Одно к одному. Продавщица – раз. Накануне залило склад на Якиманке и при ликвидации аварии из конторы исчезли документы на товар. Фальшивые, но под них уже были заключены сделки и получены гарантии. Это два. Из Алагира сообщили, что сын попал в неприятную историю – подрался в ресторане с уважаемым членом общества. Это три. Теперь сообщили об организации в доме какого-то союза... Это что, четыре?
Надо было с чего-то начинать разгребать образовавшийся завал. И начинать надо с самого легкого, чтобы непременно победа, и тогда на её крыльях можно путешествовать дальше. Он любил начинать с победы. Вокруг как бы образовывалась некая аура удачи.
Приструнить собачников. Надо же, ему угрожали пистолетом. Ни в какие ворота не лезет. Можно пригласить людей. Пусть проконтролируют вечерние гулянья на пустыре, да и вообще в районе, но Казбек понимал, что это меры кардинальные. Кто-то не сдержится, может возникнуть бурный конфликт, кровь, заинтересуются органы. Нет, шум не нужен. Необходимо только дать понять, кто есть кто. И вместе с тем Я – НЕ Я. Пошлю Аслана.
Ну надо же было этим идиотам застрять на пустыре.
Чертова баба... Зачем взял? От таких одни только неприятности.
Казбек относился к женщинам своеобразно. Он считал, что они, женщины, постоянно находятся только в двух состояниях – беременные и не беременные. Это распространялось на всех без исключения. В семье он был одиннадцатым ребенком, после него ещё трое.
Взгляд предпринимателя остановился на сваленных в углу пакетах и банках. Шакалы, сколько раз говорил, чтобы ничего лишнего. Как были чурбанами, так и остались. Казбек нажал на кнопку звонка. На вызов никто не явился.
Он схватил одной рукой, силы ещё есть, полмешка цемента и вышвырнул в коридор. Следом полетели инструменты. На звук из подсобки вылез заспанный Надир.
– Почему шумим? – спросил он.
Казбек подскочил к Надиру и вогнал два растопыренных пальца тому в ноздри.
– А-а-а... – завопил Надир.
– Щенок, ты у меня спрашиваешь? Почему это в кабинете?
По пальцам Казбека потекла кровь. Он оглянулся, обо что вытереть. Не нашел и вытер о дорогой пиджак подчиненного.
– Строители оставили, я думал, Ванька убрал... – зажимая нос, простонал Надир. – Больно...
– В следующий раз будет больнее. Ты секретаря не нашел еще?
–Нет, никто не идет, говорят, подвал, черные, приставать будешь... – испугался, что ему снова попадет, Надир. – Больно...
Помощник наклонился и поднял с пола оставшуюся банку. Понес к выходу. На банке бросалась в глаза зловещая эмблема с предупреждающей надписью.
– Постой, – остановил его Казбек. – Что это?
– «ЯД! ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!» – прочел Надир.
Казбек вспомнил, что две недели назад вызывал коммерческое подразделение по борьбе с грызунами. В самом подвале ниже уровня жила дружная и многочисленная семейка серых крыс. Семейку безжалостно истребили, а вот банка с отравой осталась. Он сам попросил, чтоб оставили. Зачем? Этого сам не знал. Так, на всякий случай. Вот случай и пришел.
– Пойдешь к Косте, возьмешь пару кило лучшего мяса...
– Ага, – расплылся в улыбке Надир, – барашек?
– Идиот. Слушай и не перебивай. Вечером обваляешь и раскидаешь за домом, в мусорные контейнеры, в котлован. Понял?
– Бомжей травить? – обрадовался Надир. Казбеку и в голову не пришло. Действительно, он задумал травануть собак, а выходило, что могли потравиться люди. Это в планы не входило. Мертвый бомж – уголовное дело.
Подсказка пришла, откуда не ждал. От Надира. Если бомжи роются в бачках по утрам, все складывалось как нельзя лучше. До них там поужинают собаки. Конечно, умных, ухоженных и тренированных не коснется. Они и из рук не у каждого возьмут, а вот глупые, не дрессированные домашние жучки всегда пожалуйста. Догадки к делу не подошьешь. Но военный и Валера, конечно, будут подозревать. Это и нужно. Общество создают. Пусть в штаны наложат. Создатели.
– Порежешь помельче. И чтобы никто не видел. Перчатки резиновые возьми у уборщицы, – напутствовал он Надира.
Надо решать с продавщицей, – ломал голову Казбек. Послать к ней своего? Надира нельзя – его знают. Ванька – дурак. Пошлю Аслана. Справится. Денег даст. Не возьмет – напугает так, что заикой станет. Вот и хорошо...
Через час, взяв у Кости кило восемьсот пятьдесят, Костя его нагрел по привычке, помощник обвалял мясо в порошке и нарезал целый пакет. Баранина была что надо – седло. Взглянув на часы, решил – пора и вышел на улицу.
Он прошел мимо Бабкома, не обращая внимания на косые взгляды, какими его проводили пожилые люди. Вот уже второй день смотрят так, словно что-то должно произойти, и явно не в его пользу. Осмелели невероятно. С чего бы это? В прошлом году смотрели с ненавистью. Это когда два дома взорвались. Надир тогда ещё спросил у шефа, Казбек везде бывает, наши ли? Казбек сказал, что не знает, но думает, что специально подстроено, чтобы их из города выгнать. Как он сказал?.. Возмездие. Никакое это будет не возмездие, а передел власти, передел огромного столичного рынка. Вот только в чью пользу?
Надир завернул за угол дома и углубился в пустырь. Навстречу никто не попался. Если и были собачники, то они теперь вели себя странно, собирались в большие группы. Сегодня одна такая группа была замечена им вдоль полотна железной дороги.
Он, словно сеятель конопли, воровато оглянулся и принялся раскидывать кусочки мяса под кусты. Так, продвигаясь с остановками через каждые тридцать—сорок метров, опустошил почти весь пакет. На дне оставалось ещё два куска, и они полетели в мусорный бак. Бомж на такой не позарится, а ушлая собачонка найдет.
На обратном пути заметил мужика, занимающегося на импровизированной перекладине. Качок, с уважением посмотрел он на мускулатуру. Сильных людей, независимо от национальности, Надир уважал. Его хозяин тоже сильный человек, но против этого русского слабоват.
Качок крутанул последнее «солнце», спрыгнул и позвал собаку.
Обнаружил он её по тихому скуляжу, похожему на плач обиженного младенца. Задние ноги у собаки отнялись.
Глава 29
Утро следующего дня выдалось на редкость солнечным. Настоящая весна ворвалась в окна безумным чириканьем воробьев, которые вновь вернулись в столицу из областной ссылки, куда были вытеснены воронами и голодом. Вороны всеядны. Им удержаться в природной нише куда проще, а вот хлебушек на помойки москвичи выбрасывать перестали. Сушили сухари, жарили гренки. Факт.
И настроение у всех проснувшихся в этот день жителей дома-корабля образовалось как по заказу. В половине девятого в дверь квартиры Соломона Погера позвонил почтальон и вручил заказное письмо. У адвоката был договор с работниками почты: корреспонденцию не опускали в ящик, не складывали на абонентский, а приносили прямо домой, за что получали из рук в руки. Причем, когда лифт не работал, Погер повышал таксу.
В пакете оказались ксерокопии архивных документов, истории болезни, милицейских протоколов, объяснений задержанного, а также заявление второй жены об исчезновении мужа и справок из РЭУ и паспортного стола. Чуть раньше Соломон раздобыл письменные свидетельства бывшего аспиранта о своем пациенте, на котором тот в свое время защитил диссертацию.
Все складывалось как нельзя лучше. Адвокат энергично потер руки, встряхнул ими в воздухе, разбрасывая положительные эмоции на окружающих. Несколько лет назад один экстрасенс показал ему способ, как уберечь от лишних перегрузок сердечнососудистую систему. Теперь он аналогично тер ладони, разбрасывая эмоции и при неприятностях, щедро делясь ими с пространством и окружающими.
– Хорошие новости? – спросил стажер.
Он пришел в восемь. Адвокат уже был на ногах.
– Да. Поздравляю вас, молодой человек, – он потряс перед носом стажера бумагами. – Вытащим мы этого Владимира Евсеевича, вытащим.
Стажер улыбнулся. Он не понимал, откуда в еврее может быть столько радости по поводу никчемушного дела – ни гонорара, ни славы оно заведомо не принесет. Совсем другое – вчера, когда позвонил наследник коллекции старинного оружия. Тут пахло крупным гонораром, и ситуация разворачивалась, как предсказывал Соломоша. Никаких расходов, сплошные доходы. Вот чему надо радоваться. И в коллегии заговорят.
Погер заметил недоумение на лице стажера и моментально понял причину.
– Суть благородства, – по Казвини, молодой человек, – совершать втайне дела, которых не будешь стыдиться, когда о них узнают. Что меня поражает в нынешнем существовании молодежи? Именно существовании. Не жизни. Полное отсутствие у большинства такого понятия, как благородство. Займитесь делом.
Погер пошел сварить себе очередную чашечку кофе. На ходу в голову пришла мысль самому спуститься к котловану. Там, говорят, по утрам бомжи завтракают. Но отложил прогулку на более позднее время. Кофе – это святое.
Был повод радоваться и у Ольги Максимовны. Утром позвонила Катя и, захлебываясь, сообщила о первом увольнении. Ей, в свою очередь, радостную весть донесла Светка, Светлана Аверьяновна, архивариус. Правда, прошло все не совсем так, как они планировали. Уволилась новенькая-полиглот, та, которая языки как раз знала, по собственному желанию. Но Ольга Максимовна почему-то не радовалась. Свое мнение она изложила подруге и при этом сильно обидела Катю, сказав, что радоваться нечего. Это единственная достойная девочка, принятая на работу за прошлый год. А уволилась она, по всей видимости, из-за Катиного старого козла, который наверняка накануне вечером вызвал девочку к себе в кабинет и сделал недвусмысленное предложение. Катя обиделась и повесила трубку, а Ольга Максимовна стала собирать Тишку на прогулку. На работе и без неё разберутся. Шефа нет. Шеф в Азии.
Радовался с утра и Валерий. Геркулес наконец слопал целую миску «геркулеса» на костном бульоне.
Радовался с утра Евсей. Жмурясь на солнышко, сидел на бетонном кольце на дне котлована и пил какао из банки. Накануне он ходил в баню к истопнику, и они окончательно договорились ехать в деревню. Время такое хорошее. Весна. Друг показал Евсею два десятка цветастых пакетиков с семенами морковки и редиски, мешочек с семенным луком. Картошку они купят на месте. Евсей настоял, чтобы везли свою. Местная уже не стойка к фитофторе. Истощена генетически. Когда-то он убирал в Тимирязевке. Завелись друзья. У них там сеянцы облучают. Прекрасные результаты при сборе. Стойкий сорт получается. Можно попросить, и облучат по старой памяти мешок-другой. А ещё Евсей был доволен тем, что собрал с утра на пустыре десятка полтора сморчков и теперь переваривал их, запивая какао.
Радовался с утра и Семен Семенович Бубнов. Он вылил в раковину остатки недопитого, залез в ванну отмокать и теперь блаженствовал в теплой воде.