Лицо ее было в тени, и она позволила себе взглянуть на Ренара долгим и ласковым взглядом, надеясь, что он его не заметит.
Тени в передней играли в какую-то загадочную игру. То они резвились и плясали в обнимку с пятнами света, то утихали на миг, чтобы затем с новой силой начать свой безумный танец, то заполняли собой всю переднюю. Ренар залюбовался дамой: это освещение придавало особую загадочность и таинственность ее лицу, а глаза блестели отраженным пламенем свечей… Вдруг особо шаловливая тень почти полностью укрыла ее от Ренара, и в этот момент она наклонила голову. Лицо ее он видел неотчетливо, но молодому человеку показалось, что дама улыбается ему нежно и ласково. Ренару стало как-то необыкновенно тепло и радостно, так радостно, что он тоже улыбнулся в ответ. Но другая тень, играя, скрыла его лицо, и он не знал, заметила ли это дама…
– Шарль… – обратилась она к слуге. – Постелите господину Ренару в библиотеке. Спокойной ночи, мсье.
Ренар еще раз поклонился и поблагодарил хозяйку за предоставленный приют. Он, правда, немного огорчился, что она не пожелала продолжить беседу. Но она наверняка устала… «Возможно, утром мы еще сможем поговорить», – решил Ренар по пути в библиотеку.
Проведя молодого человека по темному коридору, его спутник открыл дубовую дверь, и они вошли в какую-то залу. Слуга зажег несколько свечей, расставленных таким образом, что они могли осветить почти все помещение, быстро и ловко постелил на диване и покинул гостя.
Оставшись один, Ренар посмотрел вокруг себя и застыл в удивлении. Вся комната от пола до потолка была заставлена книгами. В центре ее громоздился длинный стол, также заваленный стопками книг. Несколько кресел и один огромный диван, на котором ему предстояло спать, стояли возле шкафов. Ренар удивленно оглядывал ровные ряды книг, пытаясь различить названия… Здесь были исторические труды и стихи, старинные книги о ядах и чародействе и новые романы…
Молодой человек вытащил наугад маленький изящный томик в сафьяне с золотым обрезом и сел в кресло. Под тусклым светом свечи он полистал книгу, зацепился глазами за какую-то фразу, странно знакомую… и начал читать.
Он прекрасно помнил, что никогда раньше не держал в руках этой книги, но отчего-то ему все время казалось, что он знает, что будет дальше, на следующей странице. И он читал, чтобы подтвердить свою догадку, и она подтверждалась.
Перед его внутренним взором вставали, сменяя друг друга, яркие картины. Вставали так отчетливо, словно все это уже было даже не прочитано, а увидено однажды…
Эта была книга о далеком прошлом, скрытом мглою веков. О рыцаре, который ехал по лиловеющим вересковым холмам вдоль берега северного моря.
Был хмурый летний день, над морем стоял густой туман. Нет, книга была старинной, и такого описания там не было. Там просто говорилось: «Рыцарь Вулпес ехал по берегу моря. Лицо его было белее тумана. Доспехи его блестели без солнца. На щите его – червленый лис на серебряном поле». Но Ренар до мельчайших подробностей видел этот день, этот берег, этот лиловый вереск, эти прибрежные белесые утесы. И башню, похожую на маяк. Собственно, она и служила маяком. Наверху ее горел огонь, указывающий путь кораблям и приветствовавший заблудившихся в тумане. Он видел, как рыцарь подъехал к башне, как протрубил под ее стенами в свой серебряный рог, как открылись ворота и как встретила рыцаря во дворе прекрасная дама в зеленом платье с длинным поясом, дважды обернутым вокруг ее тонкого стана и спускавшимся до земли. Видел ее медно-рыжие кудри, схваченные золотым обручем, и розу в руке. Видел, как она приказала слугам помочь рыцарю сойти с коня и позаботиться о его боевом друге, как сама накинула ему на плечи красивый короткий плащ, подбитый горностаем, и пригласила к столу. Видел, как горел огонь в огромном камине в середине залы, каменный пол которой устилали зеленые ветки, лилии и ирисы. Видел, как рыцарь вымыл руки в узорном тазу, как расставили большой стол, накрыли его белой скатертью и принесли многочисленные яства. И как Рыжекудрая Дама сама поднесла рыцарю золотой кубок, держа его обеими руками, а он осушил этот кубок до дна, не подозревая о том, что в нем было. И забыл о своей невесте, Светлокосой Эйлин, о ее голубых очах и изогнутых черных бровях, о её полных губах и ямочке на подбородке, и о кольце с сардониксом, которое отдал он ей в знак любви и верности, и о том, куда лежал его путь. Теперь перед ним были другие очи – зеленые, как смарагд, и другие губы, нежные, как лепестки розы.
Но сон брал свое… и Ренар заснул, не дочитав до конца первую часть романа.
8
Пожелав своему гостю спокойной ночи, дама тотчас же прошла в спальню. Она чувствовала себя немного усталой и отчего-то взволнованной. В комнате оглушительно благоухала белая лилия, подаренная Ренаром: она пахла так сладко, так влекуще, так головокружительно… В ней было столько чувственности и одновременно столько чистоты и прелести!
Переодевшись ко сну, дама опустилась на край постели, распустила свои медно-рыжие волосы и долго сидела так. О чем она думала? О том вопросе, который задал ей Ренар? О любви, о трижды прощенном предательстве? Об увядших розах? О странно затянувшемся дожде? Мысли путались у нее в голове… Она погасила свечу и легла, подумав о том, что завтра, наверное, выглянет солнце…
Глава третья
1
Странно было бы жить в одном городе, пусть и на разных берегах реки, и не встретиться. Первой заговорила об этом, конечно, она… Она вообще не понимала затяжных виртуальных отношений. Написанное слово и слово произнесенное – не одно и то же. А уж то, что из себя на самом деле представляет человек, – вообще отдельный разговор. Поэтому она предложила ему встретиться, и он радостно согласился.
И вот она ждала его в кафе, за столиком возле самого входа, пила мартини и нервничала.
История ее знакомства с Александром и нескольких недель их виртуальных отношений была довольно странной. Она приняла его в «друзья» неохотно и без особого энтузиазма отнеслась сперва к его отвлеченому умничанию и попыткам в два часа ночи выяснить ее мнение по поводу личности Понтия Пилата. Но что-то в его старомодной церемонности цепляло ее, и постепенно она втянулась в диалог, переведя его в менее интеллектуальное русло. Оказалось, что им обоим нравится рисовать, и они стали посылать друг другу рисунки и советоваться по поводу возможностей графического редактора. Иногда их беседы касались поэзии, рыцарской литературы и рыцарства вообще. Александр учился на юридическом факультете, филология не была ему особенно близка, а вот историей Средневековья он действительно увлекался, и это также сблизило их.
Очень быстро они стали друзьями, вели долгие беседы в сети, и несколько раз он помогал ей в поисках источников, когда она работала над статьей для академического журнала. Беседы эти сопровождались своеобразной литературной игрой: зачастую они стилизовали свою речь, словно исполняя роли рыцаря и Прекрасной Дамы, разделенных дальними землями и морями. Истории Гийома де Машо и Перонеллы или Жофре Рюделя и графини Триполитанской казались им странно похожими на современные виртуальные отношения… И, похоже, что они немного заигрались. Бог знает, что они навоображали друг о друге – рыцарь, дама, недомолвки и неуместные откровения…
Странно, но, с волнением ожидая встречи, она вовсе не думала о том, что он разочаруется, увидев вместо Прекрасной Дамы обычную женщину средних лет… Она скорее боялась разочароваться сама. Боялась, что вдребезги разобьется тот образ наивного и прекрасного рыцаря, который мерещился ей за его посланиями.
Александр опаздывал, она злилась и вертела в руках мобильник. Наконец, не выдержала и набрала номер… и впервые услышала его голос. Она резко спросила, ждать ли его. Он извинялся, говорил что-то об электричестве, которое выключилось, когда он брился… и попросил еще десять минут. Она выпила второй мартини и расплатилась.
Когда он, наконец, пришел, первым ее чувством было некоторое облегчение… Он не был так красив, как хотелось бы, но… могло быть и хуже. Ладная фигура, красивые руки, небрежно причесанные темно-каштановые волосы, падающие челкой на лоб, вполне правильные черты лица и – глаза. Удивительно красивые карие глаза с густыми ресницами.
Пожалуй, подвел его только рост… Почему-то в голове у нее сразу всплыли слова «маленький рыцарь». Кажется, так называли пана Володыевского в «Потопе». Впрочем, какое это может иметь значение, она же не любовника выбирает… Просто привычка: в каждом мужчине видеть мужчину, даже если он значительно моложе или старше.
Он был, по-видимому, очень раздосадован своим опозданием и ее нескрываемым недовольством и чувствовал себя не в своей тарелке. Вспомнив психологию, она предложила ему сесть не напротив, а рядом с собой на диванчике, но разговор все равно не очень клеился. Он заказал кофе, они посидели немного, чувствуя какую-то натянутость, а потом она предложила пойти в парк, и там почему-то все вдруг стало просто и легко…
Ни он, ни она не могли потом вспомнить, о чем говорили в этот день, то гуляя по аллеям среди задумчивых статуй, то сидя на зеленых скамейках, отнимая друг у друга фотоаппарат и бесконечно нажимая на спуск. Сперва, конечно, об Алине; потом о нем, о его учебе и работе ночным охранником (мужчина должен работать); о ее преподавании в университете, об искусстве; о вечной любви; о том, как разумно и по плану сложится его жизнь. И еще о том, какими странными стали женщины: они хотят делать карьеру и вовсе не спешат создать семью и детей. Из-за этого он ссорится с Алиной. Он хочет поскорее жениться и завести детей, но у нее другие планы: она так честолюбива. И еще о том, что женщины и мужчины говорят на разных языках и без словаря бывает просто не обойтись.
Потом он пытался читать ей стихи, но она тут же остудила его пыл парой язвительных замечаний, и он впервые в жизни принял критику и даже не обиделся. И все это время они фотографировали друг друга одним аппаратом, словно желая сохранить каждый миг этой странной встречи.
Спустя четыре часа, несмотря на свой романтический восторг, он проголодался, и она повела его обедать. По дороге он вспомнил, что не расплатился за кофе, и они пошли в то же самое кафе, в каком встретились, и долго пытались выяснить у официанток, кому же он должен. И снова сидели рядом. Какой-то жучок из сада заполз ей за вырез блузки, и Александр, слегка краснея, помог ей извлечь его оттуда. А потом они вышли и отправились кружить по набережным…
Прощались они в переулке напротив ее балкона, на другой стороне улицы… Он взял ее руку и поднес к губам, как в старинном романе. Странно, но получилось совершенно естественно. Она улыбнулась и пошла через дорогу к своей парадной, а он заторопился по переулку к автобусной остановке. Когда она открывала дверь, он был уже довольно далеко, на углу. Она посмотрела в его сторону… Он стоял и смотрел на неё, но, заметив ее взгляд, смешался и сделал вид, что у него зазвонил телефон.
Дома муж уже начал за нее волноваться. Только тогда она поняла, что прогуляла восемь часов… и почувствовала, как болят спина и ноги. Не девочка ведь, в конце концов.
Она приняла ванну и попросила мужа сделать ей массаж.
2
Уже третий день, вместо того, чтобы вникать в роман Кретьена, она рисовала эту картинку. Вечер. Дождь. Дом в пустом переулке. Засыпанная палым листом подворотня, сквозь которую видны двор с облетающим деревцем и рыжая кошка, обходящая лужу. Горящий фонарь, два мотылька, кружащих вокруг него, и двое людей, прощающихся возле парадной… Девушка в длинном сиреневом платье и шляпке с вуалью, подхваченной порывом ветра, и молодой человек в двух шагах от нее. Они как будто только что расцепили руки. Ветер готов разметать их, унести девушку, как видение… и над ними высоко в воздухе парит черный зонтик. Она уже придумала для нее название – «Осеннее прощание».
Ей было грустно… невыносимо грустно. Август катился к концу. Скоро должна была приехать уехавшая на каникулы в Англию Алина… Кончатся отпуска, закрутится жизнь… А она уже так привыкла к тому, что каждый вечер, открывая свою страничку, находила письмо Александра с его неизменным «Добрый вечер» и лукавым смайликом.
Как трудно будет отвыкнуть…
Однажды она написала ему это… «Как трудно будет отвыкнуть». «Зачем отвыкать?» – спросил он…
– Вы начнете учиться, приедет Алина, приедут ваши друзья… Вам станет не до меня. Да и я не смогу сидеть по ночам… у меня занятия в университете и много работы.
– Но я буду и днем. Вернее, вечером. Поверьте, для вас я всегда найду время.
– Ладно, не будем загадывать. Жизненный опыт привел к тому, что, сближаясь с кем-то, я моментально начинаю думать о неизбежности конца… Я знаю все, что вы мне захотите возразить, Александр. Наверное, так нельзя. Но наступать по сто раз на одни и те же грабли тоже неприятно.
– Лежат грабли на пути одного человека. Этим путем он ходит каждый день. Наступив несколько раз, он знает о свойствах граблей и заранее опасается их… Но ведь можно просто поднять и убрать их с дороги! Может, и тут стоит не опасаться, а найти другое решение? Не надо бояться чего-то заранее… Страх гложет душу, а ведь он может быть беспричинным. Вы беспокоились по поводу встречи, но ведь она вам понравилась, разве нет? Теперь вы боитесь другого…
– Да, мне страшно. Вы мне очень дороги, мой милый рыцарь. Я знаю, что нельзя в этом признаваться. Но я это говорю.
– Спасибо вам за это. Но вы ведь знаете, что я не воспользуюсь этим… Ведь вы мне тоже очень дороги.
– Спасибо и вам, Александр. Что бы ни случилось дальше – я вам благодарна за все. Но уже поздно… Прощайте, мой милый мальчик.
– Я бы не сказал, что я мальчик… Но «милый» мне нравится.
– Хорошо, пусть будет просто – «мой милый». Кстати, так я не обращалась и не обращаюсь ни к кому, кроме вас. Только не вздумайте воображать о себе бог знает что!
3
Они стояли в саду возле заднего крыльца ее дома и все никак не могли проститься. В этот день приезжал из дальней поездки ее муж, и она должна была вернуться домой пораньше.
– Спасибо вам, мсье Ренар. Что бы ни случилось дальше – я вам благодарна за все. Но уже поздно… Прощайте, мой милый мальчик.
– Я бы не сказал, что я мальчик… Но «милый» мне нравится.