Когда она впервые увидела себя с новой стрижкой в зеркале салона красоты, рассмеялась и быстро замотала головой, ощущая восхитительную легкость – такую испытывают многие женщины, распрощавшись с длинными волосами. Даша и Пати были под впечатлением. Говорили, она обрезала не волосы, а десять лет – и теперь похожа на студентку. Вероятно, такой эффект создавался благодаря укладке: Аня нарочно подкручивала кончики внутрь – она предпочитала плавные, а не резкие формы (Аня Тальникова вообще любила сглаживать углы) – за счет чего каре смотрелось не строго, не дерзко, а до невозможности мило, наивно даже, а ее привычка заправлять волосы за уши обладала моментальным необъяснимым омолаживающим эффектом. Ане самой очень нравилось, как она стала выглядеть. Ей делали комплименты родители, друзья, знакомые, коллеги, подписчики в социальных сетях, мужчины в барах (хотя Аня не позволяла себе разговаривать в барах с мужчинами).
Не делал ей комплиментов только один человек – муж.
– Раньше вроде было лучше, – сосредоточенно смотря в дисплей ноутбука, равнодушно бросил он в ответ на ее «ну как тебе моя новая стрижка?»
Аня тогда промолчала и списала его реакцию на то, что ему действительно больше нравятся длинные волосы, но ей все равно было неприятно.
Также неприятно, как стало пару часов назад, когда она вышла в гостиную в коротком черном шелковом платье на тонких бретелях, с оборкой из эластичной бархатной ленты на подоле и прозрачными вставками на лифе, на которые были нашиты некрупные цветы из черного капрона с круглыми каркасными лепестками и сердцевиной из серебристой проволоки, сделала несколько изящных шагов в черных лаковых шпильках с фигурным задником в форме бахромы из кристаллов, заправила темно-русые, с металлическим блеском, волосы за уши, загадочно посмотрела на мужа своими светло-зелеными глазами, которые подвела серым карандашом, и услышала: «Ну ты наконец собралась? Мы можем ехать?» В этот момент Аня подумала о том, что выглядит, наверное, так себе, раз муж даже не задержал на ней взгляд, а уткнулся в телефон, чтобы вызвать такси.
Они были женаты восемь месяцев, знакомы – около двух лет. Небольшой, как казалось Ане, срок, чтобы перестать делать комплименты. Первое время она часто напоминала об этом мужу. Их диалоги каждый раз звучали примерно одинаково.
– Ты выдумываешь, – быстро водя пальцами по экрану телефона, не глядя на нее, отвечал он. – Я всегда говорю, что ты красивая.
– Всегда? Вот когда в последний раз? – напряженно уточняла она, пытаясь поймать его взгляд: бесполезно.
– Да постоянно! – он морщился, недовольно отрывался от экрана, пристально смотрел на нее, а потом морщился сильнее. – Тебе нечем заняться? Опять придираешься ко мне? Что за привычка все преувеличивать?
Она в ответ делала несколько глубоких вдохов – пыталась успокоиться. В такие минуты ей становилось стыдно за свою слишком эмоциональную реакцию на происходящее. Действительно – придирается, преувеличивает. Он прав.
После подобных разговоров Аня долго приходила в себя и с каждым новым эпизодом все меньше хотела откровенничать с мужем о чувствах. Его слова ранили, делали ее нелепой в собственных глазах, обесценивали эмоции, которые она переживала. Мысль о том, чтобы завести эту тему еще раз, пугала. Снова почувствовать себя неадекватной, странной, скандальной? Нет. Ей было проще притвориться, что все в порядке, сделать вид, что ее все устраивает.
Кроме того, отсутствие комплиментов вроде как не тянуло на серьезный повод для переживаний – мелочи.
Почему же тогда они ее так огорчают? Может, потому, что таких вот мелочей в их браке довольно много? Ну, к примеру, муж практически не проводит с ней время. Не интересуется ее эмоциональным состоянием. Редко разговаривает с ней по душам.
«Мелочи, – в очередной раз думала Аня. – Зато он много работает, хорошо зарабатывает и решает любые мои проблемы, даже проблемы моих подруг – недавно одолжил Пат денег на открытие ивент-агентства. Очевидно: ему просто некогда отвлекаться на комплименты и эмоции».
Именно в этом Аня Тальникова убеждала себя уже восемь месяцев: мужу просто некогда. Она старалась не придавать значения своим чувствам и переживаниям, думала о себе как об излишне впечатлительном человеке и, несмотря ни на что, была счастлива в браке.
Да, Аня Тальникова была счастлива в браке. (По крайней мере, она сама так говорила всем вокруг. По крайней мере, сама в это верила.)
Аня быстро помотала головой, чтобы из нее вылетели лишние мысли, ощутила восхитительную легкость, какую ощутила сразу после стрижки в салоне красоты, вздохнула и вдруг подумала о том, что если подруги не появятся на заднем дворе через минуту, она сойдет с ума.
Даша и Пати появились на заднем дворе ровно через минуту, и в этот момент Ане показалось, что она действительно сошла с ума. Впрочем, так показалось бы многим, кто увидел бы девушку, гуляющую по городу в корсете, прозрачных стрингах и лаковых шпильках.
– Ты почему голая?! – ахнула Аня, не отводя взгляда от Даши.
Та, ничуть не смутившись, энергично помахала ей белыми джинсами, зажатыми в ладони.
– Не голая, а в меру оголенная, – спокойно и довольно громко поправила ее Пати. В правой руке она несла зонт, который защищал их с Дашей от дождя, в левой – белые босоножки на каблуке с тонкими ремешками.
– Пат, где ты – там разврат! – возмутилась в ответ Аня.
Та ухмыльнулась. Аня, единственная из всех друзей, сокращала сокращенную версию ее имени, «Пати», до «Пат». Говорила, как у Ремарка. Ремарка Пати не читала, но Патрицию Хольман загуглила. Ради интереса. Пробежалась, так сказать, глазами по персонажу. Девушка показалась ей несексуальной, неинтересной. Слишком чуткой и романтичной. Старомодной, одним словом. Совсем на нее не похожей.
– Кто-то должен делать развратный контент, иначе будет скучно, – с пафосом произнесла она и перешла на деланно-простодушную интонацию. – Но я могу отдать эту работу тебе, керида.
Аня фыркнула.
– Ни за что!
– Ты же понимаешь, что делать развратный контент за Нютика все равно придется тебе, – прошептала Даша, слегка толкая Пати плечом.
В следующую секунду обе расхохотались: их подруга имела скромный сексуальный опыт, даже в шутку не флиртовала с мужчинами, отмалчивалась, если в компании обсуждались откровенные темы, и предпочитала классические позы экспериментальным.
– Я знаю, почему вы смеетесь, – наигранно-обиженно крикнула Аня, с улыбкой наблюдая, как Даша и Пати подходят к ней все ближе.
Они были уже почти у двери, когда на них налетел порыв ветра.
Пати, ощутив, что он настойчиво вырывает зонт из ее руки, непроизвольно остановилась. Даша, не заметив этого, сделала несколько шагов вперед.
– Идем! – в нетерпении крикнула она, обернувшись. Рыжие кудрявые пряди, быстро намокая, липли к ее лицу, шее и плечам. – Мама говорила, сегодня обещают какой-то ураган!
Пати не двигалась, переводила взгляд с Даши на Аню, крепко сжимая зонт и тонкие ремешки белых босоножек, и чувствовала необъяснимый страх – он мешал продолжать движение.
– Пат! Не тупи! – услышала она взволнованный, но вместе с тем уверенный голос, глубоко вдохнула и на выдохе догнала Дашу.
В этот момент новый порыв ветра захлопнул дверь черного входа в лофт. Аня, которая осталась одна в коридоре, облокотилась на нее всеми своими пятьюдесятью пятью килограммами и несколько раз с силой опустила ручку. Безрезультатно.
– Девочки! Кажется, заклинило, – нервно сказала она и в нерешительности посмотрела назад.
В небольшом помещении с кирпичными стенами тускло горел свет. Воздух будто подрагивал от гулкого ритма доносившейся из лофта музыки. Аня почувствовала себя изолированной: выйти на улицу не может (дверь не открывается), зайти в лофт – тоже (неловко появляться там босиком, кроме того, пугает мысль пройти по коридору одной). Ситуация показалась ей похожей на начало психологического триллера, и Аня внезапно ощутила быстрорастущую панику.
– Нютик, ну ты даешь! – в дверном проеме возникла Даша. Она вошла в коридор, бросила серебристый клатч на пол – внутри что-то звякнуло, свернула джинсы и положила их на него. – Ничего не заклинило. Я легко открыла.
Аня оглядела полуголую подругу: та весила на пять-шесть килограммов меньше (притом что была выше сантиметров на двенадцать) – и как ей удалось справиться с тяжелой дверью?
– Возьмите босоножки, – чуть раздраженно бросила все еще находящаяся снаружи Пати.
Даша тут же забрала у нее свою обувь и поставила рядом с клатчем.
– Вот это пого-ода, – покачала головой Аня, наблюдая, как Пати с третьей попытки закрыла вымокший зонт.
– Чтобы нам еще какая-то погода праздник испортила! – дерзко бросила та, цокнула, закатила глаза и вдруг стала серьезной. – Я – к гостям. Как будете готовы, набирайте. И не выходите без моего разрешения.
На последних словах она направила зонт сначала на Дашу, потом – на Аню и, не дожидаясь ответа подруг, быстрым уверенным шагом пошла по коридору.
Те одновременно, не договариваясь, улыбнулись друг другу той улыбкой, какая бессознательно возникает у людей каждый раз, когда они видят своего близкого человека, сосредоточенного на работе – восхищенной, нежной, искренней.
– Боялась испачкать джинсы. Не смотри так, – со смехом произнесла Даша, заметив взгляд Ани, в котором отчетливо прочитала: «Что ты опять вытворяешь?». – Спасибо, Нютик. Ты спасла мне жизнь.
Она чмокнула губами воздух, разулась и поставила черные шпильки ровно напротив ног подруги – так, чтобы той было удобно обуться.
Аня, ощутив ностальгию, задумчиво покачала головой.
Даша часто говорила ей эту фразу – «ты спасла мне жизнь».
Когда пользовалась ее конспектами на семинарах. Когда, не вставая с кровати после веселых вечеринок, ела заранее приготовленный предусмотрительной подругой куриный бульон. Когда жаловалась на очередного парня, который раздражал своим поведением, и получала в ответ мудрые советы.