Итак, первая глава книги была посвящена устройству мира. И мир, таким, каким его видел автор, мне пришёлся по душе. Я жадно проглотила десятка два страниц, но книга была приобретена для других целей, и моей задачей было вылечить рак. Поэтому я в оглавлении нашла нужный раздел и… была ошеломлена. Моему вопросу уделялось всего полстраницы. Я не поверила, несколько раз пролистала книгу, изучила разные разделы, главы, даже понюхала её – пахнущую новой бумагой, и поняла, что больше ничего не найду. Ничего не оставалось делать, как читать то скупое, короткое повествование, которое выделил мне автор.
Оказывается, рак, СПИД и проказа – это кармические заболевания. И посылаются они людям за неправильное отношение к жизни. Я узнала, что основная причина, которая может вызвать рак – это обида, недовольство жизнью, которую нам подарил Бог. И тут же вспомнила, как недавече взывала к Богу забрать меня на Небеса. Дескать, любви нет, одно сплошное одиночество. Для убедительности я билась головой об стену, чтобы Бог видел, как мне одиноко и как я хочу умереть. Всё это происходило на моём любимом диване, который я разложила, чтобы спинка не мешала голове больней ударяться.
Господи, что же я наделала? Я – неблагодарная имела наглость сетовать и роптать на Бога, который подарил мне жизнь.
Я нашла то, что меня окрылило и подсказало дальнейший путь. Этот абзац я приведу полностью, чтобы случайно не исказить ни одной строчки: «Лечение кармических заболеваний возможно. Заболевания этой группы, к счастью, не очень распространены. Но, тем не менее, встречаются и отравляют жизнь тем, кто попал под их «воспитательное» действие. Необходимо выяснить, за что вас «воспитывают». Избавьтесь от текущей идеализации, займитесь медитациями или другими чистками. В крайнем случае, развяжите кармический узел или исправьте ошибку, совершенную в прошлой жизни. А затем воспользуйтесь услугами официальной медицины или помощью целителей, но лучше тех, кто работает с физическим телом».
Я нашла у себя кучу идеализаций и стала ежедневно с ними работать. На вырванных из блокнота листочках я писала позитивные мыслеформы, складывала их в кошелек и повторяла вслух.
В книге было много полезной информации. И сейчас я могу убедительно сказать, не будь у меня этого настоящего учебника жизни, вполне возможно, меня бы уже не было на свете.
Самое главное, что я открыла для себя – это любовь к Богу. Время молитвы было для меня счастливым временем. Сначала я обращалась к Богу-Отцу, потом, по очереди, к Святым – и у каждого просила, просила, просила… Просила так, что соседи однозначно решили, что ряды сектантов пополнились ещё одним человеком. А что ещё им оставалось думать, если в один прекрасный день из моей квартиры вдруг начали доноситься душераздирающие, призывные к Богу крики?!
Автор книги озвучил интересную мысль, что Бог один, а нас просящих – тысячи. И именно тебя должен услышать Бог. Для этого нужно крикнуть громче всех. Крикнуть так, чтобы докричаться. И я стала кричать. Я кричала вслух, в уме, выписывала свои крики на листках бумаги, я кричала даже во сне. Нет, это не был крик обиды. Я больше не обижалась. Даже само понятие обиды убрала из своей жизни. Всё больше имён и лиц всплывали в моей памяти, это были имена и лица моих обидчиков. За мои тридцать три года их набралось немало и каждого надо успеть простить. Постепенно я дошла до своего детства, вспомнила школу, детский сад, соседей. Одних прощать было легче, чем других. Но деваться было некуда, и я прощала, прощала каждый день, чувствуя, как меняется моё отношение к жизни и людям.
Всё это время я ежедневно проходила обследования, которые начали влетать мне в копеечку. Утром на привычном маршруте ехала в больницу и к обеду возвращалась домой. На остановке моё внимание уже давно привлекла торгующая яблоками бабушка. Её лицо было олицетворением всех эмоций, которые вызывала её трудовая деятельность. Если день был неудачным, она хмурилась и совсем не смотрела на прохожих, как будто выражая этим свою обиду. Иногда её лицо просто сияло. Это случалось тогда, когда в пакте оставался килограмм-другой яблок. Она даже не догадывалась, что стала для меня эталоном счастливой жизни. Я завидовала её проблемам. Огорчаться из-за непроданных яблок – это был верх моей мечты. Когда-нибудь, если буду жить, обязательно куплю пару килограммов и тут же на остановке их продам. Или не продам! Это ещё лучше, ведь я останусь без навара, останусь в проигрыше, а значит, мой день можно будет считать неудавшимся. Это будет моим самым счастливым неудавшимся днём.
Если говорить совершенно откровенно, я готова была не просто продавать яблоки, а целиком занять место этой старушки на остановке. Не знаю, как сказать, но я согласна стать таким же старым, сгорбленным, но живущим на земле человеком. Я завидовала прожитым ею годам, завидовала по-хорошему, по-доброму, по белому. Самым большим, съедающим весь мой покой желанием было просто жить. Жить до ста лет, жить больше ста лет..! Моя старость не будет унылой. Ведь вокруг жизнь, природа и… дыхание. А дыхание – это жизнь. Я жива до тех пор, пока дышу. Я наслаждалась дыханием. Медленно втягивая воздух, я представляла, как в меня поступает божественная сила. Она проникала в меня всю без остатка: в лёгкие, в сердце, в пальцы, пятки… «Благодарю, Господи, за дыхание. Благодарю за то, что живущая на земле среди других живущих людей».
Должна сказать, что незаметно для себя я начала улыбаться. Сама не пойму, как это получилось, но я стала улыбаться, – причём, постоянно. Самое интересное, что мне в ответ начали улыбаться совершенно чужие, незнакомые люди. «Они смотрят на меня, улыбаются – значит, я здесь, я живущая среди них, а их взгляды, улыбки – свидетельства моей жизни». И вдруг я поняла, что полюбила этих свидетелей моей жизни. Вот так, неожиданно для самой себя я полюбила людей.
Сказать, что моё настроение всегда было приподнятым и улыбчивым – будет чистой ложью. У меня не прекращались скачки. Надежда, счастье – какое-то безудержное счастье жизни, которую я окончательно и бесповоротно полюбила, сменялись неожиданно приходящим страхом. Почему-то именно в транспорте я находила ответные симпатии людей и, одновременно, желание, чтобы прямо сейчас, не сходя с места, всё прекратилось. Я видела, как мой автобус на всей скорости врезается в столб, переворачивается, – в общем, я видела в смерти избавление от того невыносимого страха, который сковывал меня всю без остатка.
Наверное, я покажусь не серьёзной и всё той же девчушкой-кузнечиком, которая привыкла скакать по жизни. Но во мне было такое гремучее, не сочетаемое сочетание страха и любви, желания жизни и мгновенной смерти, что я не находила покоя ни на одну минуту. Самое тревожное время было под утро. Даже не ночью, а именно перед рассветом. Не знаю с чем это связано, но мои рассветы стали для меня закатами – душевными муками, изматывающими моё сознание.
Однажды в один из таких рассветов я позвонила своей старинной подруге, с которой нас география разбросала по разным городам. К моим тридцати трём годам я, упустив многое в жизни, всё же чему-то научилась. Вокруг меня не было чужих, – только те, с кем мне было легко и кого можно по истине назвать другом. Их было очень мало, но они были и остаются в моей жизни, как часть меня, с которой я могу быть самой собой. Одним из таких людей была Лора. Самое удивительное, что последнее время мы совсем не созванивались, и она даже в ус не дула о моей смертельной болезни.
– Ты больше ничего не придумала, как в такую рань звонить?! – справедливо возмутилась она.
Я захлебнулась от обиды (заметьте, это та, которая больше не обижалась):
– Да ты даже не знаешь, что можешь меня больше не увидеть! Ты даже не звонишь, даже не интересуешься что со мной! Не хочу говорить по телефону, но еще несколько дней и ты меня можешь не застать…
Не знаю, что на меня нашло, но почему-то захотелось напугать её, пристыдить… Наверное, это потому, что я была совсем одна. Кроме Марийки, меня никто не поддерживал. Для родни я давно была в «командировке». Твердо решив, не сообщать им о моей болезни, я не впустила в свою жизнь их жалость, их горе по поводу моего состояния. Мне легче было справляться одной, чем, ко всему, ещё утешать их. Марийка сказала, что я сильная, но я так не считала, и на голову Лоры вылила весь свой гнетущий, неуравновешенный рассвет.
– Я сегодня приеду, отпрошусь на работе… – кинула в трубку Лора, и я очень обрадовалась, что устроила ей неплановый выходной.
И действительно, уже через несколько часов она была у меня. Её красивые, огромные зелёные глаза были полны слёз. Так повелось, что все мои подруги были зелёно-большеглазые блондинки.
Говорила в основном я. Даже не говорила, а тарахтела о том, сколько ошибок мы совершаем в жизни, а всего лишь надо возлюбить жизнь, принять такой, как есть, и простить, обязательно простить каждого.
– Мы не правильно живём, поэтому и болеем, – учила её я.
– А как правильно жить? – вопрошала Лора, с изумительной искренностью своих огромных глаз.
– Вот ты сегодня не пошла на работу и вижу же, что сидишь – переживаешь, как отрабатывать потом будешь. А день твой впустую уходит, это целый день, отпущенный для жизни. Живи в нём, дыши, – отработать всегда успеешь, ты только дыши. Слушай, а давай вместе подышим: вдох, выдох… Вот – это жизнь, это радость…
В лице Лоры что-то изменилось, и она уже смотрела на меня, как обычно смотрят на странных людей. Да, я стала другой. И сейчас, по лицу подруги, это чётко увидела.
– А, знаешь, мы должны стать детьми. Ведь только дети могут видеть радость вот в таком листочке, – искренне заявила я, тыкая пальцем на листья, растущего под окном тополя.
Лора вконец испугалась, и стала намекать, что готова составить мне компанию, если захочу показаться врачу. Я не стала спрашивать, какого врача она имеет в виду. На лице её ясно была написана специализация этого доктора.
Ближе к вечеру я проводила подругу на автобус, всё же убедив её, что жить надо по-другому. Она обещала звонить каждый день, приезжать и, самое главное, она пообещала не рассказывать моим родным о том, что со мной происходит.
VIII
Заканчивался месяц. Всё самое современное диагностическое оборудование в моём случае оказалось непригодным, ни одно обследование не дало результатов. Орган, в котором притаилась опухоль, не был найден. Ничего не оставалось, как обращаться к бабкам, знахарям и всяким другим колдунам.
Я редко пользуюсь лифтом, предпочитая наматывать километраж на лестницах. И вот прям там, на лестнице, я познакомилась с приятной супружеской парой. Оказывается, они общались со мной, утешали в тот день, когда я узнала о страшном диагнозе. Для меня это было неожиданностью, ведь я видела их впервые. Видимо, тот день многое стёр из моей памяти. Но, не важно, знали ли мы друг друга раньше. Важно то, что ваш покорный слуга – кузнечик, уже через четверть часа тарахтел в их микроавтобусе в соседнюю область. По дороге мы заехали на круглосуточный овощной рынок, они затарили ящиками, мешками освобождённый от сидений салон микравтобуса и, трясясь на ящике с яблоками, я всё ближе и ближе приближалась к своему спасению. Должна сказать, что спасти меня должна была одна ясновидящая, которую, оказывается, в их области все знали. Но, на калитке её высокого, каменного забора была табличка, что экстрасенс в отпуске.
– Наверное, на море уехала, – предположили мои новые друзья, – недавно джип купила, теперь её дома не застанешь.
Я заскулила. Моя последняя надежда уехала принимать солнечные ванны именно в тот момент, когда я только-только воспрянула духом. Но мои друзья вспомнили про ещё одну ясновидящую, которая, к тому же совсем недорого берёт.
Через время мы сидели в маленьком, сельском дворике, на полуразрушенной веранде. Бабушка-знахарка сначала обсудила личные дела с моими друзьями, а потом занялась мной. Я закрыла глаза и почувствовала, как теплый, даже горячий воздух касается моего горла. От её рук шла энергия, которую я физически чувствовала, но мне было ужасно неуютно. Когда сеанс обследования был завершён, она вынесла свой вердикт:
– Нет у тебя никакого рака. У тебя в области горла что-то чёрное, мохнатое сидит.
Я чуть не свалилась в обморок. И тут мои шейные мышцы, которые и так причиняли достаточно хлопот, стали сжиматься, препятствуя прохождению воздуха. В состоянии волнения это было обычным для меня явлением. Я к этому привыкла и знала, что должна успокоиться, ровно дышать и, главное, избегать взглядов окружающих.
Я отошла на несколько шагов, выполнила всё необходимое и уже, успокоившись, возвратилась на веранду.
– Видишь, оно из тебя вышло. Теперь живи спокойно, забудь обо всём и в больницу больше не ходи, – радостно сообщила мне старушка.
Мои друзья посадили меня на попутку с номерами моего региона, и я поехала домой. Водитель был моим ровесником, спокойным, практичным в быту человеком и большим любителем рассуждений. Он долго рассказывал о маленьких пузатых бочках, в которых удобно засаливать огурчики. Очень расстроившись, что у меня в сумочке не нашлось ручки, он дал необходимый канцелярский набор и заставил записать рецепт малосольных огурцов. После того, как я до мельчайших подробностей, до грамма обозначила нужное количество соли, сахара, уксуса, история с огурцами не закончилась. Оказывается, мы приближались к месту, где должны продаваться эти самые бочки. Их там не оказалось, и мы начали нарезать круги по окрестным дорогам в поисках бочек. Заметив мою улыбку, он сказал, что я интересная девушка, настолько интересная, что он таких никогда не встречал. Я ему поверила. И наш разговор из огурцов перетёк в более интересные темы для общения. Уже в городе я поняла, что моя поездка была не напрасной. По классике жанра он предложил выпить кофе в ближайшем кафе. По классике жанра, я, как подобает скромной девушке, должна была отказаться и дождаться, когда меня пригласят вторично – более настойчиво. Я подарила так понравившуюся ему улыбку и сказала:
– Спасибо, но я не пью на ночь кофе.
– Жаль. Очень жаль. Я думал, эта встреча была не случайной…
Мы помолчали. В душе я ему кричала: «Да, я не пью кофе! Но, я пью чай!». Он не услышал, и мы попрощались. Я вышла из машины, пересела в трамвай и, стоя на задней площадке, делала вид, что совсем не смотрю в окно. Где-то должна быть его машина, только бы он не потерял мой трамвай, не поехал за другим – таким же, похожим. Даже выйдя на своей остановке, я продолжила путь домой красивой, женственной походкой, – пусть знает, что я красива во всём. Но…
На этом мои визиты к экстрасенсам не закончились. Правда, так далеко я больше никогда не заезжала. Оказалось, что в моём городе народных целителей тоже хватает. Почему-то они все были похожи: обещали здоровье, водили руками и одинаково любили деньги. Один раз я даже поверила одному знахарю по имени Сан Саныч. На следующий день приволокла ему маленький свёрток в тёмно-жёлтой бумаге, предлагая узнать, какую энергетику несёт в себе содержимое этого свёртка. Он закрыл глаза, поводил руками, и, хитро прищурившись, сказал:
– В магазине что-то купила, когда сюда шла? Ерунда это у тебя и никакой ценности не представляет.
– Вы мне скажите: то, что в этом свёртке – опасно?
Он рассмеялся и сказал, что более пустого свёртка не видел в своей жизни.
– Ничего ты не купила, и ничего там нет. Там пустота, там – ничего. Открывай, посмотрим.
– Что ж, вы правы, – согласилась я и поняла, что этот сеанс будет последним.
Наверное, моему читателю интересно, что же стрекоза принёсла в жёлтом свёртке Сан Санычу? Любопытства ради скажу, что там не было пустоты и в магазин я не заходила. А были там стёклышки, которые я напрочь отказалась отдавать назад в лабораторию после того, как побывала с ними в институте у профессора Василянской. Кстати, забегая вперёд, признаюсь, что эти стёклышки у меня всё-таки отобрали и, как положено, отправили храниться в больничную гистологическую лабораторию. Хоть я за них и воевала…
Я хотела знать о моей болезни всё, готова была бесконечно слушать лекции доцента, зачитывала и перечитывала старые медицинские книги, которые Марийка грозилась у меня отобрать. Записалась в библиотеку мединститута. И всё это ради того, чтобы чётко представлять опухоль, которая во мне поселилась. Какая она на вид, где сидит, в какой стадии находится?