– Птичка у тебя одна, и она, кажется, покинула свой домик в часах.
Удача не спешила улыбаться. Некоторые ящики не поддавались, а те, что были не заперты, не порадовали ничем полезным. Бумажки, карты, схемы… Похоже, этот маньячный экстрасенс далеко не глуп. Только последний дебил оставил бы рядом со связанным пленником набор наточенных ножей.
Но это меня не остановит.
– Так. Будем импровизировать.
Я высыпала из одной банки сыпучее содержимое и разбила ее, ударив по стеклянной стенке тяжелой статуэткой. А выбрав более или менее острый осколок, я разрезала порядком обмусоленную веревку.
Кряхтя, спасенный принялся тереть запястья.
– Ты прелесть, а не девчуля! Спасительница моя! Умнющая такая!
– Меня зовут Юнона.
– Как принцессу какую-то.
– Ну спасибо на добром слове. «Принцессой» приятней быть, чем «шлюшкой».
Парень забрал у меня кусок стекла и занялся веревкой на ногах.
– Надо быть слепым, чтобы назвать тебя проституткой. Для дешевой ты слишком ухоженная, а для дорогой – сопливая.
Надо же, мне еще и спец по дамам легкого поведения попался.
– А одежка у тебя и впрямь чудная, – продолжил он в той же легкомысленной манере. – Бесы на груди и лоскутик вокруг бедер вместо юбки.
– Это не бесы, это Том и Джерри. А, ладно, неважно. Встать можешь, страдалец?
В ответ он стиснул зубы и потер лодыжки. Поморщился от судороги, когда вытянул тонкие ноги в мешковатых брюках. Грязно выругался в адрес нашего тюремщика.
– А тебя как звать, сквернослов?
– Ру.
– Просто Ру?
– Просто Ру, – он почему-то начал сердиться. – Хорош прохлаждаться, надо драпать.
Он поднялся, опираясь на стену, и после первого же шага неуклюже сел обратно. Что-то пропыхтел себе под нос. Не первый час здесь мается, раз так ноги затекли.
И все же новое знакомство ни на грамм ничего не прояснило.
– Не понимаю, что происходит. – Меня уже стала догонять истерика. – Как я сюда попала? Что это за место? Что этот тип хочет с нами сделать?
– С тобой – не знаю. А меня он сдаст легавым, если я не уберусь отсюда. И тогда все – прощай, жизнь грешная. Здравствуй, братская могила. Или стол в анатомическом театре, если с виселицы целехоньким снимут. Или…
Я взмахнула руками.
– Можно без «или»? Тошнит от твоих предсказаний. Ты еще сам сопливый, ты не мог сделать ничего такого, за что можно убить.
Ру коротко рассмеялся горьким смехом.
– Нет, девчуля, ты с луны, должно быть, свалилась. Говорю же, у меня три птички, мне нельзя легавым попадаться.
– Так объясни мне, лунатику, что за птички. Чего ты так боишься?
Одной рукой он приподнял сзади волосы, другой оттянул вниз платок в клетку.
– Смотри.
Не спрашивая разрешения, я убрала с его шеи упавшую прядку и увидела три маленькие татуировки в виде распростертых птиц. Они чернели болезненными пятнами, ярко выделяясь на светлой коже.
– Когда получаешь третью метку, это уже край пропасти. Если попадешься в четвертый раз, казнь неминуема.
Я все равно не вникла в суть «птичек», однако слово «казнь» заставило меня похолодеть от ужаса.
– Так ты попался в четвертый раз? – догадалась я. – Ты преступник?
Ру встряхнул головой. Ослабленный платок жалко покосился.
– Я знал, что шкурой рискую, но так жрать хотелось! Думал, залезу на кухню к этому богатенькому, умыкну чего-нибудь, никто и не заметит. А он, сволочь, маг! Повесил бы себе табличку на забор: «Осторожно! В доме магические ловушки», – я бы ни за что не полез.
– Ты рискнул жизнью из-за еды?
– А без еды нет жизни! Или ты совсем чокнутая?
Вместо того чтобы, как порядочной девушке, обидеться, я устыдилась. Во рту разлилась горечь, горло засаднило. Откуда мне, дочке известного ресторатора, знать, что такое голод? С детства каких блюд я только ни пробовала, умею правильно есть устриц, единственная из своей группы в универе знаю вкус черной икры… Сама, в конце концов, неплохо готовлю, у меня в комнате даже тайник с шоколадками есть. Даже представить не могу, каково это – голодать. На какие безумства может толкнуть человека потребность в пище…
Звук распахнувшейся двери был таким громоподобным, что я с айканьем подпрыгнула на месте. Ру тоже испугался, немедленно стал шарить по полу в поисках подходящего для самообороны осколка.
– Есть здесь кто-нибудь? – неправдоподобно весело крикнул кто-то.
– Нет же, юный господин. Здесь только мои старые вещи да крысы… – заискивающе протараторил старик. – Пойдемте, нечего вам здесь делать. Еще простудитесь…
Фигушки, я не буду упускать шанс. Вряд ли гость страшнее нашего маньяка.
– Мы здесь! – звонко прокричала я. Задорный звук заполнил собой все помещение, благо вокал, без скромности, одно из моих преимуществ.
Переливчатый смех незнакомца показался мне хорошим знаком.
– Говорящие крысы? Вот так чудеса, а вы еще и прячете их от меня, как не стыдно. Выходите, друзья, я вам ничего плохого не сделаю.
Я выбила из руки Ру кусок стекла и, схватив парня за рукав куртки, потянула за собой из укрытия.
– Вообще-то мы не крысы, но определенно говорящие. – Я улыбнулась силуэту в проходе широкой улыбкой. – Этот нехороший дядя с усами держит нас в плену. Мы напуганы и хотим есть.
Старик попытался закрыть дверь, но гость навалился всем телом на косяк.