– Побойтесь Бога, не знаком я ни с какой Лизой, это и так видно. Кровать неубрана, в комнате пустые бутылки и мусор, сами Вы давно не бриты и чая в квартире нет – налицо все признаки запустения. Я много раз видел, как заканчиваются такие судьбы.
– Сейчас Вы заведете песню о моём образе жизни, который обязательно приведёт к распаду личности и прочей херне? Не стоит. Мне такое говорят с ранней юности.
– Конечно, это мне известно. Да вы и сами ежемесячно, прям в аккурат каждого 20 числа, вспоминаете фразу вашей подруги Екатерины, что эмигрировала в Швецию. Помните, что она сказала?
– Что во мне много жидкости.
– Вот именно, а жидкости с тех пор, надо сказать в Вас прибавилось.
– Вы пришли читать мне морали?
– Зачем?
– А зачем тогда Вы тут?
– Трудно сказать однозначно, скорее всего мы всегда там, где должны быть.
– И где же должен быть я?
– Вероятно, в Одессе, рядом с любимой девушкой.
– Почему Вы решили, что она мне любимая?
– Но ведь Вы думаете о ней? Нет, не тогда, когда засыпаете и вспоминаете официантку, а наяву. В той иллюзорной реальности, которая именуется жизнью. Вы же понимаете, что рано или поздно Ваш импровизированный отпуск от реальности закончится и Вам придётся вернуться. Мне можете не врать, я никому не скажу, даже друзьям.
– Ну конечно, отпуск закончится. Но когда-нибудь, не сейчас. Сейчас мне и тут хорошо. Я сам себе хозяин, делаю что хочу, пишу, когда хочу, пью, когда хочу.
– С этим трудно поспорить. Но этому легко возразить. Вы сами себе надсмотрщик.
– «Сам себе пастух и сам дверь», – это же Ваша фраза.
– Верно, я рад, что Вы правильно её поняли. Это не всем дано.
– Так, по-вашему, я себе пастух?
– А как Вы сами считаете? Если выбирать из двух вариантов – быть себе пастухом или дверью – Вы предпочли бы какой?
– Дверью.
– Так и что Вам мешает?
– Я не могу позволить себе то, что хочу. А раньше, когда был молодым, не хотел себе позволять то, что мог.
– Понимаете, Андрей, мы никогда не насытимся своей свободой, пока не поймём, что поводок только у нас в голове. Вы не задумывались, какова длина Вашего… ?
– Поводка?
– Да, поводка. Вы можете себе позволить то, что хотите?
– Конечно. Я могу жить вволю. Ни в чём себе не отказывать, пить, веселиться, употреблять наркотики.
– А героин пробовали?
– Нет, это стрёмно, и можно умереть.
– Значит Ваш поводок не достаёт до героина?
– Выходит, так.
– А вот мой достаёт
– И Вы употребляете?
– Зачем мне это? Мне достаточно, что я могу.
Он тепло прищурился, провёл левой рукой по редкой бороде. Затем открыл окно и ударил правой ногой о плиточный пол кухни.
– Прощайте, Андрей. Я вдоволь поговорил с Вами.
– Так что же мне делать со своей жизнью?
– Жить.
В следующее мгновение он уже летел по ночному небу Берлина.
Ронда. Мадрид
Трудно рассказать что-то новое о танце.
Когда на сцене двое – их жизнь сжимается до пределов ронды. Их сердца бьются одновременно. Одно подстраивается под другое. Па-бам-па-бам-па-бам-па-бам.
Музыка бьет в висках, рука потеет в руке партнёрши. Она закрывает глаза и видит только темноту. Твоё сердце сливается с её сердцем. И если ты не слышишь музыки – то глух и партнёр. А если она оступилась – то падаешь и ты. Танго танцуют двое. И в этот миг всё вокруг замирает. И ничто не существенно, и ничто не важно. И от твоего прикосновения, объятия, дыхания, движения, замирания и терпения зависит всё. Возможно, в твоих руках само будущее – только услышь такт.
Пам-пам-паам-паам-пааам-пааам-пааам-паааам. И рраз. И ддва. Сжались меха бандонеона. Смычки в верхней позиции. Как удар плетью по коже. И воздух в груди. Дыхание давно на педали тормоза. И вновь по кругу с удвоенной силой. И рраз. И ддва.
И глаза можно тоже закрыть, если вокруг никого. И партнёрша близко, ближе, чем допустимо, ближе, чем нужно для танца. Почти в невесомости. Вся в твоей власти, будто любовница.
Но тут и спрятан секрет танца. Она тебе не любовница и не жена. Она тебе никто. У неё дома муж и двое детей, и он отпустил её провести вечер с подругами. С бокалом вина. С музыкой танго. Но не с тобой.
Танец заканчивается. Вы отдаляетесь. И пот двух тел, бившихся в ритм, и двух сердец, касавшихся друг друга, становится холодным. И вы смущаетесь, вам немного неловко. Ты благодаришь её взглядом и больше не позовешь никогда.
Мы пришли на милонгу в Мадриде около 10 вечера. Стандартное время для развлечений такого рода. Мадрид ленив, как и положено южной европейской столице. Ленив утром, когда дворники, попивая латте, неспеша передают друг другу сводки бурных выходных. Когда площадь Тирсо де Молина ещё не заполняется шумом голосов со всех концов Испании, и его полноправные хозяева – откормленные сизые голуби. Когда откроют свои лотки цветочницы, а старый бариста Антонио – двери таверны, названной именем площади, голуби улетят. Их труд несложен: знай себе летать над пышным королевским городом да попадаться на глаза тучным американским туристам с булками в руках.
Потом был кофе, пара ломтиков хамона на завтрак, немного овечьего сыра и вина. Какие-то парки, скверы, музей Прадо и острые подбородки Эль Греко. Все, как один – гордые, морщинистые и похожие друг на друга, будто родственники. Потом наступила дневная жара, впрочем, быстро сменившаяся жарой вечерней. Как бы испанцы не были ленивы, сиеста – совершенно гениальное изобретение. Не очень-то поработаешь, особенно руками, если температура под 40 градусов.
После сиесты был ужин и ленивая прогулка по центральным магазинам одежды. Или это были магазины надежды… ?
К 10 вечера воздух устал жарить мадридцев и благодарных гостей и смилостивился. Мы пришли по указанному адресу, там стоял серый кирпичный дом с кодовым замком. Мы уже было собирались развернуться и уйти, как заиграл Ди Сальри.