, с которой мэр запустил пальцы в девичьи волосы, сжал их у корней и потянул, заставляя девушку поднять лицо. Изображение едва заметно дёрнулось, видимо, тот, кто снимал, переступил с ноги на ногу. И почти сразу резкий переход, будто переключили канал, и у Алёны внутри всё оборвалось.

Перед ней был совершенно другой интерьер. Облупленные стены больничной палаты. Грязные простыни в серых разводах. И дети, дети. Господи, да сколько же их там?! Истощённые, с тёмными провалами под глазами, с капельницами, воткнутыми в тонкие, как спички, руки. Это были жертвы «цифровой чумы». Те, кого мэр бросил умирать на окраинах, потому что они не голосовали за него и не жертвовали в его фонды. Алёна почувствовала, как глаза защипало то ли от стыда, то ли от бессилия, а может быть, и от того и от другого одновременно. Пропущенный через модулятор голос всё говорил и говорил, вползая в уши отравой, вгрызаясь в самое сердце.

– Посмотрите на своего мэра. На того, кто обязан был заботиться о жителях города. Посмотрите, чем он на самом деле занимался. И как вам, нравится?

Экраны мигнули и погасли, а на чёрном фоне крупным шрифтом вспыхнула красная надпись:

«Ты следующий».

Фильм кончился, и всё вокруг снова погрузилось в полумрак. Несколько секунд стояла мёртвая тишина. Никто не двигался, и, казалось, не дышал. Все – и гости, и чиновники, и даже охрана впали в ступор. Пока люди находились в замешательстве, кто-то включил верхнее освещение. И почти сразу раздался крик, полный такого животного ужаса, что у Алёны самой перехватило дыхание. Она повернулась на звук и увидела, как бледная женщина с замысловатой прической и выпученными от страха глазами, тычет пальцем в сторону подиума. Земцова проследила за её рукой. Сердце ухнуло куда-то вниз. На том месте, где должен был находиться макет здания, лежало тело Вадима Князева в позе «звезды». Такое она видела только в старых криминальных передачах. Глаза мэра были закрыты, а вот рот Кто-то зашил его чёрной нитью грубыми стежками, один глубже другого, кое-где ткань губ порвалась, обнажая зубы. Правая рука заканчивалась культей, а на лбу зияли чернотой глубоко выжженные три шестёрки.

Мерзкий голос всё не умолкал. Не отдавая отчёта своим действиям, Алёна сделала одни шаг, второй. Туфли противно хлюпали. Она не сразу сообразила, что наступила в лужу чего-то тёмного, похожего на кровь, просто шла вперёд, не обращая внимания на происходящее вокруг, отталкивая всех, кто преграждал ей путь. Страшная догадка пронзила её, от чего пол качнулся под ногами. Преступник, кем бы он ни был, отрубил мэру правую руку, на которой шеф носил то самое кольцо!

Алёна до сих пор не могла забыть, как полгода назад её чуть не уволили только за то, что она не вовремя вошла в кабинет. Мэр возился у стены за голографической панелью, и она успела заметить его манипуляции с украшением и то, как из ниоткуда возникла ниша с массивным сейфом внутри. Князев тогда обернулся и посмотрел таким взглядом, что сразу стало понятно: ей конец. Пришлось пойти на некоторые уступки, чтобы задобрить начальника. И с тех пор Алёна точно знала: там находится нечто очень-очень ценное и опасное. Что именно – она не видела, но если хорошо подумать Получается кто-то другой теперь имеет доступ к секретам Вадима? А что если он хранил там те видео, которые так любил снимать? Ведь на одном из них есть и она

Рвотный позыв накатил так стремительно, что Алёна не успела даже закрыть рот рукой, как её вывернуло наизнанку. Горячая, едкая жижа выплеснулась прямо на грудь, на юбку, на эти проклятые модельные туфли. Она согнулась, упёрлась дрожащими ладонями в колени и дышала так, будто только что вынырнула из ледяной воды. Перед глазами всё плыло. Кто-то пытался отвести её в сторону, кто-то протягивал платок, но девушка не реагировала.

– Боже мой, – прошептала она. – Боже мой, вызовите полицию...

Оказалось, что уже вызвали. Она выпрямилась, вытерла губы тыльной стороной руки и отошла назад. А за её спиной зал наконец-то очнулся от столбняка. Дико закричал Коростылёв, требуя «прекратить эту чёртову трансляцию». Где-то впереди женщина то истерически хохотала, то рыдала и просила, чтобы её увезли домой. Среди поднявшегося шума отчётливо был слышен чей-то возглас:

— А если здесь бомба?!

Последние слова словно спустили курок. Толпа завыла, и началось настоящее безумие. Все рванули к выходу, сметая стулья, опрокидывая пустые коктейльные столы. Люди падали, наступали друг на друга, отпихивали локтями тех, кто оказывался более проворней. Пузатый мужичок с нашивкой «Свободная Пресса» потерял обувь, споткнулся и рухнул на колени, подняться он уже не смог – его затоптали. Один из репортёров разбил свою технику о дверь, и обломки градом посыпались на пол. Знаменитая модель в жемчужном платье, ещё минуту назад такая чопорная и важная, вцепилась в пиджак впереди идущего парня, и повисла на нём вялой гусеницей.

Алёна шагнула спиной к стене и вжалась в неё со всей силы, будто хотела стать частью бетона. Её била мелкая дрожь, ладони вспотели, а язык, казалось, прирос к нёбу. Ноги не слушались, словно налились свинцом. Она смотрела на происходящий хаос широко раскрытыми глазами и не могла вымолвить ни слова. Только бешено колотящееся сердце билось в висках.

Сквозь мечущиеся тела она вдруг снова увидела его. Он не бежал к выходу, как все. Карие глаза зловеще поблескивали за прозрачными линзами AI-очков, на дужках которых пульсировали алые индикаторы, подтверждая, что идёт запись. Он снимал. На одно короткое мгновение их взгляды встретились. Он больше не улыбался. Абсолютно спокойное лицо. Во всей его позе читалось нечто такое, от чего её опять замутило. Он знал! Он всё знал! Не нужны были слова, чтобы понять это. Во что же ты втянул меня? Пока Алёна соображала, как поступить, мужчина скрылся из вида.

За стенами мэрии взвыли сирены. Сначала где-то далеко, потом всё ближе. Земцова осталась стоять на месте не в силах пошевелиться. Только отстранённо наблюдала, как чинные и важные люди, ещё совсем недавно брезгливо осуждавшие мэра, сами превратились в обезумевших зверей, готовых растерзать соседа ради лишней секунды форы.

«Ну, здравствуй... понедельник», – подумала она, медленно оседая на пол. Глаза застилали слёзы, и сдерживать их дальше не имело смысла.