Хижина на краю драконьих земель.

Глава 1

Марина открыла глаза и не узнала небо.

Не было слышно привычного шума города, в руках не было термокружки с успевшим остыть за день кофе. Был только колючий холод камней под спиной, и слышалось тихое мурчание кота, который попал с ней в другой мир.

Резкий ветер кидал в лицо дождь вперемешку с хвоей. Марина рывком села, опустила взгляд, посмотрела на руки и не узнала. Тонкие, светлые, без привычных шрамов от кошачьих царапин. Пальцы послушно сжались и разжались, но были как чужие.

«Отлично, — подумала Марина. — Чужое тело, чужой мир. И, судя по всему, меня уже ждут чужие проблемы».

У её ног сидел зверь, похожий на большую кошку. Размером с рысь, с жёсткой на вид шерстью цвета старого мёда, с глазами янтарного цвета. Его уши были чуть прижаты — так Барсик делал, когда не понимал, что происходит. Зверь мурчал и смотрел на Марину, словно спрашивая:

«Ты здесь?»

— Барсик? — прошептала Марина чужим голосом и протянула руку.

Зверь ткнулся горячим носом ей в ладонь и прижался, как делал всегда, когда хотел, чтобы его погладили.

Марина провела рукой по внезапно оказавшейся мягкой шерсти и стиснула пальцы. В горле встал тугой комок, по щеке скатилась слёза. Марина всхлипнула, шмыгнула носом. Это он. Её Барсик. Магия дала ему другую форму, но душу оставила прежней. И мурчал он точно так же — чуть с придыханием, как будто внутри работала маленькая старая машинка.

«Хорошо, что ты тут, — подумала она. — Одной в чужом мире и в чужом теле было как-то неловко».

Марина осмотрелась. За спиной темнела покосившаяся хижина с приоткрытой дверью. Марина встала и почувствовала непривычную лёгкость тела. От этого ощущения слегка закружилась голова. Она пошла к хижине, Барсик шёл рядом, не отставая ни на шаг от хозяйки.

Дверь открылась легко и без скрипа. Внутри хижины пахло пылью, сыростью и чем-то сладковатым. Настолько неприятным, что желудок предательски сжался. Марина сглотнула и задержала дыхание. Чужое тело, чужие реакции.

Очаг был холодным, но камни всё ещё хранили тепло. Словно кто-то разводил огонь утром. Или вчера. Марина присела, провела ладонью по едва тёплому пеплу, и чужая память накатила волной.

Накатила не словами, а ощущениями. Имя всплыло само собой, как будто её всегда так звали: Аэлис. Лицо мужчины — резкое, красивое, злое — мелькнуло и исчезло.

Удар в грудь… Страх… Стыд… Развод… Публичный и унизительный.

«Бесплодна… Лишена магии… Возвращаю девичью фамилию…», — звучали в голове слова.

А эта хижина на краю драконьих земель — «подарок» при разводе, от которого хотелось плакать.

— Бесплодна, — повторила Марина. — Ну, посмотрим, кто тут бесплоден. Сначала разожгу огонь, а потом разберёмся с драконьими разводами.

Она собрала сухие ветки и шишки у хижины, под деревьями, похожими на сосны. Руки действовали сами. Смены в ветклинике научили: когда страшно, лечи. Не думай, а делай.

Над углями дрогнуло маленькое, неуверенное пламя. Марина подышала на него, и оно окрепло, потянулось вверх, решившись пожить.

Марина села на стул перевести дух и окинула взглядом стол, на котором стояла глиняная кружка, рядом лежала расчёска с длинными волосами. И аккуратно сложенный клочок бумаги.

Марина потянулась к клочку бумаги, заглянула в кружку и замерла. В отражении воды мелькнуло чужое лицо. Бледное, с тонкими чертами лица, с тёмными кругами под глазами. Она отвернулась, и отражение ушло, но странное ощущение осталось. Чужое лицо, чужие руки, чужая жизнь.

Марина схватила записку. Почерк был мелкий и торопливый. Чужой язык Марина вдруг поняла сразу, ещё одна странность этого тела:

«Аэлис. Приходи к дальнему загону, когда сможешь. Лисопсы снова болеют. Если не придёшь, то я пойму. Керна».

Марина перечитала. Дальний загон, лисопсы болеют.

— Ну разумеется, — сказала она вслух. — Очнулась в чужом теле, в чужом мире и уже что-то случилось.

Барсик лежал в дверях, поднял голову и посмотрел на хозяйку с таким выражением, точно говорил:

«А ты что хотела, отпуск?»

Марина фыркнула.

«Если не придёшь, то я пойму». Значит, Аэлис не пришла, не смогла.

— Идём, Барсик.

Лес шептал сухими ветками, пряча кого-то или что-то в своей темноте. Барсик замер, навострив уши, и тихо зарычал. Не на Марину, а в сторону леса. Туда, куда им предстояло идти.

Марина сжала кулаки. Страх пробежал по спине острыми иголками, но он не имел права решать за неё.

— Веди, — прошептала она. — Я пойду за тобой.

Барсик двинулся вперёд, и она пошла за ним в чужой лес, в чужом мире.

Глава 2

Лес встретил холодом и живой тишиной. Шуршащей, с уханьем сов и треском веток под ногами.

Барсик шёл впереди, уверенно выбирая тропу. Его мягкие лапы бесшумно наступали на опавшую хвою и ветки. Марина слышала его тихое, сосредоточенное мурчание. Рабочее мурчание, как называла она.

— Куда? — шепнула она.

Барсик не обернулся. Только чуть повернул ухо, и Марина поняла:

«За мной».

Она шла за ним. Ноги в чужих сапогах скользили на мокрых камнях, но тело двигалось на удивление ловко. Аэлис, видимо, ходила по этим тропам не раз. Марина приноровилась и стала смотреть по сторонам.

Лес был старый. Деревья, похожие на сосны, но не сосны. Кора темнее, хвоя мягче, пахло не смолой, а чем-то горьковатым и свежим. Под ногами был мох и опавшая хвоя, кое-где проступали камни, покрытые бледным лишайником.

Марина отметила про себя, если есть мох, значит, влажно, но не болото. Лишайник растёт в чистом воздухе. Хвоя горькая на запах, и возможно, деревья выделяют что-то защитное.

Скоро тропа нырнула под низкие ветви и вывела на небольшую поляну. Барсик остановился и опустил нос к земле.

Марина подошла и тоже посмотрела.

Следы.

Глубокие, рваные вмятины в мху. Кто-то шёл тяжело, волоча ноги, как будто нёс что-то на себе или сам еле переставлял конечности. Шаг неровный, с провалами: левая нога глубже, правая почти не отпечаталась. Хромота? Или травма?

Марина присела. Профессиональный рефлекс: оценить след, оценить нагрузку, оценить состояние. Может, нёс что-то на плече. А может, сам еле держался.

Работа ветеринаром научила её читать по походке. Вот собака, которая хромает на заднюю, возможно проблема в тазобедренном. Вот кошка, которая поджимает лапу, стоит проверить подушечки. А вот это…

Это было не похоже ни на что.

Следы шли ровно, уверенно и вдруг обрывались. Просто исчезали. Мох не примят, хвоя не смята, ветки не сломаны. Будто человек шагнул и остановился.

Марина обвела взглядом поляну.

— Барсик, — позвала она негромко. — Что это?

Тот стоял над обрывом следа и нюхал мох. Долго и вдумчиво, словно пытался разобрать что-то, чего раньше не встречал. Потом поднял голову и посмотрел на Марину. В его янтарных глазах было непонимание.

Барсик не знал, что это.

Марина стиснула зубы. Когда Барсик не понимает — это плохой знак. Всегда.

Она снова присела, провела пальцами по краю последнего отпечатка. Земля была тёплой. Как будто след ещё не остыл. Но следам было не меньше суток, мох уже начал выпрямляться по краям.

Марина выпрямилась, отряхнула руки.

— Идём, — сказала она Барсику. — Не наше дело. У нас лисопсы болеют.

Барсик пошёл вперёд, но ещё раз оглянулся на поляну. Марина тоже оглянулась. И увидела, что у края тропы, там, где обрывался след, лежал маленький лоскут ткани. Серый и мокрый. Как будто оторванный от плаща или куртки.

Марина подняла его и рассмотрела. Обычная ткань, шерстяная, плотная. Хорошего плетения.

Она сунула клочок в карман и пошла дальше. С этим разберётся потом.

Лес стал гуще. Ветви смыкались над головой, и темнота сгустилась, хотя небо ещё было светло-серым. Марина чувствовала, как чужое тело реагирует на холод: плечи дрожали, пальцы коченели, и где-то внизу живота тянуло тупой болью. Не её болью, Аэлис. Марина стиснула зубы и шла дальше.

Барсик ускорился, перешёл на лёгкую рысь, с которой коты идут, когда чувствуют цель. Марина прибавила шагу.

И тогда она уловила запах.

Сначала слабый, потом ставший сильнее. Гниль. Не лесная, не болотная, не грибная. Какая-то другая… Густая, сладковатая, тяжёлая. Так пахнет, когда мясо лежит в тепле слишком долго. Но это был не мясной дух. Что-то между падалью и цветами.

Марина остановилась, прикрыла рот рукавом. Желудок дёрнулся. Опять чужое тело, опять непрошеная реакция. Она сглотнула, принялась дышала через рукав.

Барсик не остановился. Он шёл к запаху.

— Барсик, — Марина схватила его за загривок. — Стой.

Кот замер, но не сел. Он стоял, напряжённый, как струна, и втягивал воздух. Не отворачивался, не рычал, значит угрозы не было.

Марина отпустила его загривок, посмотрела вперёд, туда, где деревья расступались и темнота леса светлела.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Только тихо. И если что, не лезь. Сначала смотрим, потом действуем.

Барсик коротко, деловито мяукнул, и Марина чуть улыбнулась. Чужой мир, чужое тело, мёртвый запах гнили в лесу, а кот её, родной.

Они двинулись вперёд. Запах гнили усиливался с каждым шагом.

Через десяток шагов сквозь деревья пробился тусклый, неровный свет. Фонарь.

Барсик остановился и принюхался. Повернулся к Марине и тихо, коротко мяукнул.

«Тут».

Глава 3

Вокруг загона тянулся забор из потемневших жердей. Жерди были старые, расщеплённые сверху. Аэлис, видимо, чинила их не раз. Под навесом горел фонарь, бросавший на землю рваный жёлтый круг.

Марина остановилась у забора и поняла, что запах шёл отсюда.

От лисопсов.

Она переглянулась с Барсиком. Он стоял рядом, его шерсть на загривке стояла дыбом.

Марина зашла в загон. Внутри была утоптанная земля, мятая солома, пустая поилка из дерева. И трое лежавших лисопсов.

Она остановилась.

Животные были похожи на крупных собак. Размером с овчарку, но длиннее, на коротких лапах, с жёсткой шерстью и пушистыми лисьими хвостами. Двое лежали бок о бок под навесом. Третий забился в угол, мордой к стене.

Марина присела рядом с ближним. Внимательно посмотрела на лисопса. Тот не поднял голову. Его бок часто и рвано вздрагивал, как будто животному не хватало воздуха.

Марина положила ладонь на нос зверя. Горячий. Слишком горячий и сухой. Лихорадка? Или что-то другое?

У рта подсыхала белая густая пена. Зрачки были расширены почти до края радужки, и не реагировали на свет фонаря. Лисопёс дышал, часто и мелко.

«Отравление, — подумала Марина. Картина знакомая: пена, расширение зрачков, вялость. Похоже на отравление».

Она перешла ко второму. Те же симптомы. Пена, зрачки, частое дыхание. Но было кое-что ещё.

У лисопса шерсть была тусклой. Но не просто тусклой. Она как будто теряла цвет на глазах: рыжая у загривка, серая у хвоста. Это была не линька и не болезнь кожи. Как будто шерсть впитала что-то токсичное и выпадала.

Марина провела ладонью по холке. Шерсть под пальцами легко осыпалась на землю, как сухая трава. Кожа под ней была бледной и холодной.

«При отравлении шерсть не тускнеет так быстро, — подумала она. — Это не дни. Это часы. Как будто тело ещё живо, а то, что делает его живым, уже уходит».

Марина стиснула зубы. Тошнота подкатила к горлу, и она сглотнула.

— Ладно, — сказала она вслух. — Посмотрим, что тут есть.

Барсик лежал у забора и наблюдал. Не подходил ближе, и не уходил далеко. Он коротко мяукнул, точно поддерживая, и Марина поняла его:

«Я тут. Действуй».

Она обошла загон. Под навесом нашла пустые глиняные горшки. Рядом нашлась связка высохших, но ещё пахнущих трав, подвешенная к жерди. Марина сорвала лист, размяла, понюхала. Горьковатый, мыльный, похоже на что-то антисептическое.

«Не знаю что именно, но не яд».

У задней стенки загона росли кусты. Невысокие, с жёсткими мелкими листьями и белыми цветами. Марина сорвала лист, растёрла в ладонях. Вяжущий, горьковатый на запах, с холодком. Похоже на дубильное средство. Можно сделать отвар для промывания.

«Не идеально, — подумала она. — Но лучше, чем ничего. Работаем с тем, что есть. Как всегда».

Она собрала листья, нашла чистый горшок, набрала воды из фляги, которую Аэлис носила на поясе. Развела огонь под навесом. К счастью, тело помнило, где что лежит, даже если голова не знала.

Пока вода грелась, Марина осмотрела третьего лисопса, того, что забился в угол.

Он был хуже всех.

Пена была с прожилками крови. Зрачки были как два чёрных провала, без реакции. Дыхание было редкое, с длинными паузами, точно зверь забывал дышать и потом вспоминал. Шерсть почти полностью посерела, и рыжий остался только на ушах.

Марина присела перед ним, положила ладонь на его шею. Пульс был слабый и неровный. Он ещё жив.

Марина провела ладонью по голове, проверяя рефлексы. Уши не дёрнулись, глаза не отреагировали, но когда её пальцы коснулись морды, лисопёс вдруг шевельнулся.

Он не отдёрнулся, не зарычал, а подался к её руке. Медленно, еле-еле ткнулся мордой в ладонь.

Марина замерла.

Это была не реакция на тепло или запах. Зверь, который не реагировал на свет, на звук, на боль отреагировал на прикосновение. На её прикосновение.

Она убрала руку. Животное жалобно застонало. Двинулось было следом, но не смогло подняться.

Марина положила ладонь обратно, и лисопёс затих. Дыхание выровнялось, пульс под её пальцами стал ровнее. Будто что-то прошло от её руки к его телу. Что-то, чему она не знала названия.

«Магия? — подумала она и тут же осадила себя. — Нет. Не придумывай. Может, это просто реакция на контакт. Некоторых животных прикосновения успокаивают. Это физиология, а не магия. Наверное».

Она себе не поверила, но и спорить не стала. Время покажет.

Вода закипела. Марина заварила вяжущие листья, остудила отвар, процедила через край ткани, остудила. Дозировка была на глаз, потому что она не знала ни вес зверей, ни свойства трав. Шанс на ошибку был большой. Но бездействовать было не вариант.

Она промыла рот первому лисопсу. Осторожно, обмотав палец тканью, смоченной в отваре. Подсохшая пена легко смылась. Зверь не сопротивлялся, даже не дёрнулся. Марина проверила дёсны. Бледные, почти белые. Нехорошо.

Со вторым лисопсом Марина проделала то же самое. Промывание и осмотр. Дёсны чуть лучше — розоватые. Этот пока держится.

Третий зверь снова потянулся к её руке. Марина положила ладонь ему на голову, и держала, пока лила отвар. Лисопёс затих. Серая шерсть под пальцами почти не осыпалась. Может, быть ей казалось. А может, нет.

Она разнесла животных по разным углам загона. Изоляция — это стандарт. Если это зараза, важно не давать перекрёстного заражения. Если отравление, то не дать им сожрать что-то ещё. Поилки наполнила чистой водой. Свежей, из фляги на поясе. Утром она найдёт ручей.

Уже темнело.

Марина села спиной к стене загона. Барсик подошёл, лёг рядом, положил тяжёлую голову ей на колено. Замурчал тихо и ровно, без остановки.

Лисопсы дышали. Двое ровнее, третий — так же. Но не хуже. Пока не хуже. Стабильно тяжёлый.

Марина зажмурилась на секунду, и усталость навалилась разом на чужое тело. Марина зевнула и потерла глаза.

«Когда страшно, не думай, а делай».

Она так и сделала.

И тут Барсик поднял голову, прислушиваясь к чему-то за забором. Тихо, едва слышно зарычал, но не угрожающе, а предупреждающе.

Марина открыла глаза.

За забором, в темноте, хрустнула ветка. Кто-то шёл к загону.

Глава 4

Чужие шаги были тихие, но не крадущиеся.

Марина вскочила, Барсик замолчан и опустил шерсть на загривке, сел у ног своей хозяйки, повернувшись к темноте.

Из леса к загону вышла женщина. Высокая, на полголовы выше Марины, с не длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. С обветренным лицом и едва заметной улыбкой, прячущейся в уголках губ. На ней была простая, тёмная одежда без украшений и удобные на вид кожаные ботинки. Двигалась она легко, словно тропа была продолжением её ног. В руках несла мешочек, и связку свежих трав, от которых пахло землёй и горечью.

Женщина остановилась у забора и оглядела Марину. Она внимательно изучила лицо, глаза, руки, осанку. Посмотрела на Барсика, сидевшего у ног.

Марина молчала, не зная как правильно обратиться к женщине. Она не знала как к ней обращалась Аэлис.

— Ты другая, — сказала женщина без удивления.

— Да.

Женщина чуть прищурилась, как ветеринар который оценивает хозяина, который впервые привёл или принёс четырёхногого пациента.

— Аэлис ушла? — прямо спросила женщина.

— Не знаю, — сказала Марина. — Когда я тут оказалась никого не было, кроме Барсика, моего кота. Я прочла записку. Лисопсы заболели.

Женщина снова внимательно осмотрела Марину, потом Барсика.

— Сможешь помочь? — спросила она.

— Попробую.

— Тогда пойдём.

Она легко перелезла через забор и опустилась рядом с ближним лисопсом, положила ладонь ему на бок. Посидела, прислушиваясь к его дыханию. Потом перешла ко второму, третьему. Осматривала всех быстро и без лишних движений.

Марина молча наблюдала за женщиной, и понимала, что та знала этих зверей и не раз осматривала. Это было видно по тому, как она прикасалась к ним без опаски, без брезгливости и с пониманием, где можно дотронуться, а где нельзя.

— Я Керна, — сказала женщина, не поднимая головы.

— Марина.

— Ты уже промыла им рты.

— Да. Вяжущим отваром, из листьев куста, который растёт у забора.

Керна чуть повернула голову и взглянула на Марину по-новому, с деловым интересом.

— Аэлис не знала, что это дубильный куст. Она звала его «горький куст» и боялась давать, она думала, что он ядовит.

— Не думаю, что яд. Больше вяжущий, — Марина пожала плечами. — Хотя тут я на глаз работала. Не знаю ни растений, ни дозировок, ни зверей. То что я сделала было лучше, чем ничего, но не намного.

Керна помолчала.

— Аэлис так не говорила.

Марина не ответила, она и без того уже знала, что Аэлис не говорила так. Аэлис тихой, напуганной, привыкшей к тому, что её слова не имеют веса. Марина не собиралась повторять её путь.

Керна достала из мешка маленькие, глиняные горшки с плотными крышками. Внутри была тёмная мазь с резким травяным запахом, сушёные ягоды и что-то похожее на толчёный уголь.

— Это то, чем я лечила их в прошлый раз, — сказала она. — И в позапрошлый. И до того.

— Не помогло? — спросила Марина, хотя, поняла по тону, что не помогло.

— Успокаивает дыхание, возвращает немного сил, но через несколько дней болезнь возвращается. И каждый раз хуже.

— Волны?

— Да. Болезнь приходит волнами. Месяц назад лисопсов было четверо, но один не дожил до твоего прихода.

Марина стиснула зубы. Четвёртый. Она не успела.

— Что делали с тем, кто умер?

— Похоронила. Там, за загоном, — Керна кивнула в сторону. — Аэлис просила.

Марина замерла. Тихая, напуганная Аэлис, которая после развода, после позора думала не о себе, а о животных.

— Керна, — сказала Марина. — Эти симптомы, я видела такое. Не здесь, а у себя. Похоже на отравление растительными ядами. Пена, зрачки, вялость говорят об отравлении, но есть кое-что, что не укладывается.

— Что?

— Шерсть. При отравлении шерсть тускнеет, но не так. Она не теряет цвет от хвоста к голове, не осыпается от прикосновения. Это не реакция тела на яд. Это… — Марина замялась, подбирая слова. — Будто яд бьёт не по телу, а по чему-то внутри. По тому, что делает тело живым. Тело ещё здесь, а… жизни уже меньше.

Керна внимательно посмотрела на Марину. Потом кивнула, как будто соглашаясь сама с собой.

— Я видела это и не могла объяснить. Травы не помогают, потому что лечат тело. А болезнь захватила не тело.

Фонарь мигнул, плеснул тёплым жёлтым светом. Барсик лежал у забора, положив морду на лапы, и спокойно наблюдал за обеими, зная что они договорятся.

— Ты думаешь, кто-то делает это нарочно? — спросила Марина.

Керна ответила не сразу.

— Я не думаю, — сказала она. — Я боюсь. Три волны, три раза после того, как из гарнизона приезжали люди. «Проверяли деревни», говорили. Но в деревнях ничего не проверяли. Зато после их отъезда животные начинали болеть. Каждый раз.

Марина почувствовала, как от слов Керны холод острыми иголками пробежал по спине.

— Кто ездил?

— Офицеры. Иногда советник лорда. Тот, что с перстнем.

— С перстнем?

— Серебряный перстень, с драконом. Я видела.

Марина запомнила. Серебряный перстень с драконом, советник, гарнизон. Три волны — три визита. В универе учили: три совпадения подряд — это не совпадение. Это паттерн.

— Ты кому-нибудь говорила? — спросила она.

— Кому? — усмехнулась Керна — коротко и без веселья. — Лорду, который выгнал Аэлис и не вспомнил? Гарнизону, который приезжает и после которого животные дохнут? Деревенским, которые боятся собственных теней?

Марина промолчала. Керна прав, жаловаться было некому. Она и сама не привыкла жаловаться.

— Тогда будем работать, — сказала Марина.

Керна окинула её взглядом.

— Будем.

Марина вернулась к лисопсам. Третий — тот, что в углу — лежал так же, но дышал чуть ровнее. Может, отвар помог, может, её руки. Она не знала. Пока не знала.

Керна осталась с Мариной до утра. Они работали молча, меняли воду, проверяли пульс, следили за дыханием, добавляли травы в отвар. Не болтали, не делились историями, пытаясь понравиться друг другу, а просто работали.

Перед рассветом Керна встала, зевнула, подула на озябшие обветренные руки.

— Я приду днём. Принесу чем ещё лечила лисопсов, может ты увидишь, что я не разглядела.

— Хорошо.

Керна остановилась у забора и обернулась.

— Ты точно не Аэлис. Аэлис боялась, а ты нет.

— Я боюсь, — сказала Марина. — Просто я привыкла работать, даже когда мне страшно.

Керна с пониманием улыбнулась.

— Этого достаточно, — сказала она и ушла в лес, бесшумно, как пришла.

Марина стояла у загона. Рассвет серел за деревьями, и лес из чёрного стал тёмно-серым, потом тёмно-зелёным.

Барсик подошёл, ткнулся носом ей в ладонь, мазнул хвостом по ногам.

Звери дышали. Двое чуть лучше. Третий был по-прежнему стабильно тяжёлым.

Марина развела в загоне небольшой костёр, села оперевшись на жерди забора. Закрыла глаза на секунду, чтобы подумать.

Три волны. Три визита из гарнизона. Серебряный перстень с драконом. Животные, которые болеют не от яда, а от чего-то более сильного. И она — ветеринар из другого мира, в чужом теле, с руками, к которым тянется больной зверь.

«Ладно, — подумала она. — Значит, ищем источник. Работаем, как в клинике: не лечим симптомы, а ищем и находим причину».

Она открыла глаза, подумала про ручей, который, наверняка, течёт рядом с загоном. Лисопсы пили из него. Все три волны пришли из одного ручья.

«Вода, — подумала Марина. — Если кто-то травит животных, то через воду. Это первое, что надо проверить. Источник».

Барсик зевнул и положил голову её на колени. Марина привычно, как дома почесала его за ухом.

— Чуть позже, — сказала она. — Чуть позже идём к ручью.

Барсик замурчал соглашаясь.

Глава 5

Когда рассвело, Марина проверила лисопсов. Температура упала, зрачки реагировали на свет, дёсны порозовели, а дыхание стало ровнее. До выздоровления было далеко, но они держатся. Один даже тяжело поднял голову и принюхался, когда Марина долила воду для питья. Двое лисопсов пили воду, и это было хорошим знаком.

Третий лежал и не обращал внимания на Марину, когда та пыталась прощупать пульс. Дыхание было с пугающе длинными паузами, шерсть полностью посерела от хвоста до ушкй. Пена сменилась тягучей розовой слюной. Кровь.

Марина положила ладонь ему на голову. Лисопёс никак не отреагировал.

— Ты не умрёшь. Не сегодня, не в мою смену. Я не позволю.

Когда окончательно рассвело, Марина пошла искать ручей. Она слышала его журчание.

Тонкий, быстрый, чистый на вид ручей нашёлся недалеко от загона за густыми кустами. Он начинался из родника, бившего под кочкой. Марина зачерпнула холодную воду, понюхала, попробовала. Ничего. Ни запаха, ни постороннего привкуса. Вода как вода. Холодная, мягкая, без горечи. Чистая. Марина выплюнула воду. Чистая и прозрачная на вид вода, не означала, что она безопасна и пригодна для питья.

Керна пришла после полудня. С большим мешком, пахнущим травами, в котором бренчали глиняные горшочки. Она быстро и привычно осмотрела лисопсов.

— Я принесла лекарства, которыми лечила их и чистую воду.