Виктор Виттельбрандт

От призрака и к призраку

– В Петербурге всегда так долго спят? – добродушно заметил Константин Львович, когда я спустилась к обеду.

– Как спалось в новой комнате? – спросила Мария. По ее виду можно было заключить, что к ней призрак не приходил.

– Благодарю тебя, Маша. Я выспалась впервые за эту неделю.

– Павла Яковлевича сегодня не будет, – сообщила Екатерина Александровна, пока я усаживалась за стол.

– Очень жаль, – отвечала я.

– Прелестнейший человек, – продолжала Екатерина Александровна. – Твой отец, Анастасия, знал Павла Яковлевича еще юношей и уже тогда находил разговоры с ним интересными, а о перспективах его говорил, как о прекрасных перспективах. Твой отец знает людей. Павел Яковлевич – прекрасная партия. Было бы хорошо, если бы он нашел девушку, достойную его.

– Как наша Настенька, – довольно прибавила Мария.

– Маша, – театрально растянула Екатерина Александровна, при этом как бы незаметно наблюдая за тем, как я отреагировала на фразу кузины, – твои шутки часто вздорны, но сейчас, признаюсь, доля правды в них велика.

– Павел Яковлевич действительно достойный человек, – подтвердила я к удовольствию Екатерины Александровны и добавила. – Он деловой человек, умен, благорожен, честен. Я не могу не уважать его.

– И красив, – добавила Екатерина Александровна.

– Весьма, – согласилась я.

Этого было достаточно, чтобы я заслужила возможность пообедать.

– А почему Павла Яковлевича не будет сегодня у нас, mama? – спросила Мария, принимаясь за суп.

– Он говорил, что желает закончить дела в Петербурге и успеть подготовить дом к нашему визиту, – отвечала Екатерина Александровна.

Так как с нами в стенах усадьбы ничего особенного не происходило, то новость о предстоявшей поездке затмила все другие темы для разговора. О Викторе Виттельбрандте не вспоминали. Все, кроме меня. Я думала о нем постоянно. Он золотой нитью вплетался в любой узор моих мыслей, даже самых повседневных и привычных. Если я думала о том, как скучно жить в дворянском имении, то я сразу представляла себе Виктора, его жизнь в городе, частые визиты, лица, которые его окружали. Слушая рассказы Марии, думала о его голосе. Выпросив футляр от скрипки, лежавший до этого в комнате горничной, складывавшей в него платочки, я положила в него скрипку Виктора, и призрак больше не являлся ко мне. Порой мне хотелось вновь поговорить с ним, но я боялась. С одной стороны – его странного облика и связи с демоном, с другой стороны – того, что он просто не появится. Мне так хотелось верить в то, что я не сумасшедшая, и все, что происходило со мной: путешествие в прошлое, Виктор, его проклятая скрипка – все это действительно существует, а не является последствиями моей болезни.

Осень уверенно вступала в свои права. Солнце отдалялось, и природа умирала. Я спускалась по ступеням вниз аллеи и вспоминала нашу с ним прогулку. Он так точно угадал меня и вдруг смутился, отступил. Шуткой ли были его слова о том, что я на самом деле не кузина Марии? Чувствовал ли он во мне свою погибель, и, если да, то почему не попробовал избавиться от меня? Под ногами листья кружили друг за другом в воздушных водоворотах. Над головой в свете солнечных лучей медового цвета горели гроздья красной рябины. Листья напоминали мне Виктора, кружащего в танце тем роковым вечером, рябиновые ягоды, как кровь, горели на солнце или скрывались в тени, как известные и еще не известные мне жертвы проклятия Виктора Виттельбрандта.

Бессонница прошла, но поездка в город стала только еще более необходимой. Мысли о Викторе одолевали сердце. Оно неосознанно, невыносимо стремилось туда, где жил он. Перед тем, как уехать к родителям из прошлого, чтобы затем вернуться к своим настоящим родителям из будущего, мне хотелось еще раз, хотя бы издали, увидеть Виктора. Болезненно вспоминалось откровение призрака: «Виктор может совершить самоубийство». В глубине души я надеялась на то, что этого не произойдет. В самых потаенных уголках воображения я представляла себе, как мы разговаривает с Виктором, и мне удается переубедить его. Я не могла отдать ему скрипку, не могла пощадить его. Все, что было в моих – дать Виктору шанс победить своего демона самостоятельно.

Еще одно волновало меня. Волновало более реально и открыто, нежели призрачные мечты о Викторе. Павел Яковлевич, по предположениям Екатерины Александровны, сформированным из высказываний приближенных ее, собирался сделать мне официальное предложение. Он желал отправиться вместе со мной в Петербург, к моим родителям, чтобы просить моей руки и их благословения. Я долго думала, как отнестись к этому и в итоге решила, что приму предложение и отправлюсь с Павлом Яковлевичем в Петербург. Анастасия, судьбой которой я жила, должна была быть счастлива вне зависимости от моих личных чувств, которые, при всем восхищении женихом, расположены к нему были только в товарищеской форме. Не смотря на то, что взаимностью я собиралась ответить как бы со стороны третьего лица, ситуация все равно ощущалась волнительной. Мне никогда не делали предложение руки и сердца и, не смотря на то, что мужем Павел Яковлевич в итоге был бы не моим, жених он был мой, и я боялась оплошать.

***

Мы собирались к выезду из Лебединой песни весь вечер и утро, и отправились в город только к полудню, прибыв на место почти ночью. Дом Павла Яковлевича представлялся мне в различных вариантах, но превзошел все ожидания. Это был самый настоящий палаццо в центре города, в котором я отдаленно узнавала трехэтажный Дом Профсоюзов своего времени.

Радушно встреченные Павлом Яковлевичем, мы прошли парадную лестницу и вошли в дом. Началась грандиозная экскурсия по обширным коридорам, залам и гостиным. Восхитило и внутреннее великолепие подготовленных для гостей покоев. Наши с Марией комнаты были украшены цветами, подобно тому, как мы украшали комнаты для гостей на день рождения Константина Львовича. Всеобщее восхищение, похвалы, одобрение искренне радовали и смущали Павла Яковлевича. Очевидно, он волновался, и это волнение делало ему еще большую честь в глазах гостей.

За поздним ужином много восхищались домом и говорили о делах самого Павла Яковлевича, после разговор перешел к городским новостям, слухам об общих знакомых и перед тем, как заговорить о погоде на ближайшие дни, Мария не выдержала и все-таки спросила о Викторе. Она назвала его имя и внутри меня все содрогнулась, но я сдержала себя, скрываясь за размешиванием сахара в чашке с чаем.

– Дела Виктора плохи, – говорил Павел Яковлевич серьезно и почтительно. Принимая нас в качестве гостей, он почему-то всегда говорил теперь таким тоном.– Его выступления перестали иметь тот успех, какой имели ранее, и теперь его реже можно увидеть в числе приглашенных музыкантов. Ходят слухи, что он начал занимать деньги. Не привыкнув к иному виду службы, он ищет волшебство вдохновения, которое, как оказалось, не самый надежный компаньон.

– Его распущенность задолго предвещала такой исход, – торжественно заключила Екатерина Александровна.

– Говорят, он в глубокой депрессии, – мягко заметил Павел Яковлевич. – Что ж… Он человек тончайшей душевной организации – выдающийся музыкант. Думаю, что к следующему концерту Общества он восстановит былые силы.

Доброта и сочувствие Павла Яковлевича характеризовали его, как благороднейшего человека. Не смотря на то, что Виктор в день рождения Константина Львовича при всех обвинил его в воровстве своей скрипки, в душе Павла Яковлевича к музыканту не было даже тени злобы или он мастерски скрывал ее, демонстрируя выдержку и достоинство. Я восхищенно смотрела на него, и он, заметив это, смутился.

– Что ж, – Екатерине Александровне, видимо, доброта Павла Яковлевича тоже понравилась, но, чтобы не соглашаться с ним, она решила переменить тему беседы. – Мария, Анастасия, не пора ли вам ко сну?

– Я очень устала, – подтвердила я, смотря на Марию, которую мысль о том, чтобы идти спать, огорчила.

– Конечно. Горничные покажут вам комнаты. Чувствуйте себя, как дома, – Павел Яковлевич привстал, и мы все разом принялись выходить из-за стола.

У каждого была своя горничная. Мне еще раз показали мою комнату, ответили на все интересующие вопросы и даже вручили колокольчик, который, по словам Аннушки – так звали горничную, она с легкостью могла бы услышать, так как ее комната располагалась неподалеку. Даже у горничных были свои комнаты.

Когда Аннушка ушла, в дверь постучали. В комнату вошел Павел Яковлевич.

– Я хотел пожелать вам спокойной ночи, – обратился он ко мне с ласковой улыбкой. – Как вы себя здесь чувствуете?

– Чудесно, – отвечала я с искренней признательностью.

– Я так рад, – он выдохнул, и улыбка его стала живой и счастливой. – Приятных снов, Анастасия Леонидовна.

– Доброй ночи, Павел Яковлевич.

Он ушел, оставив в моей душе радостное предчувствие. Каким бы наслаждением стали для меня эти мгновения, если бы я любила его.

Признание

Ложась спать, твердо решила встать пораньше, но проснулась только в десятом часу утра. Жизнь без каких-либо обязательных занятий казалась приятной, но с каждым днем все более взращивала во мне лень. Я старалась сопротивляться: больше читала, рисовала, много времени уделяла прогулкам – эти занятия позволяли ощущать себя порядочным человеком при отсутствии какого-либо настоящего дела. Я скучала по лицам и событиям будущего, городскому движению, джинсам, кроссовкам – по той жизни, где заботы ускоряют время.

В роскошном доме в разной последовательности, но все те же люди. Павла Яковлевича и Константина Львовича с утра не было: они отправились решать производственные дела, как выразилась Екатерина Александровна. Она отправилась к портнихе вместе с Марией почти сразу после моего пробуждения. Дом окончательно опустел.

Решив, что терять нечего, я поспешно надела плащ-накидку, тихонько вышла на улицу и просто зашагала вперед. Захватывало дух от вида мест, будущее которых я знала. Широкая асфальтированная дорога с разметками, которую помнила из будущего, здесь выглядела неровной пыльной дорогой. По краям ее шли серые, потрепанные люди, портившие своей бедностью фон из аристократичных домов и нарядных торговых лавок. Внимание этих людей тоже выглядело словно бы неаккуратно. Они замечали в упор, нагло удивлялись. Некоторые из них смотрели на меня пристально и открыто переговаривались между собой. Я чувствовала себя странно. Мне верилось, что это действительно происходит. Как так случилось, что в мире теперь не было ничего невозможного, и трудно было поверить, что все еще есть люди, которые считают, что в этой огромной вселенной время существует только в момент их крохотной жизни.

Так я дошла до перекрестка стены городского Кремля. Нужно было повернуть направо, затем пройти немного вверх над городским склоном, чтобы увидеть расфуфыренное здание театра. Я не решилась идти так далеко и собралась поворачивать обратно, как вдруг в толпе возник знакомый мне силуэт. В первое время в силуэте мне показался Виктор Виттельбрандт, но затем я поняла, что это был не сам он, а его душа, заключенная в скрипку. Как она здесь оказалась, я не могла объяснить, ведь саму скрипку я оставила в Лебединой песне, в футляре – он должен был сдерживать призрака. Присмотрела и поняла, что, не смотря на все предупредительные действия, это был определенно он. Душа Виктора стояла выше по дороге, шагах в пятидесяти от меня. Она смотрела взволнованно и пристально, рукой подзывая к себе. Я кивнула. Призрак шел впереди, я за ним. Скорый его тревожный шаг давал понять – что-то случилось. Мы поднимались все выше и, наконец, оказались напротив здания театра.

– Поспеши. Прошу тебя! – сказал он, приоткрыв парадную дверь театра. Я вошла внутрь. Дверь медленно закрылась. Душа Виктора осталась за ней.

Внутри здания было просторно и холодно. Я очутилась в темном фойе, откуда в три стороны вели широкие лестницы с ажурными перилами.

– Барышня, вы куда? – заметил меня сторож, голос его звучал спросонья.

– Мне нужно видеть Виктора Виттельбрандта, – сказала я первое, что пришло мне в голову.

– Барышня, милая, заберите его отсюда. Он уже второй день сидит безвылазно, ночует здесь, днями пиликает и пиликает. Я по-отечески, стало быть, не гоню его только, но не порядок, а?

– Благодарю вас, – отвечала я отрывисто и сухо, скрывая нараставшее волнение.

– На второй этаж и пятая дверь налево. Да вас не проводить ли?

– Нет. Я сама. Благодарю вас.

Я поспешила к названной сторожем двери. Поднявшись на второй этаж, пройдя по узкому ковру широкого коридора, нашла ту самую пятую дверь. За ней было тихо. Я робко постучала, но никто не ответил. Постучала сильнее – тишина. Тогда аккуратно толкнула дверь вперед, она оказалась открыта и бесшумно подчинилась движению руки. За ней находилась просторная светлая комната, на середине которой стоял Виктор с пистолетом у виска. Я страшно перепугалась, и, кажется, закричав что-то, бросилась к нему.

– Что вы делаете? – останавливал он меня. – Немедленно замолчите, иначе Шура придет.

Шурой звали сторожа, но он к нам так и не поднялся. Меня он встретил спросонья и теперь, вероятно, спал.

Виктор был бледен, растерян, но рад мне.

– Зачем вы пришли? Как? Как вы здесь оказались?

Я не знала, что ответить. Он увидел мои слезы и недовольно отвернулся.

– Вы здесь одна?

– Да.

– Почему вы пришли? – теперь он говорил сухо, от прежней радости не осталось и следа. – Как вы оказались одна в городе?

– Я приехала с дядей и тетей в гости к Павлу Яковлевичу, но сюда пришла одна, – боясь, что он меня прогонит, старалась говорить как можно ласковее. – Что случилось?

– Уходите.

– Не гоните меня.

– Убирайтесь! – он обернулся, полный ярости, взял меня за руку и поспешно выставил за дверь. Я вспомнила слова призрака: «Виктор может стать самоубийцей». Вот, о чем говорил он, к чему вел демон Виктора. Наступил тот самый момент, когда он мог решиться покончить с собой.

Я принялась тарабанить в дверь, говорила слова утешения, но все тщетно. Нужно было срочно что-то делать. Вспоминая эти события содрогаюсь и замечаю, что в самую страшную минуту нашла самый безумный и глупый способ помочь.

– Вы были правы, – кричала я. – Я не племянница Екатерины Александровны и никогда ею не была. Я ее далекий потомок. Я родилась спустя более сотни лет после дня, в котором сейчас говорю вам все это. Я не из этого времени, Виктор. У нас в будущем и в литературе таких зовут «попаданцы» и к таким персонажам относятся сомнительно! Я пойму, если вы не поверите, но…

Дверь медленно начала открываться. Передо мной появился Виктор с каменным выражением лица. В правой руке он все еще держал пистолет.

– Что вы сказали? – переспросил он.

– Что слышал, – отвечала я, задыхаясь, злясь на себя, на него, на весь мир. Он пропустил меня вперед. Я без сил опустилась на стул, утирая лицо рукавом платья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.