Месть удалась на славу
– Понятно, – кивнула юрист Грознова, – чтобы это не было совместно нажитым имуществом.
– Совершенно верно. Хотя Виктор тогда в подобные детали не вникал. Это уж потом, к своей печали, обнаружил. Но первые годы все было замечательно…
– И кстати, Марычев оказался очень дельным человеком, – подал голос Иноземцев. – Мы с Марком разделили: кто главным образом за какими структурами присматривает. Так вот фитнес-центр был под моим присмотром. И довольно быстро выяснилось, что Виктор, если ему дать возможность, весьма предприимчив. Где-то через год после свадьбы я назначил его управляющим, и он весьма успешно развернулся.
– Ну а когда Дина с Виктором решили родить ребенка, УЗИ показало, что будет мальчик, мы с Владимиром договорились, что в качестве подарка перепишем на Виктора фитнес-центр.
– Да, – подтвердил Иноземцев. – Решили, пусть у мужика будет свое дело.
– Марычев об этом знал? – уточнила Вера.
– Естественно. Мы с Марком ему об этом сказали.
– Но не переписали?
– Мы ждали, когда родится ребенок. А когда Марка арестовали, сразу понадобились большие деньги. Причем в свободном доступе. И я буквально за три дня продал фитнес-центр. На него давно уже был желающий.
– Виктор об этом быстро узнал?
– Разумеется. Я ему сообщил, что готовлю документы к продаже. Он ведь все-таки был управляющим.
– Но это все ерунда! – с досадой перебил Дымарцев. – Когда меня арестовали, у дочки было семь месяцев, и всю беременность она с Виктором жила в загородном доме, на свежем воздухе. А буквально через несколько дней случилось несчастье. У нас высокое крыльцо, и Дина каким-то образом с него упала, животом прямо на ступени.
– Ужас! – совершенно искренне воскликнула Вера.
Марк Захарович посмотрел на нее внимательно, без прежнего колючего льда в глазах.
– Да, ужас, – вздохнул он. – Дину срочно увезли в больницу, у нее начались преждевременные роды и… в общем, травма была такая, что ребенок родился глубоким инвалидом. А месяца через полтора Виктор подал на развод. Я узнал об этом, уже сидя за решеткой в Москве, и поначалу отказывался верить.
– Их развели через суд, разумеется, инициатором был Виктор, но Дина сама настаивала, чтобы все решили быстро, – пояснил Иноземцев. – Я пытался понять, в чем дело, но Дина категорически не желала со мной это обсуждать, Анна Федоровна ничего не знала, а Виктор отказался даже встречаться со мной.
– Этот мерзавец бросил мою дочь в самый тяжелый момент. Бросил больного сына. Меня рядом не стало, и он вычеркнул свою семью из собственной жизни. Я не говорю об алиментах, черт с ними, благодаря Володе никто не бедствовал. Но за все те два года, пока меня не было, он им даже ни разу не позвонил, ни разу ими не поинтересовался! – с тихой яростью произнес Дымарцев. – И вы еще спрашиваете: почему я радуюсь его смерти?
– Марк, осторожнее в высказываниях, – предупредил Иноземцев. – Вера Ивановна может подумать, что ты к этой смерти имеешь какое-то отношение. Вы ведь можете так подумать? – Он внимательно уставился на следователя.
– Могу, – не стала она отрицать. – Марк Захарович открыто признает, что ненавидел своего бывшего зятя. А месть на почве ненависти – весьма распространенный повод для убийства.
– Убийство из мести?! – Дымарцев вдруг расхохотался. И это был не скрип ржавых дверных петель, а нечто напоминающее грохот булыжников. – Глупость! И я вам это сейчас объясню. Во-первых, – заговорил он холодным твердым голосом, – у меня стопроцентное алиби. Вам уже сказали, можете проверить.
– Да-да, бильярдный клуб с кучей свидетелей, городская квартира с видеокамерами и охранником… – согласилась Вера. – Но вы могли кого-нибудь нанять.
– Мог. Если бы был дураком. Но, во-первых, я не дурак, и два года в СИЗО отличная школа, чтобы понять: даже действуя максимально осторожно, вы, нанимая киллера, никогда не получите полной гарантии своей анонимности. Вы всегда рискуете оказаться на крючке с очень далеко идущими последствиями. И вы полагаете, я бы стал так рисковать из-за Виктора?
Вера неопределенно пожала плечами.
– Во-вторых, – продолжил Дымарцев. – Я не считаю смерть лучшим вариантом мести. Смерть – мгновение. Человек часто даже опомниться не успевает. В конце концов, каждому из нас знакомо: лег и провалился в сон. Вот примерно так же и умер. Сама по себе смерть не страшна – страшно ее ожидание. А насколько я догадался из ваших, госпожа следователь, слов, Виктор ни к чему такому не готовился. А потому убийство – это месть не тому, кого убили, а близким ему людям. Однако у Виктора, насколько я в курсе, никаких близких нет, а если бы и были, хотя бы друзья, то они уж точно ни в чем не виноваты. Так что подобный вариант мести мне не подходит по определению. Тем более что есть другой, и я его использовал в полной мере. Вернее, Виктор сам себе все сделал.
– Это как же? – Вера посмотрела с любопытством. – Смерть не годится, а есть нечто более эффективное?
– По-настоящему отомстить – это нанести удар по самому чувствительному. По тому месту, которое будет сильно болеть и отравлять жизнь. Так вот, для Виктора, совершенно очевидно, это было благополучие в самом конкретном смысле слова – деньги, дорогая машина, отличная квартира, хорошая одежда… и тому подобное. Я теперь не знаю, какие на самом деле чувства он испытывал к Дине. Но ему, опять-таки совершенно очевидно, очень хотелось стать моим зятем. Скромное существование сменить на полное довольство, место обычного тренера – на должность управляющего, затем хозяина и дальше с большими перспективами. То есть из грязи попасть в князи. Увы, довольно распространенная ситуация. И, надо признать, Виктор очень быстро освоился с ролью князя. Однако как только возникла угроза, что из-за моих неприятностей он может потерять богатую вотчину, оставшись с женой и больным ребенком, он тут же сбежал. При этом надеялся отхватить половину квартиры, машину, еще чего-нибудь, а оказалось, ни на что не имеет права. Все, что у него было своего, – немного денег да старая машина.
– И превратился мужик в старуху у разбитого корыта, – вставил со своего углового дивана Иноземцев.
– Но настоящая месть в другом, – ухмыльнулся Дымарцев. – Благодаря Владимиру мой бизнес устоял, я вернулся, а Виктор застрял в своем Кураевске с зарплатой деревенского тренера и соответствующими перспективами. Да, когда он бросил мою дочь, попытался устроиться на работу в городе, да только ни один, даже самый мелкий фитнес-центр, его не взял.
– Я постарался, – с удовольствием уточнил Иноземцев.
– И постарался, чтобы со счета дочери все деньги ушли, и этому мерзавцу ничего не досталось, – добавил Дымарцев, после чего спросил: – Ну и зачем мне Виктору мстить? Он сам себе отомстил. К тому же я не испытываю к нему ненависти. Ненависть – слишком сильное и по-своему возвышенное чувство. Обратная сторона любви. Ничего такого Виктор не заслуживает. А заслуживает он презрения. И я его глубоко презирал.
Все выглядело логичным. Вера не могла не согласиться. И не могла не признать, что убитый Марычев начал вызывать у нее искреннее неприятие.
«Стоп! – приказала себе следователь Грознова. – Твое личное отношение не имеет никакого значения для твоей работы. Тем более что корысть и предательство – это версия оскорбленного отца. Но не факт, что все так и было. Все может оказаться совершенно иначе».
– А вы знаете о жизни Марычева в последние два с половиной года? – спросила Вера.
– Я знаю только то, что после моего возвращения он пытался восстановить отношения с Диной. Но и она, и Анна Федоровна сразу после моего ареста сменили номера телефонов – чтобы не трезвонил кто попало. Виктор приезжал в коттеджный поселок, но его не пустили. Дина и Анна Федоровна отказались с ним общаться. Однако меня он выловил – на входе в бизнес-центр. – Дымарцев презрительно скривился. – Винился, каялся… просил уговорить Дину с ним встретиться… Я его не стал долго слушать, сказал, что, если он посмеет приблизится к моей семье, ему место найдется только на Северном полюсе.
– Значит, Марычев хотел встретиться с вашей дочерью, но не встретился? – уточнила Вера.
– Нет. Она категорически не захотела.
– Но со мной, полагаю, она встретиться захочет?
– Ни в коем случае!
Такая категоричность насторожила.
– Смею вам заметить, Марк Захарович, что ваша дочь – совершеннолетняя и сама может принимать решения, – сухо заметила следователь Грознова. – К тому же у меня есть полное право вызвать ее для беседы повесткой.
Дымарцев напрягся, но неожиданно его суровое лицо словно поплыло, а решительно-холодный взгляд наполнился горечью.
– Хорошо, я вам объясню, – произнес он со вздохом. – Когда родился Алеша, моего внука назвали Алешей, врачи сразу дали плохие прогнозы. Но Дина и Анна Федоровна буквально жизнь положили, чтобы вытащить мальчика. Почти два с половиной года боролись… любили его сильно. А чуть больше месяца назад Алеша умер… На этой неделе сорок дней… Анну Федоровну тогда увезли в больницу с сердечным приступом. А дочка… дочку я вынужден был положить в клинику неврозов, частную, разумеется. С сильнейшей депрессией… Ее выписали несколько дней назад, острую фазу сняли, но Дина до сих пор очень слаба… Она вам ничего не сможет рассказать. Она не общалась с Виктором и даже запретила сообщать ему о смерти сына. Он ничего не знает… то есть не знал. Я готов позвонить в клинику, вам дадут историю болезни. Но я вас очень прошу… просто очень… не трогайте Дину. По крайней мере, без особой нужды. Я могу рассчитывать на ваше… женское сочувствие?
И он посмотрел с надеждой.
«Женское сочувствие… – подумала Вера. – Как будто у мужчин сочувствия не может быть по определению. Хотя… после двух лет в СИЗО Дымарцев вообще должен считать любого следователя злодеем».
– Хорошо, – сказала она, – без крайней нужды я не стану тревожить вашу дочь.
– Спасибо. – Дымарцев помолчал и добавил: – Если вы найдете убийцу, я ему найму лучшего адвоката.
Глава 5
Следователь Коноплянников, обосновавшийся в кабинете начальника РОВД, не возражал против присутствия Добрецова. Хочет? Пожалуйста. В конце концов, все равно разбираться потом будут регионалы, а следователю межтерриториального отдела предстояло лишь соблюсти формальности: возбудить дело, опросить по горячим следам. Хотя (подозревал он) вряд ли беседа с директором спорткомплекса и охранниками принесет что-то действительно «горячее».
От Возницына Коноплянников узнал всего ничего: из-за предстоящей проверки директор пришел на работу раньше обычного, поднялся к себе в кабинет, разделся, переобулся, решил заглянуть в тренажерный зал (гордость спорткомплекса), открыл своим ключом запертую дверь, с порога увидел тренера с проломленной головой, тут же позвонил Добрецову. Тело не трогал и вообще внутрь зала ногой не ступал.
Охранники (один лет тридцати, другой лет пятидесяти), которые дежурили по графику «сутки через двое», тоже никакой особой ясности не внесли, хотя рассказали много подробностей.
Накануне, в восемь утра (они только заступили на смену), ключи от тренажерного зала взял тренер Лапин. Марычев пришел часов в одиннадцать. Но он вообще рано, как правило, не приходит, зато часто уходит самым последним, в одиннадцать вечера, когда спорткомплекс закрывается. И это понятно: те, кто с Марычевым индивидуально занимаются, обычно к вечеру подтягиваются. Где-то в половине третьего Марычев куда-то отлучался, а часа через полтора вернулся и уже был до конца. К шести явилась Кайгородова, учительница физкультуры из школы, она приходит три раза в неделю, во вторник, четверг и субботу, всегда вечером и тоже, как правило, работает до конца.
– Так у нас же камера над главным входом, – махнул рукой в сторону окна, из которого как раз просматривался главный вход, охранник постарше. – Полиция все забрала, сами посмотрите.
– Посмотрим, – пообещал Коноплянников. – А вы мне лучше скажите про вчерашний вечер. И напрягите головы, чтоб все подробности вспомнить.
– А чего напрягать-то? Мы, чего надо, помним. Не для красоты, чай, на входе сидим, – фыркнул молодой и посмотрел на напарника. Тот кивнул. – Значит, у нас в спорткомплексе народа бывает много, но кто попало не шастает. У всех, кто в секциях занимается, пропуска, а кто за деньги в бассейн или в тренажерку ходят, имеют карточки с абонементом или разовые билеты. Вот так через нас и проходят. Вчера вечером народа немного было, ну кто-то какие-то тренировки перенес, потому что директор попросил и уборщиц нагнал, бассейн вообще в восемь часов закрылся.
Ну да, прикинул Добрецов, готовился к приходу районной комиссии, марафет наводил. Следователь, похоже, подумал о том же самом, уточнив:
– А в тренажерном зале тоже народа было немного?
– До девяти, как обычно, был народ. К девяти подтянулись трое мужиков, но они ушли часов в десять. И тогда же явилась тетка, толстуха такая, она месяц уже ходит, всегда чуть не самой последней и только в те дни, когда Кайгородова работает.
– А когда там уборщица убирала?
– Н, вы даете! – вклинился старший. – Мы что, за уборщицами следим? Убираются и убираются… А уж кто где… нам без разницы. Хотя… – он малость подумал, – последняя где-то в половине одиннадцатого ушла. Аккурат перед тем, как толстуха выскочила вся в слезах.
– Точно! – поддержал младший. – Прям вся в слезах и под дождь. Уже дождь вовсю поливал, а толстуха даже не вытащила зонт, хотя он у нее из сумки торчал.
– А кто эта… толстуха? И почему в слезах? – насторожился Коноплянников.
– Ну, вы даете! – вновь отреагировал старший. – Мы что, всех знать обязаны? И вопросы лишние задавать? Но… – он опять задумался, – наверное, в тренажерке что-то случилось… Потому как вскорости Кайгородова выскочила и, похоже, злая сильно была. Обычно она такая… всегда здрасьте – до свидания… а тут лицо сердитое, что-то буркнула и – под дождь. Правда, зонт вытащила.
– А Марычев?
– Он самым последним ровно в одиннадцать спустился. В здании вообще уже никого не осталось. Отдал ключ от зала, у нас ключи от всех помещений в специальном ящике лежат. А еще у нас есть запасная связка ключей от всего. И у директора такая же есть.
– Значит, Марычев вышел из здания самым последним. Ну а он каким был – тоже сердитым? – поинтересовался следователь.
Охранники переглянулись.
– Да нет вовсе. Наоборот. Вроде в хорошем настроении, – сказал младший.
– Даже, наверное, в веселом, – уточнил напарник. – Даже посмеялся… типа мы можем свои ноги поберечь и к его залу не топать, он все запер на сто запоров. Но мы все равно обход по зданию сделали, сразу после одиннадцати, как полагается. Все двери были заперты, и в тренажерный зал тоже.
– А что с дверью главного входа?
– Мы Марычева на улицу выпустили и ее сразу заперли, причем на задвижку. Мы всегда так делаем.
– Ну и как Марычев снова оказался в здании? – спросил Коноплянников.
Охранники развели руками.
– Ладно, можете отправляться по домам. Но из Кураевска – ни ногой! – предупредил следователь, и мужики поспешно покинули кабинет.
* * *Мирошниченко перезвонил Добрецову во второй половине дня, когда уже вовсю работали криминалисты, а тело Марычева вместе с сотрудником судмедэкспертизы отправили в город. Сообщил:
– Завтра с утра к вам приедут старший следователь майор Грознова Вера Ивановна и капитан Дорогин Роман Леонидович из угрозыска. Эксперт-криминалист Гаврилин Павел Ильич сегодня уедет от вас в город, завтра к вам вернется, а потом опять уедет. Ну а Грознова с Дорогиным останутся. Так что вы уж позаботьтесь об их проживании.
– Позабочусь, – пообещал Добрецов и подумал: надо навести справки, особенно о следовательше.
А следом позвонил Зое Каблуковой.
С Зоей он когда-то учился в одном классе и даже некоторое время испытывал легкую влюбленность. Впрочем, в нее влюблялись многие мальчишки, с ней без особой зависти дружили многие девчонки и ей благоволили многие учителя, а особенно учительница домоводства, которая искренне радовалась Зоиным кулинарным и прочим соответствующим достоинствам. Маленькая, изящная, со светлыми кудрями и голубыми глазами, Зоя обладала не только симпатичной внешностью, но и очень славным характером – открытым, доброжелательным, веселым.
Уже в школе милиции Добрецов узнал, что Зоя вышла замуж за Каблукова, и очень удивился. Как-то плохо себе представлял очаровашку Зоечку с этим суровым громилой, который был старше ее на десять лет и которого в школе все называли только по фамилии, а уже после школы – еще и по отчеству: Егорыч. А по имени – никогда. Как впоследствии узнал Добрецов, мать Каблукова, когда была беременной, зачитывалась книжкой про мифы Древней Греции и назвала своего первенца Аполлоном. Уж лучше бы Гераклом – по крайней мере внешности бы соответствовало. Но в любом случае такое имя для сельского парня – совершеннейшая насмешка. А Каблуков, который едва ли не с детства отличался могучестью, насмешки пресекал с самого начала.
Сейчас, в свои шестьдесят два года, высоченный и здоровенный Егорыч к буйной шевелюре имел окладистую бороду, а пятидесятидвухлетняя Зоя по-прежнему была голубоглазой кудрявой блондинкой, но не миниатюрной, а весьма пышной. Эта пара, внешне плохо друг другу соответствующая, жила на редкость дружно, а последние семь лет и вместе работала.
Именно семь лет назад Зою Юрьевну Каблукову назначили заведующей гостевым домом – филиалом Кураевской гостиницы. Впрочем, если муниципальная гостиница предназначалась для всех, то гостевой дом (опять-таки находящийся в ведении муниципалитета) – только для особых постояльцев. Для высокого начальства, для заезжих знаменитостей, для определенных бизнесменов… – в общем, для тех, на кого добро давал управляющий делами районной администрации. В доме были всего десять номеров, большая столовая, гостиная, бильярдная и сауна. В постоянном штате числились сама Каблукова и в качестве завхоза (конкретно – мастера на все руки) – ее муж Егорыч. Ну и еще всегда сидел охранник из охранной фирмы. Периодически дом стоял либо совсем пустым, либо там было мало постояльцев, и тогда супруги обходились собственными силами, при надобности же вызывали горничных из гостиницы, заказывали еду и официантов из ресторана.
Обращаться за разрешением к управделами Добрецов не собирался – во-первых, терпеть его не мог, а во-вторых, считал, что начальник РОВД имеет свое право. Позвонил напрямую Каблуковой:
– Привет, Зоя.
– Какой кошмар! – вместо приветствия откликнулась та.
– Уже в курсе? – спросил Олег Павлович.
– А ты как думал?! С утра люди пришли тренировать свои тела, а им от ворот поворот. Из администрации к директору явились, так и их завернули.
– Ну, ясное дело, недержание информации, – недовольно буркнул Добрецов, подумав, что ничего другого и ждать не следовало, когда слишком многие с самого начала оказались в курсе. В конце концов, Возницын сообщил членам проверочной комиссии, сам Добрецов проинформировал главу района, а подписку о неразглашении ни с кого не брали. – Я тебе, Зоя, чего звоню-то. У тебя постояльцы есть?
– Полная тишина. Никакое начальство не объявляется, сезон охоты еще не начался, на рыбалку в начале октября никто из ВИПов не собирается. А тебе надо кого-то заселить?
– Да. Завтра из города приедут женщина, старший следователь, и мужчина, старший опер из уголовного розыска. Сколько пробудут, непонятно, но нужно их с комфортом разместить. Только управделами я ни о чем просить не собираюсь.
– Понятно, Олег, – перешла на деловой тон Каблукова. – С управделами я сама разберусь, а за приезжих можешь не беспокоиться. Все организую в лучшем виде.
– Не сомневаюсь, Зоя, спасибо.
Олег Павлович и впрямь не сомневался. И Зоя, и Егорыч свое дело знали. И, что немаловажно, никогда ничего не болтали о своих постояльцах.
Попрощавшись, Добрецов минут пять подумал и вновь позвонил начальнику уголовного розыска Трофимову.
Ближе к вечеру вызвал к себе Сидорчука.
– Значит, так, Артем, городские приедут, я тебя к ним приставлю.
– Буду у них на посылках? Или тайным надзирателем? – хмыкнул капитан.
– Ты язык-то попридержи! – осадил начальник.
– Так точно! – мгновенно отреагировал Сидорчук.
– Я навел справки. Следователь Грознова вроде очень толковая, без фанаберий, но… своеобразная. Пообщаешься с ней – подумаешь, что она какая-нибудь дама, которая клиентов окучивает в солидной фирме. Вежливая, культурная, при этом умеет так все вывернуть и между собой связать… опомниться не успеешь. Дорогин из уголовного розыска – тоже парень грамотный, без дури и подстав, с Грозновой приятельствует, однако романа средь них нет. Ну и криминалист Гаврилин чуть ли не самый лучший. Эти трое часто вместе работают, буквально недавно раскрыли громкое дело с убийством московского драматурга. В общем, Артем, судя по всему, нам отборных посылают, а значит, дело очень серьезное. Но они здесь ничего не знают, а ты знаешь каждую дыру, поможешь сориентироваться.
– Так точно! – повторил Сидорчук.
Глава 6
– Ну и как тебе Дымарцев? – поинтересовался Мирошниченко.
– Как?.. Похож на стальной прут, который гнется, но не ломается, и не приведи судьба, если по тебе хлестнет, – произнесла Вера с достаточной долей уважения.
– Что и следовало ожидать, – кивнул полковник. – Ну а этот его приятель Иноземцев?
– О-о!.. – Вера усмехнулась. – Гладкий, округлый, скользкий… как масленок, на вилку не подцепишь.
Полковник снова кивнул:
– Я тут с соседями из экономического отдела перетолковал, так они сказали: когда Дымарцева взяли, Иноземцев за считаные дни такие схемы по бизнесу провернул, что в Москве ахнули. Впрочем, это не наши дела. А что с нашими? – Выслушал весьма подробный рассказ о встрече с руководителями компании «Атлант» и спросил: – Хоть какие-то версии возникли?
– Информации пока очень мало. Но, по крайней мере на первый взгляд, вряд ли убийство связано с серьезными корыстными побуждениями. Да и наследники у Марычева не просматриваются. Близких родственников у него нет. Тимур Морковин выяснил, что Марычев из маленького городка в Хабаровском крае, приехал к нам учиться на факультет физкультуры педуниверситета, единственный ребенок у родителей, которые умерли в течение полутора лет, Виктор был еще студентом. Вероятно, от них осталось жилье, но сколько оно могло стоить? Наверное, продал и на эти деньги какое-то время жил, но именно какое-то. Уж точно не обогатился. Единственной родственницей у него была тетка, старшая сестра матери, может, потому Марычев и поехал учиться в наш город. Тетка жила в Кураевске, умерла в тот год, когда Виктор собрался жениться, и оставила ему по завещанию полдома. Продавать наследство ему было без нужды, готовился стать зятем Дымарцева, а в результате сохранил место, куда приземлиться. Другой собственности у Марычева нет, если не считать автомобиль «Форд» двенадцатилетнего возраста. В общем, не велико богатство.
– То есть после развода ему ничего не досталось? – уточнил Мирошниченко.
– Наверное, рассчитывал, и не на три копейки. Однако Дымарцев заранее подстраховался, и оказалось, что никакого совместно нажитого с женой имущества нет. В результате с чем пришел, с тем и ушел. Ну, может, получше приодетый.
– А деньги?
– Он получал зарплату, в том числе управляющего фитнес-центром, однако вряд ли откладывал на черный день. У жены был банковский счет, им явно оба пользовались, а когда Виктор спохватился, на счете ничего не нашлось. Иноземцев быстро подсуетился, все перевел в другое место. Я, конечно, сделаю запрос в банк по поводу Марычева, но уверена: нет там ничего особенного. Да и сам посуди: если бы у Виктора были деньги, поехал бы он в Кураевск? Даже с учетом того, что в городе его не брал ни один фитнес-центр. В конце концов, при деньгах свет клином на тренерстве не сходится.
– Иными словами, смерть Марычева никого не обогатит?
– Разве что в подполе найдутся слитки золота, в чем я сильно сомневаюсь. Но завтра выясним, жилище Марычева опечатали и даже охрану на всякий случай выставили.
– Вообще-то, исходя из твоего общения с Дымарцевым, наиболее очевидной просматривается версия мести, – предположил Мирошниченко.
– Именно, – согласилась следователь Грознова. – За все, что Виктор сделал с Диной и сыном. И Дымарцев не скрывает своего злорадства по поводу убийства бывшего зятя. Однако у Дымарцева и Иноземцева стопроцентное алиби, я послала проверить, все подтвердилось. Вариант с киллером… Дымарцев бы мог его найти, даже не сомневаюсь, но его опасения самому попасть на крючок наемному убийце вполне логичны. А Дымарцев мужик умный и теперь уже тертый калач. И вообще… зачем бы он на это пошел спустя полгода?
– Смерть внука. Так сказать, последняя капля в чаше ненависти.
Вера усмехнулась.
– Женя, извини за лирику, но ненависть – слишком сильное чувство. Обратная сторона любви. Так считает Дымарцев, который Виктора… презирал! И нисколько передо мной это не скрывал. Как не скрывал, что действительно ему отомстил. Причем Дымарцев считает, что гораздо сильнее, нежели бы его убил. Виктор сорвался с небес на землю, превратился в старуху, у которой было почти все, а осталось разбитое корыто. Причем, что вызывает у Дымарцева особое удовольствие, – все это Виктор сделал собственными руками!