Я выхожу из автомобиля и направляюсь к Никите, который сидит на капоте своей машины и вертит в руках шлем. У него тоже «Форд», но значительно уступает моему. Впрочем, по этой дерьмовой трассе с гравием и ямами само на его каракатице и ездить.
Наученный опытом Змей уже не протягивает мне для приветствия руку. Свои же я держу в карманах комбинезона.
— Надо же, ты все-таки приехал, — Ник ухмыляется. — Если честно, я до последнего был уверен, что ты сольешься.
— Я разве похож на человека, который сначала обещает, а потом сливается?
— Не похож. Но уж я-то знаю, как ты любишь свою машину, — он кивает головой в сторону «Мустанга». — А тут трасса оставляет желать лучшего.
— То есть, ты специально выбрал этот маршрут с гравием и ямами, чтобы подпортить мой автомобиль?
— Я специально выбрал этот маршрут с гравием и ямами, чтобы проверить, насколько тебе дорога Лиза. — Он смотрит мне ровно в глаза. — И судя по всему, она для тебя важнее «Мустанга». Это неожиданно. Я думал, что важнее «Мустанга» для тебя может быть только твой клуб.
Я на мгновение теряюсь, не зная, что ему ответить. В этот момент Змей смотрит куда-то поверх моего плеча и расплывается в улыбке. Я оборачиваюсь и вижу приближающуюся к нам Бестию.
Что она тут делает!?
— Привет, детка, — Змей притягивает ее к себе за талию и целует в губы. — А мы тут с твоим братишкой решили немного покататься.
Я смотрю на эту картину, потеряв дар речи. Лиза обнимает Никиту и льнет к нему всем телом. Затем поворачивает голову ко мне.
— Привет, Миш! — Улыбается как ни в чем не бывало. — Удачи на заезде.
— Что ты тут делаешь? — выдавливаю сквозь зубы.
Она пожимает плечами.
— Я приехала поболеть за своего парня, — прижимается к нему еще плотнее. — Ты ведь не обижаешься, что я желаю победы Никите, а не тебе?
Волна возмущения прокатывается по всему телу. И я даже так сходу и не могу сказать, чем я возмущен больше: тем, что Лиза здесь, тем, что она обжимается со Змеем у меня на глазах, или тем, что она хочет, чтобы победил он, а не я.
— Отойдем на пару слов, — я хватаю ее за локоть и силой выдергиваю из рук Змея, пытаясь оттащить в сторону.
— Эй, поосторожнее с моей девушкой, — Змей тут же спрыгивает с капота.
— Это не твое дело, — грозно говорю ему и продолжаю тащить Лизу. Впрочем, она особо не сопротивляется.
Когда мы отходим метров на 20, я хватаю ее за плечи и встряхиваю.
— Какая же ты дура! — выплевываю в лицо. Я не знаю, что еще тут сказать.
Лиза стоит покорно и смотрит мне прямо в глаза. Она абсолютно невозмутима.
— Чего ты добиваешься, а? — спрашиваю.
Бестия продолжает молчать и смотреть ровно на меня. Но через пару десятков секунд она все-таки отводит взгляд в сторону, повернув голову слегка в бок.
— Однажды ты загонишь меня в могилу, — тихо говорю.
— Ты сам себя загоняешь, — так же тихо отвечает. — А папа и Кристина этому способствуют.
— При чем тут мои родители? — удивляюсь ее словам.
Лиза возвращает взгляд ко мне.
— Миша, открой глаза, — шепчет. — Как ты можешь не замечать такую очевидную вещь?
— Какую? — Что-то я вообще не врубаюсь, о чем она сейчас.
Бестия пробирается своими невозможными серыми глазами мне прямо в душу. Это просто пытка какая-то. Резко выпускаю ее из рук и отворачиваюсь.
— Так какую такую очевидную вещь я не замечаю? — задаю вопрос, все еще смотря в сторону.
Лиза молчит. Скрестила на груди руки и ковыряет носком балеток землю.
— Я жду ответа, — все-таки поворачиваюсь к ней.
Лиза вскидывает на меня взгляд и открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его.
Я вопросительно выгибаю бровь.
— Что тебе нужно перестать заниматься всей этой ерундой и нормально доучиться в институте! — вдруг выпаливает. — Не понимаю, почему папа и Кристина спускают тебе это с рук!
И она резко разворачивается и направляется к Змею. Он тут же притягивает ее к себе и впивается ей в губы поцелуем.
Нет в этом мире более омерзительного зрелища, чем поцелуй Лизы и Никиты.
Я хочу это развидеть.
Иду к своей машине и залезаю на переднее сиденье. Сеня тут же впивается в меня взглядом с немым вопросом.
— Что? — раздраженно спрашиваю.
— Только не говори мне, что ты согласился на это из-за телки. — И он слегка кивает головой в сторону Лизы, которая все еще продолжает целоваться с Ником.
Я опускаю руки на руль и смотрю прямо перед собой, но боковым зрением все равно замечаю, как Бестия прижимается к Никите всем телом, а он лапает ее за задницу. Опускаю веки, чтобы не видеть этого.
Как там звали младшую сестру Змея? Вроде Маша. Или Даша. Не помню точно. Но я совершенно точно встречусь с ней в самое ближайшее время.
Чувствую, как на позвоночнике выступает пот. Пальцы, что держат руль, слегка потряхивает.
Я буду делать с этой Машей-Дашей все, что захочу, когда она окажется в моей постели.
— Твою мать, Миш… — Арсений продолжает негодовать. — Так подставляться из-за телки! Что в ней такого, чего нет в других?
— Заткнись, — зло рычу.
— Кто она вообще такая? Ты никогда не приводил ее в клуб. Хотя каких только телок ни повидали диван и стол в твоем кабинете, — приятель слегка смеется.
Я не отвечаю. Через несколько секунд Сеня говорит:
— Можешь открывать глаза, они перестали сосаться. — Я резко распахиваю веки и только сейчас понимаю, что сидел с крепко зажмуренными глазами. Друг смотрит на наручные часы. — Осталось пятнадцать минут. Тебе нужно успокоиться.
Я тянусь на заднее сиденье и достаю из рюкзака бутылку воды с лимоном. Вряд ли она поможет мне привести нервы в порядок, но я все равно делаю несколько глотков.
Когда остается семь минут, я подъезжаю ровно к линии старта. Змей останавливается рядом. Толпа зрителей рассредотачивается по бокам и уже начинает галдеть. Конечно, сюда все пришли поболеть за Змея.
Сеня забирает с заднего сиденья лишние вещи, чтобы они не отвлекали меня во время заезда, и, открывая дверь, напоследок говорит:
— Миш, ни одна баба не стоит того, чтобы идти из-за нее на сделку с дьяволом. — Друг быстро вылезает, не дожидаясь от меня ответа.
А мне и ответить нечего, потому что он прав.
— Осталось пять минут! — Громко объявляет девушка, после отмашки которой мы стартуем. — Напоминаю, что участники заезда делают три круга по пять километров. Кто после третьего круга пересечет финишную линию первым, тот и победил.
Я чувствую, как Змей прожигает взглядом мой профиль, но сам в его сторону не смотрю. Замечаю, что к нему подходит Лиза, он опускает стекло, она что-то ему говорит, потом они снова целуются и Бестия уходит.
Я надеваю шлем, пристегиваюсь ремнем, разминаю пальцы в перчатках. Левой ногой выжимаю до упора сцепление, включаю первую передачу, а затем постепенно ослабляю давление на педаль, заставляя двигатель раскачиваться. Две тысячи оборотов, три тысячи… «Мустанг» уже ревет. Да, малыш, я соскучился по тебе.
По венам разливается адреналин. Давно забытое чувство. Черт, мне действительно не хватало этого. Азарт захватывает меня с головой, сердцебиение учащается. Я словно ощущаю второе дыхание.
Девушка дает отмашку.
Резко жму педаль газа, отпускаю сцепление и срываюсь с точки.
Шины ревут так, что запах жженой резины доносится до меня сквозь закрытые окна и шлем на голове. Мы со Змеем идем ровно. Я быстро переключаю передачи, ускоряя автомобиль. На шестой, к сожалению, по этой дороге не поедешь, поэтому оставляю пятую. Конечно, мой «Мустанг» намного мощнее, чем корыто Ника, поэтому уже через 30 секунд Змей остается висеть на хвосте. Иначе и быть не могло.
Я замечаю, что метров через 100 асфальтированная дорога заканчивается и начинается противный гравий со склонами вниз по бокам. Слегку жму тормоз, сбрасывая скорость до 130 километров, и перехожу на четвертую передачу. Камни колотят по дну, дверям и окнам автомобиля, как из пулемета. У меня от этого сердце кровью обливается. Я действительно слишком люблю свой «Мустанг», чтобы так над ним издеваться.
Столб пыли, поднявшийся под моими колесами, мешает обзору как в лобовое стекло, так и в зеркало заднего вида. Я знаю, что поворот еще не скоро, поэтому иду на риск и жму газ сильнее. Когда я выезжаю с гравия на асфальт, наконец-то могу посмотреть в зеркало. Змей едет далеко позади.
Но уже в следующую секунду он, по всей видимости, выжимает педаль газа на полную. Я же не могу ускориться, потому что скоро поворот. Начинаю замедлять автомобиль, но Змей буквально тычется мне в бампер. Подонок. Специально сидит на хвосте, мешая сбросить скорость. Хочет, чтобы меня занесло на повороте.
Дорога узкая, двухполосная. Я беру правее, съезжая с нее на обочину, и тем самым пропуская Ника вперед. Он явно не ожидал этого и на повороте оказывается впереди меня. А я же наконец-то достаточно сбрасываю скорость, чтобы сделать маневр без заноса, и возвращаюсь со склона обочины на асфальт.
Снова гравий, снова столб пыли и снова я ни черта не вижу перед собой. Камни вовсю долбят по «Мустангу», но я все равно перехожу с третьей на на четвертую передачу, рискуя покалечить автомобиль. Уже плевать на тачку. Мне нужно догнать Змея, который к этой дороге, естественно, готов лучше меня.
Наконец-то асфальт, хоть и с ямами. Стараюсь объезжать их, как могу, и постепенно догоняю Змея. Резко беру левее, намереваясь его обогнать, но Ник будто предчувствовал это и тоже берет влево. Я подаюсь вправо, и он тоже вправо. Не пускает меня.
Мы боремся так какое-то время, пока не приближаемся к следующему повороту. Я снова решаю пропустить его вперед. Но как только мы сворачиваем, я резко бью педаль газа и наконец-то обхожу Змея. Выкуси, тварь!
Ускоряюсь еще и еще, оставляя Ника далеко позади. Настолько далеко, что без проблем получается замедлиться перед третьим поворотом, а потом и перед четвертым. К линии финиша я подъезжаю с большим отрывом и под крики зрителей пересекаю черту. Первый круг пройден. Осталось еще два таких же.
В зеркало вижу, что Змей телепается далеко в хвосте. Отстает, наверное, минуты на полторы. Но скоро проклятый гравий, а значит, я вынужден замедлиться. Заранее начинаю сбрасывать скорость и выезжаю ровно на середину дороги, чтобы Нику было сложнее меня объехать.
И я уже готов к ближайшему повороту. Почти готов. Потому что все-таки недостаточно замедлил машину, и меня слегка заносит. Не сильно, но Змею все же хватает сократить наш разрыв.
В туче пыли от гравия я чувствую легкий толчок в бампер. Поцелуй Змея, мать его. Все-таки догнал. Я знаю, что скоро асфальт, поэтому решаю резко дать газу уже сейчас.
И это моя роковая ошибка.
«Мустанг» едет 160 километров в час на четвертой передаче. Неожиданно машина резко проседает и тянется в правую сторону. Это происходит настолько быстро, что я не успеваю сообразить, в чем дело. Начинаю резко выкручивать руль влево, параллельно давя на тормоз, и машину заносит. «Мустанг» сильно ведет вправо и крутится, съезжая на обочину. А она, черт возьми, со склоном.
Меня подбрасывает, машина переворачивается, от резкого соприкосновения крыши авто с землей салон моментально наполняется подушками безопасности, но они тут же сдуваются, а автомобиль продолжает переворачиваться и катиться вниз, как консервная банка.
Меня крепко держит ремень безопасности, но резкая боль все равно пронзает все тело. Она настолько сильная, что лучше умереть, чем чувствовать ее. Будто сломались все кости разом. «Мустанг» наконец-то останавливается, но в перевернутом виде. Меня держит ремень, который я пытаюсь отстегнуть, чтобы поскорее выбраться из автомобиля, пока он не загорелся, но, кажется, кнопку заклинило. Онемевшими пальцами я стараюсь нажать на нее, но ничего не выходит: не хватает силы в руках.
Я пытаюсь пошевелиться в кресле, но боль — просто невыносимая адская боль — не дает мне это сделать. Любое движение тела, хоть на миллиметр, прокатывается болевой волной с головы до пят. В итоге мне просто вышибает сознание.
Глава 9. Ребус
2 года назад
Пи. Пи. Пи.
Противный звук режет уши. С огромным мучением разлепляю веки, но перед глазами все плывет. Пытаюсь пошевелиться, но ничего не получается. Я совсем не чувствую ног, а руки будто ватные. Еле-еле удается пошевелить головой. Осмотревшись вокруг, я понимаю, что нахожусь в больнице.
В помутневшем сознании медленно восстанавливаются минувшие события. Гонка со Змеем, а потом машину резко ведет вправо. Я пытаюсь вывернуть руль влево, автомобиль от этого заносит, он начинает крутиться, а потом переворачивается и скатывается со склона. Адская невыносимая боль во всем теле, а потом провал. И вот я открываю глаза в палате.
Ну что же, хотя бы жив.
Я слышу, как открывается и закрывается дверь, а потом ко мне приближаются шаги.
— Очнулся? — улыбается мужик в белом халате. — Жить будешь!
Я смотрю на него.
— Я не чувствую ног, — тихо говорю.
Улыбка с его лица медленно сходит.
— Ничего, — откашливается. — Пара операций и все будет в порядке. Ты в лучшей больнице и у лучших врачей. А сейчас отдыхай.
Мужик разворачивается, чтобы уйти.
— Так а почему я их не чувствую? — останавливаю его вопросом.
— Ты только после наркоза. Отдыхай, — и он все-таки уходит, оставляя меня слушать пикающие звуки аппаратов, к которым я подключен.
Нет ни сил, ни желания о чем-то сейчас думать. Я послушно опускаю веки и уже почти проваливаюсь в сон, как вдруг дверь палаты снова открывается и закрывается. Наверное, какая-нибудь медсестра, думаю сквозь сон.
Тихие шаги приближаются, и в нос бьет запах айвы. Так может пахнуть только один человек.
Вот только этой дуры мне тут не хватало.
Я уже намереваюсь открыть глаза и сказать Лизе, чтобы она убиралась отсюда, как вдруг слышу тихий всхлип, а потом прикосновение ее руки к своей. Она сжимает мою ладонь и снова всхлипывает.
Наверное, я в ту секунду не открыл глаза только из-за шока.
По звукам понимаю, что Лиза садится на стул возле койки, при этом продолжая держать мою ладонь. Чувствую легкое прикосновение ее волос к своей руке, которое тут же расходится разрядом тока по всему телу. А затем Лиза опускается на нее лбом и начинает рыдать навзрыд.
Это настолько неожиданно, что я все-таки распахиваю глаза и аккуратно поворачиваю к ней голову. Ее плечи трясутся, из горла вырываются сдавленные всхлипы, а горячие слезы текут по моей ладони.
Еще никогда я не чувствовал себя таким растерянным. Теперь мне уже как-то неудобно ее прогонять. В итоге я решаю притвориться спящим и дождаться, когда она сама уйдет.
Лиза уходит только через несколько часов, когда ее просит об этом медсестра, объявив, что приемные часы закончились. Все это время она сжимает мою ладонь и плачет. Периодически еще читает молитву. Это для меня вообще открытие. Неверующая в бога Лиза, оказывается, знает наизусть какую-то молитву.
Но чем дольше она рыдает, тем больше я задаюсь вопросом, почему. Я совершенно не тот человек, травму или смерть которого Лиза будет оплакивать. Вряд ли, конечно, она желает мне смерти, но если вдруг меня не станет, то моя кончина будет для Лизы сродни смерти какого-нибудь плохознакомого дальнего родственника. Ну да, жалко, что умер, но что поделать. Пусть земля ему будет пухом. А теперь мне пора на встречу с друзьями, у нас впереди веселая ночка.
Какого черта она тогда согнулась в три погибели и рыдает, да еще и молитву читает?
И пока моя рука утопает в ее слезах, я вспоминаю детство и нас с Лизой. Как я ее только ни обижал, какие гадости я ей только ни говорил… Намеренно взращивал в ней комплексы. Внушал ей, что она некрасивая и толстая, хотя на самом деле это не так. Хотел, чтобы она меня боялась и выросла забитой и затюканной. Но она выросла стервой, которая теперь мне за все мстит.
Однако один комплекс мне все же удалось в ней взрастить. Комплекс лишнего и никому ненужного ребенка. Однажды в Золотом ручье я зашел в ее комнату и решил поискать в ней что-нибудь интересное. Не знаю, зачем. Просто так.
Я открывал и закрывал ящики, наткнулся стопку каких-то тетрадей и решил их посмотреть. Одна из тетрадей оказалась ее дневником. Без малейшего зазрения совести я поудобнее устроился на Лизиной кровати и принялся читать ее дневник.
Признаться честно, я ожидал увидеть там откровения о мальчиках. Каким же было мое удивление, когда тетрадь оказалась исписана ее страданиями по поводу того, что Лизина мать и наш отец не вместе. Оказывается, Бестия сильно переживала из-за того, что в ее классе в школе все дети были из полных семей, и только одна она — нет. Целые страницы в ее дневнике были посвящены тому, как она ненавидит мою маму и своего отчима, а также всех своих братьев и сестру. Мол, если бы не они все, то папа был бы с ее матерью, и Лиза жила бы вместе с любимыми родителями.
Сказать, что я был в шоке — это ничего не сказать. Лиза, которая всегда улыбается моей маме, которая дружит с Ирой, которая играет с Лешей и которая отлично ладит со своим отчимом, а также любит своего брата по материнской линии, оказывается, мечтает, чтобы их всех не было.
А еще в ее дневнике было много о том, что она чувствует себя лишней в нашей семье. И это как раз то, что я всегда ей внушал — что ей среди нас не место, что она какая-то несчастная сиротка, о которой отец заботится из жалости. И — алиллуйя — мне удалось поселить в ее голове эту мысль. Десятки страниц тетради были исписаны тем, насколько чужой она чувствует себя в нашей семье.
На этом я захлопнул дневник и продолжил делать то, что доставляло мне огромное удовольствие — издеваться над Лизой, внушать ей, что она эдакая сиротка, которой папа помогает из жалости, и что ей в нашей семье не место.
А теперь Лиза выросла, и я пожинаю плоды.
И когда медсестра заставляет ее уйти, я еще долго лежу и пытаюсь понять, почему она так сильно плакала. Я не могу вспомнить ни одного раза, когда сделал бы для Лизы что-то хорошее. Что-то, что могло бы заставить ее сильно переживать за мою жизнь.
Она больше не приходит меня навестить, хотя я провожу в больнице несколько месяцев. У меня перелом спины. Но несколько операций ставят меня на ноги в прямом смысле этого слова.
Иногда я ловлю себя на мысли, что жду ее. Просто меня так поразил тот факт, что она плакала из-за того, что я чуть не погиб, что я теперь только об этом и думаю. Каждый раз, когда открывается дверь палаты, я поворачиваю голову в надежде, что это Лиза. И каждый раз это не она.
Потом в какой-то момент мне даже становится обидно. Да, наши отношения всегда были плохими, я сильно издевался над ней в детстве, но ради приличия она могла бы хоть раз появиться! Я вообще-то могу навсегда остаться инвалидом!
А потом я вспоминаю, что Лиза лежала в больнице три раза: с воспалением легких, с аппендицитом и с переломом ноги. Я не навестил ее ни разу. Так что глупо с моей стороны ждать, что она придет ко мне с апельсинами и будет спрашивать, как я себя чувствую.
От Сени я узнаю, что острый камень на гравийной дороге пробил мне правое переднее колесо. Именно поэтому автомобиль стало тянуть в правую сторону. Нельзя обвинить Змея в покушении на убийство, но он определенно рассчитывал на то, что мой «Мустанг» не выдержит гравий. Сам он, кстати, перед гонкой поставил себе другие колеса — которые приспособлены для такой дороги.
Через полгода, когда я уже наконец-то могу не только ходить, но и бегать, и тренироваться, и драться, я все-таки подкарауливаю Змея. Даже после такой тяжелой травмы я намного сильнее, чем он. Ломаю ему челюсть и несколько ребер.
А потом, конечно же, я иду знакомиться с прекрасной Машей-Дашей, которой как раз исполнилось 18. Девушка отнюдь не против моих настойчивых прикосновений к интимным местам, но в последний момент я понимаю, что все-таки не могу.
Она блондинка. У меня были девушки с абсолютно разными цветами волос: брюнетки, шатенки, русые, рыжие, красные, розовые и даже зеленые. Но светловолосых я обхожу стороной. В моей постели не было ни одной блондинки. И я оставляю сестру Змея. Тем более что, как я узнал от Иры, Лиза с ним рассталась сразу после аварии.
Мои взаимоотношения с Бестией никак не меняются. Я продолжаю ее игнорировать, а она продолжает выводить меня из себя. Я не понимаю, зачем ей это нужно, но она явно испытывает удовольствие.
Иногда я смотрю на Лизу и вспоминаю, как она держала мою руку и плакала. Я не рассказываю ей, что не спал тогда и все слышал. Но тот случай надолго зависает в моей голове сложным ребусом, который я пытаюсь отгадать, но никак не получается.
Глава 10. Лучший друг
Наши дни
До 1 сентября остается не так много времени, а в этот раз я твердо намерен окончить институт, поэтому перед началом учебного года я решаю сделать все важные дела, которые давно откладывал. Управление клубом и гонками параллельно с универом никто не отменял, так что вряд ли меня будет хватать на что-то еще помимо беспонтовой учебы и любимого дела.
В связи с этим вечером следующего дня я еду увидеться со своим лучшим другом. Илья Токарев — известный московский ресторатор — держит в столице несколько сетей ресторанов, кофеен и бургерных, а недавно еще открыл свой первый ночной клуб. Так как это новое заведение, Илья проводит в нем большую часть времени.
Клуб носит такое же название, как и рестораны Ильи — первые три буквы его фамилии: «Ток». Ну и внутри все отделано в виде молний и электрических разрядов. Клуб двухэтажный. На первом этаже бар и столики, где можно спокойно пообщаться, а вот на втором уже танцпол и ложи для любителей ночной жизни.
Илья старше меня почти на 25 лет и изначально был другом родителей. Ну как изначально. Он и сейчас продолжает дружить с предками, но я тоже общаюсь с ним очень плотно. Настолько плотно, что могу назвать его своим единственным лучшим другом.
Иногда мама просит Илью повлиять на меня в плане рода моей деятельности, и Илья начинает шарманку о том, что мне нужно заняться чем-то серьезным, а не вот этим всем, чем я занимаюсь. Но я быстро выкупляю, что он это говорит по просьбе матери, и пресекаю такие разговоры.
А еще Илья меня крестил, когда я родился. И это лучший крестный отец, которого только можно себе представить. На мое совершеннолетие Илья подарил мне мотоцикл. Мать тогда схватилась за сердце, а вот я пришел в дичайший восторг, когда увидел черную «Ямаху», перевязанную красным бантом, и плакат «Гроза всех московских улиц».
Я переступаю порог заведения и сразу попадаю в большое темное помещение, подсвечиваемое софитами. Людей еще нет, на полную мощь клуб начнет работать ближе к полуночи. Я сразу нахожу глазами Илью. Он сидит за барной стойкой и смотрит в телефон.
— Привет! — хлопаю его по плечу.
— Миша! — друг отрывается от телефона и спешит пожать мне ладонь. — Как дела?
Я залезаю на барный стул напротив него.
— Нормально. Ты как?
— Погружаюсь в прелести владения ночным клубом. — Хмыкает. — Прикинь, на прошлых выходных уборщица обнаружила в кабинке туалета шприцы. До этого она находила пустые пластиковые пакетики с остатками белого порошка. И вот что мне делать? Ставить камеры в кабинках? — Возмущается. Затем поворачивается к бармену. — Серег, нам два «Гиннеса».
Парень тут же принимается наливать пиво в высокие стаканы.
— Ну, наверное, надо, чтобы фейсконтроль получше на входе досматривал. — Говорю.
— Да, но охранники же не будут раздевать посетителей до трусов. — Друг трет уставшее лицо. — Лучше бы я еще один ресторан открыл, чем ночной клуб.
Я смеюсь.
— Да брось. Я думаю, это в каждом клубе происходит.
— Ну знаешь, мне бы не хотелось, чтобы сюда заявилась делегация из ментов и устроила облаву. Да еще и меня в чем-нибудь обвинила.
В этот момент бармен ставит перед нами два стакана. Мы с Ильей ударяемся стеклом за встречу и делаем по глотку.
— Как мама? — вдруг спрашивает.
Ну конечно, Илье известно, что мама слегла в больницу. Да еще и по моей вине.
— Все хорошо, — спешу его заверить. — Завтра уже выпишут. Ничего серьезного, просто перенервничала.
— А ты зачем так ее пугаешь?
Я тяжело вздыхаю и возвожу глаза к потолку.
— Илья, я не наркоман! — повторяю в тысячный раз. Честное слово, мне теперь все время придется доказывать, что я не верблюд?
— Я знаю, что ты не наркоман. — Согласно кивает головой.
— И вообще, я 1 сентября иду в институт и теперь точно его окончу. Уже сейчас приглашаю тебя на свой выпускной. Даже надену эти дебильную шапочку и мантию, как в «Гарри Поттере».
Илья смеется в голос, а я тянусь сделать еще несколько глотков «Гиннеса».
— Ну, как по мне, так институт тебе нигде не нужен.
От этого заявления я чуть ли не давлюсь пивом.
— Да ладно!? — спрашиваю с сарказмом, откашлявшись. — Что это ты так заговорил?