Оценить:
 Рейтинг: 0

Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Год написания книги
2019
Теги
<< 1 ... 23 24 25 26 27 28 29 30 31 ... 38 >>
На страницу:
27 из 38
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Денег у Валерьяна оставалось в обрез. Он выпросил на факультете у лаборантки несколько десятков листов печатной бумаги, пару чёрных фломастеров. Клей с кисточкой купил на толкучке, выбрав те, что дешевле.

Поразмыслив, написал в общежитии за вечер – одно к одному – шестьдесят два объявления:

СООТЕЧЕСТВЕННИКИ!

МЫ ЖИВЁМ ПЛОХО, А БУДЕМ ЖИТЬ ЕЩЁ ХУЖЕ.

РЕФОРМЫ ЕЛЬЦИНА И ГАЙДАРА ДЕЛАЮТ НАС

НИЩИМИ. ТЕХ, КТО ПРОТИВ – И ЗБИВАЕТ ОМОН. 17 МАРТА РЕШАЕТСЯ СУДЬБА СТРАНЫ. В МОСКВЕ НА МАНЕЖНОЙ ПЛОЩАДИ СОБИРАЕТСЯ

ВЕЧЕ. КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ, ДОЛЖНЫ РЕШАТЬ

НЕ ЕЛЬЦИН И ДЕМОКРАТЫ, А НАРОД. ЕСЛИ НАС

ВЫЙДЕТ МИЛЛИОН, ДЕМОКРАТЫ И ИХ ПРИХВОСТНИ-

КАРАТЕЛИ РАЗБЕГУТСЯ. БУДЬ В МОСКВЕ НА МАНЕЖНОЙ ПЛОЩАДИ

17 МАРТА В 17–00!

Лутовинов, прочтя сочинённое Валерьяном воззвание, поглядел на него из-под волосатых бровей.

– Только-только оклемался – и снова в омут с головой норовишь. Крепок ты духом…

Никто из соседей не проявил предметного интереса к назначенному в Москве вече.

– От митингов мясо не подешевеет, – равнодушно отнекивались они.

– На Ельцина всё надеетесь? – пробовал переубеждать Валерьян. – Всё ждёте, что он позаботится о простом народе?

– А что, на коммунистов твоих надеяться? Порулили они, хватит.

– На вече не одни коммунисты соберутся.

– А, поди ещё разберись, что там к чему, – отмахивались от Валерьяна соседи. – Столько всяких деятелей повылезало, сам чёрт не разберёт.

Только Ширяев, прослышав, что Валерьян опять агитирует, сам остановил его у подъезда:

– В Москву на митинг зовёшь, говорят?

Он взял у Валерьяна листовку, прочёл, засмеялся раскатисто, точно заухал.

– А что? По делу.

– Так поехали со мной.

– Демократов свергать?

– Это как пойдёт…

Ширяев фамильярно приобнял Валерьяна, пьяно икнул.

– Правильно! Ну их к собакам всех! Ельцина… депутатов… коммунистов. Все сволота! Все на горб русскому человеку влезть норовят…

С усилием Валерьян высвободился из его хмельных объятий.

До середины марта вёл уличную агитацию Валерьян. Он вешал новые листовки вместо сорванных, обклеил окрестности фабрик, кинотеатров и крупных магазинов, вступал в споры, доказывал, что в Москве на вече должно решиться, какой дорогой идти стране.

Дважды ему пришлось драться. В первый раз – с шайкой шпановатых подростков, прицепившихся к нему в одном из дворов Заречья. Во второй – с пьяным возле вокзала, принявшимся в голос крыть «коммуняк» и плевать на только что прилепленную к стене листовку.

Словно накладываемые болезнью на человеческое лицо уродства, вынуждали Валерьяна холодеть картины знакомых сызмальства улиц, проспектов, дворов.

Приноровившись, он без труда распознавал стерегущих коммерческие ларьки вымогателей. Бычьего вида молодчики стояли в небрежных позах в сторонке от толчеи. Пересмеиваясь, бродили кучками, зыркая на покупателей и торговцев, точно пастухи на овец.

Проходя мимо просящих милостыню стариков, Валерьян опускал взгляд, пробираемый их заброшенностью и нищетой. Чаще всего они попадались ему у магазинов, понуро стоящие с полураскрытыми, подрагивающими от холода и немощи пятернями.

Несколько раз он натыкался на одну и ту же старуху у магазина для ветеранов войны, от уличной развилки возле которого поворачивал в сторону общежития химкомбината. Ветхая, укутанная в забрызганное уличной грязью пальто, она сгибалась в унизительных поклонах перед прохожими, лепетала неразборчиво:

– До пенсии бы следующей… люди… хоть бы ещё на свете пожить…

Выцветшие глаза её, словно подёрнутые пеплом остывающие угольки, меркли, тусклея. Костлявые пальцы вздрагивали, с трудом удерживая поданные монеты.

– Пожить бы ещё… пожить, – шелестела старуха бескровными губами.

Валерьян инстинктивно опускал руку в пустой карман и проходил дальше со звенящим в ушах, будто набат: «пожить», «пожить»…

Но самое тягостное впечатление произвела на него другая встреча.

Шагая по Институтской улице от пединститута, во дворе которого он тоже повесил листовку, Валерьян вышел к перекрёстку с Авиационной. С осени он избегал здесь ходить, чураясь мест, связанных с Инной. Авиационная, на которой она жила, химический факультет, на котором она училась, парк за главной городской площадью – все они, словно фон фотографии, были неотделимы в его воспоминаниях от Инны.

Валерьян не хотел знать, вернулась ли в город Инна. Он ускорил шаг, не желая предполагать даже случайной с ней встречи. Но растревоженное сердце его ёкнуло, заколотилось, когда, перейдя дорогу, он вдруг увидел впереди, у торца выходящего на перекрёсток дома, женскую фигуру в плаще. Без труда он узнал в женщине Татьяну Ивановну – Иннину мать. То, чем она занималась, заставило Валерьяна остолбенеть.

С торца на улицу выходил чёрный ход из помещавшегося на первом этаже гастронома. Справа от низкого крыльца был установлен металлический ящик, куда грузчики сваливали изломанные поддоны, остатки продуктов и хлам. Татьяна Ивановна, повернувшись спиной к перекрёстку, ковыряла содержимое ящика, вытягивая из него за край какой-то пакет.

Перекрёсток был оживлён, люди спешили мимо, почти не обращая внимания на роющуюся в отходах женщину. Поглощённая делом, Татьяна Ивановна размотала закрученный узлом пакет, заглянула в него, но сразу отпрянула, отвращённая запахом или же видом находящегося внутри.

С пакета, дырявого в углах, ей на ноги капало что-то чёрное, тягучее. Из прорехи вываливался кусок мясной требухи, гнилостный и зловонный.

Морщась, Татьяна Ивановна сунула пакет обратно в ящик, повернулась, намереваясь уйти, но вдруг вздрогнула, увидев стоящего в метре от неё Валерьяна.

– Как же вы… так? – выдавил он, сострадая и одновременно стыдясь их встречи.

– Вот так, – п отупилась она. – А ты как… выживаешь?

Валерьян пожал плечами, не зная, что отвечать.

– И я выживаю… как могу, – глухо проговорила Татьяна Ивановна.
<< 1 ... 23 24 25 26 27 28 29 30 31 ... 38 >>
На страницу:
27 из 38

Другие электронные книги автора Игорь Андреевич Бойков