Анклав

Наши руки разомкнулись, и я проснулся. Мне хотелось вдоволь на нее насмотреться, как будто я знал, что еще долго ее не увижу, но я не мог нарушить правила и отправился к выходу.

Очутившись в вытянутой узкой комнате, я сходил с ума. Повсюду висели зеркала, украшая даже потолок. В нишах по обе стороны красовались выгравированные фонтаны, выпускавшие в вольное плавание алую жидкость. Каждую конструкцию огибала дуга из бокалов. Я посмотрел на свое отражение: в этой подсветке я казался себе иссиня-черным. Безусловно, это была «Комната Раздумий». Наполнив бокал вином, я опустился на зеркальный пол. Холод пробежал по телу, и я сделал глоток, чтобы согреться.

— Что это было? — произнес я вслух.

Тишина глубокомысленно слушала мои терзания. Пробуждение после танца было леденящим. Не знаю, сколько мгновений я провел там в оцепенении. Они забирали все, что связывало тебя с реальной жизнью. Там нет окон, нет времени, нет возможности узнать о том, что происходит в реальном мире. Я понятия не имел, с кем танцевал, кто смотрел мне в глаза и кто меня пленил, но я уже был заражен. Уже тогда я знал, что точно вернусь. Жажда повторить этот миг усиливалась с каждой секундой. Тень в зеркале ухмылялась. Я начал пошагово воспроизводить события.

Она здесь — где-то в районе грудной клетки оставила что-то свое.

— Сплин, — выпалил я.

Что это могло значить? Магические ребусы.

В этой комнате не было никакого запаха, а музыка играла так тихо, что я мог слышать лишь свои мысли. Браслет снова завибрировал. Я нехотя побрел к выходу, пытаясь навсегда зафиксировать в памяти контуры этого необычного места. Перед тем как выйти, я обернулся, чтобы зафиксировать обстановку, и увидел, как в комнату зашли три женщины. Я почувствовал, что мне становится не по себе и поспешил выйти.

Как только после меня захлопнулась дверь, я заметил разветвление и две двери с табличками «Красная Комната» и «Комната Света». До жути любопытно стало, отчего я не могу посетить «Красную Комнату» именно сейчас? Отчего все, кроме этой комнаты являются обязательными?

Я оставил этот вопрос без ответа и направился в пресловутую «Комнату Света», где меня ожидало следующее приключение.

Новая комната была похожа скорее на ночной клуб. В середине стоял большой подиум с шестами, отправляющими блики на свинцовую поверхность подиума, по которому ходили модели в масках. Никакой пошлости, лишь экстраординарные наряды. Они двигались под ритмичную громкую музыку в стиле deep. Недалеко от подиума стояли красные ромбовидные диваны, где сидели гости заведения в тех же маскарадных нарядах. Позади них виднелись барные стойки и столы с закусками.

Пока я разглядывал новую комнату, ко мне подошел мужчина в терракотовом костюме,слегка ткнув меня локтем в бок.

— Потрясающий стиль, на мой взгляд. Что вы думаете насчет новой коллекции? — указал он в сторону подиума.

— Я не силен в моде. И все же, они довольно броские. Напоминает нечто животного происхождения. Если бы по этой железной штуке ходили тигрицы, они бы выглядели практически идентично. Я убежден, — попытался быть ироничным я.

— Это свинец. Впрочем, я представляю их львицами. Все равно спасибо. Вы не так пусты, как кажетесь, — бросил он, глядя в сторону барной стойки.

Я, конечно, спросил о смысле данного умозаключения. Он лишь усмехнулся и выдал ответ:

— За этим люди и приходят в «Анклав» — чтобы заполнить свою пустоту, — он хлопнул меня по плечу и зашагал к утопающим в полумраке диванам, где его уже ждали длинноногие спутницы.

Я задумался.

Девушка в платье-мешке обещала, что здесь я найду ответы на все вопросы. Кошка-бармен уверяла: здесь исполнятся все мои желания. И наконец, таинственный незнакомец указал на истинную цель этого места — заполнение внутренней пустоты.

Мне стоило это тщательно проанализировать. С каждой новой дверью «Анклав» становился все более загадочным.

Я поинтересовался у бармена:

— Кто этот мужчина?

— Он называет себя Сэм Николос, он идейный вдохновитель сегодняшней коллекции, — ответил улыбчивый бармен и отошел к другому краю стойки.

Следующий час (по крайней мере, так считало мое сознание) я знакомился с разными людьми, прячась за привычным ритуалом алкогольного этикета. Иными словами — удовлетворял свою потребность в общении. Разумеется, эти люди не называли своих фамилий, и все же имена их звучали довольно часто.

В этом был смысл. Что может дать тебе слово из нескольких букв? В реальной жизни таких Риков, Джонов, Кир — миллионы. Одно я знал точно: здесь находились поистине творческие, уникальные люди. Встретить модельера, художника или писателя ничего не стоило. С одними я обсуждал Клода Моне и Ван Гога. С другими — Теодора Рузвельта и Уильяма Мак-Кинли. С третьими — Федора Достоевского и Чарльза Диккенса.

Как я умудрился оказаться среди всех этих умных людей? Не имею ни малейшего понятия. Какое счастье, что я знал, о ком они говорят. Однако я не был причастен к миру искусства. Это была новая грань, которую все эти люди помогали мне открыть.

Атмосфера располагала к общению. Посетители переходили от одного дивана к другому и открывали границы своего разума тем, кто желал их слушать. Все были в масках. Всем было плевать на то, какое впечатление они производят. В этой комнате каждый был личностью, и у каждого была своя история для пары-тройки ушей.

Это была вторая комната, которую я полюбил.

Когда вновь ожил браслет. Мне, верно, нужно исправиться: «бангри» (все вокруг говорили это слово). Когда завибрировал «бангри» — я улыбался и больше не чувствовал себя мертвым. Я успокоился и, сумев обрести душевное равновесие, направился дальше.

Открыв следующую дверь, по ощущениям я оказался в библиотеке. «Комната Книг», конечно же. Кажется, я начинал понимать порядок посещения комнат: после «Комнаты Света» ты сам хочешь прикоснуться к искусству — поразмышлять, найти подтверждение или опровержение твоим мыслям.

Комната была заполнена книжными полками; даже маленькие диваны в центре были выполнены в форме книг. В воздухе витал аромат типографской краски — запах свежих страниц. Я уловил нужное настроение и отправился в метафорическое путешествие.

Говорят, читающий человек счастливее других оттого, что может прожить сотни жизней вместо одной. Я нахожу в этом удивительнейший стимул. Ведь я умирал, любил, сражался за мир, расследовал преступления немалое количество раз — чего только со мной не происходило на этих страницах. Это ощущение делает тебя более возвышенным, и жизнь в такие моменты утрачивает толику своей прозаичности.

Мне была по душе эта комната, и кстати, я был здесь не один: в углу стояла девушка в платье, напоминающем наряд Золушки из мультфильма; в центре пара увлеченно обсуждала какой-то отрывок. Я двинулся в свободный угол, взяв в руки первую попавшуюся книгу и опустился на софу.

В моих руках была «Сиддхартха» Германа Гессе. Прежде я не соприкасался с творчеством этого автора, вопреки множеству слышанных хвалебных отзывов. Помнится, роман числился в знаменитом списке Бродского. Меня уверяли, что книга стоит прочтения из-за одной лишь Камалы — и теперь это имя обрело для меня осязаемый смысл. Я безвозвратно погрузился в круговорот чужих мыслей и судеб, пока меня, как и прежде, бесцеремонно не прервала вибрация «бангри».

Я подошел к хрустальной чаше с закладками. Мой выбор пал на изящную полоску с надписью «Лекарство от меланхолии». Опустив ее на пятидесятую страницу, я направился к выходу.

Попав в очередной длинный коридор, я заметил на стенах большое количество разнообразных картин. У меня было дикое желание остаться и рассмотреть каждую из них. Я остановился, внезапно осознав, что не помню названия этой комнаты. Еще пару секунд я пребывал в ступоре, однако отсутствие указаний на этот счет вынудило меня оставить затею и пойти дальше.

Я толкнул дверь и едва не сбил с ног человека — не ожидал, что прямо за порогом кто-то будет меня ждать. Это был мужчина в таком же смокинге, что и швейцар, встречавший меня в самом начале.

— Прошу прощения, сэр, вы, верно, не ожидали меня видеть. Вы достигли «Водной Комнаты», прошу вас сдать ваши вещи, исключая маску и направиться в костюмерную. Вы можете раздеться за ширмой, если я стесняю вас. После этого следуйте к арке. Когда вы почувствуете вибрацию «бангри», немедленно подойдите ко мне и получите одежду, — выдал на одном дыхании он.

Я задумался о новом странном приключении, но, как и прежде, подчинился. Снимая костюм, мой взгляд не отрывался от очередного портье, который ни на секунду не оставлял меня без внимания. Я бесцеремонно снял штаны и кинул ему пас, а он лишь ухмыльнулся. Между тем я выглядел самым что ни на есть странным образом — маска и трусы. Выбирать не приходится, если над тобой стоит «надзиратель».

Пройдя вглубь костюмерной, я нашел серые плавательные шорты. Не думаю, что модельер Сэм Николос сейчас оценил бы мой образ.

Преодолев арочный проем, я ступил в наполненный теплом зал, где вместо стен высились аквариумы, за стеклом которых скользили сотни морских обитателей. Музыкальные вибрации струились откуда-то снизу, будто рождаясь в самом сердце фундамента. Вся нижняя часть зала покоилась под толщей изумрудной воды, окутывая меня запахом морской соли. Пространство вызывало ассоциации с приватным купальным комплексом, созданным для истинных ценителей роскоши: безупречно покатые мраморные спуски и массивные золотые подушки, небрежно оставленные на плитах для отдыха гостей.

Я не спеша погрузился в воду. Нырнуть было бы непозволительно — все это понимали. Элегантность, шик и маскарад — антонимы красных от хлора глаз.

Публика здесь выглядела куда более утонченно. Женские силуэты обрамляли закрытые купальники, придававшие их обладательницам еще большую соблазнительность. Гамму составляли черные обтягивающие купальники, переливающиеся танкини (будто из русалочьей кожи), белые кружевные боди и полупрозрачные туники. Мужчины в своем большинстве были одеты как я, отличаясь разве что оттенками шорт.

Мои мысли прервал тактильный жест — чья-то ладонь опустилась на плечо. Обернувшись, я столкнулся взглядом с красноволосой незнакомкой в мерцающем черном купальнике. Она широко улыбнулась и поманила меня к себе рукой. Я охотно подчинился. Незнакомка отплывала все дальше, пока мы не скрылись за выступом стены, пропав из виду остальных гостей.

Почему я называю их гостями? Не знаю. Клиентами я точно не могу их назвать, как и людьми.

Наконец я коснулся ее руки и...

— Ты играешь со мной? — спросил я.

— Правильно говорить: «Вы играете со мной», — ехидно ответила она.

— Как тебя зовут? — нарочно проигнорировал я ее просьбу.

— Ты задаешь неправильные вопросы, друг мой, — парировала незнакомка.

Выдержав паузу, она прижала указательный палец к губам. Быстрый сканирующий взгляд по сторонам, и она без предупреждения перешла в наступление. Ее губы накрыли мои с поразительной ловкостью, заставив меня забыть обо всем. Ощущая, как чистый адреналин вперемешку с вожделением разносится по венам, я жестко обхватил ее за талию. Отрезая пути к отступлению, я впечатал красноволосую бестию в стену, подчиняясь ответному движению ее тела.

Чужой циничный хохот разрезал тишину.

— Вам бы в «Красную Комнату», ребятки, — бросил проплывавший параллельно мужчина.

Контакт разорвался. Я неохотно разжал пальцы, освобождая ее талию, и она, явно смутившись, соскользнула на пол.

— Так вот для чего эта комната, — ухмыльнулся я, всматриваясь в ее лицо.

В ответ мне достался леденящий взгляд дикой кошки — столько высокомерия я не встречал за всю свою жизнь. Она горделиво выпрямилась и исчезла за изломом стены. В воздухе остался лишь шлейф ее бешеной энергетики, рядом с которой я ощутил себя полным недоумком.

Заставив себя выждать минуту, я вальяжно вышел на открытое пространство. Знакомые вибрации на руке не заставили себя ждать.

Удача снова была на моей стороне.

Едва я приблизился к дверному проему, как моих плеч вновь коснулись чужие пальцы. Повернув голову, я увидел ту же даму с красными волосами.

— Я пойду с тобой, — поставила она меня перед фактом.

Процесс смены облачения прошел оперативно, пусть мы и находились по разные стороны разграничительной линии. Встретившись у очередного выхода, мы замерли, изучая облик друг друга: теперь я созерцал «рыжую бестию» в красном шикарном платье и золотой короне.

Теперь мы оба были на пути в следующую комнату.

Для меня было странно оказаться в новом месте в сопровождении. Это была «Комната Уединения». Окружающее пространство вызывало стойкие ассоциации с декорациями к восточной сказке: впереди стояли два кресла, напоминающие силуэты скрипок, украшенные васильковыми подушками. Посреди комнаты красовался винтажный круглый стол с огромным кальяном, а темно-синие стены располагали к тишине. Пол под ногами ощущался мягким — ворсистый ковер цвета индиго обрамлял границы помещения так, что я невольно захотел снять обувь.

Аромат восточных сладостей окутывал комнату. Я расслабился и опустился в кресло. Красная королева плавно опустилась в соседнее и начала вдыхать пары, вставив трубку кальяна в свой чувственный рот. Какое-то время мы молчали, наслаждаясь моментом. После «Водной Комнаты» было даже целесообразно проводить время именно так.

Неожиданно мой внутренний барьер рухнул, и меня захлестнуло непреодолимое желание поговорить.

— Знаешь, я рад, что не один в этой комнате, — непринужденно заметил я, нарушая затянувшуюся паузу.

— Ты мог спросить меня о чем угодно, но ты предпочел обозначить обстановку? Глупец, — ерничала она.

— Я искренен. Не будь так жестока. Однако у меня действительно есть вопросы. Во-первых, почему ты поцеловала меня? И отчего смутилась, когда я упомянул «Красную Комнату»? — попытался изменить ситуацию я.

— Время, друг мой. Вре-мя, — с паузами протянула она и продолжила: — Если ты приходишь в «Анклав» нельзя останавливаться. Ты можешь делать все что хочешь. Я хочу целовать тебя — не мешкаю и исполняю свои желания. Иначе, зачем сюда приходить? А остановилась я, потому что ты, очевидно, новичок. В первый же день — поцелуй от клиента большая редкость. Везунчик.

Из моей груди вырвался искренний смех. Пожалуй, впервые за все это время происходящее показалось мне по-настоящему комичным. Спутница лишь безмолвно улыбнулась в ответ на мое веселье, ни на секунду не прерывая своего занятия, и вновь выпустила плотное облако дыма. Поддавшись моменту, я протянул руку и взял вторую трубку.

— Прямо перед посещением я считал себя неудачником из неудачников. Попал сюда — уже везунчик. Смех, да и только.

Внезапно маска безразличия спала, и она заметно оживилась. Подавшись всем телом вперед, но оставаясь в своем кресле, она зафиксировала свой пронзительный взгляд прямо на мне.

— Это и есть «Анклав», детка. Ты здесь — не ты, и в этом вся прелесть, — негромко выдохнула она, нарушая дистанцию лишь силой своего голоса.

На миг время остановилось: она всматривалась в глубину моих зрачков, словно пыталась поймать там отражение собственных глаз. После этой короткой вспышки откровения она вновь откинулась на васильковые подушки.

— Ты замужем? — неожиданно для самого себя сорвалось с моих губ.

— Не стану отрицать, — ухмыльнулась она, пуская кольцо дыма.

— Полагаю, что большинство людей вряд ли сочтут нахождение в «Анклаве» и замужество совместимыми вещами, — я пустился в рассуждения.

— Смотря кто твой муж, — ехидно ответила она.

— Рискну предположить, что он либо один из гостей «Анклава», либо слепоглухонемой, — спокойно произнес я.

— Кажется, я не просила твоих оценочных суждений, — огрызнулась она, сузив глаза.

Я, в свою очередь, благоразумно воздержался от бурных реакций, и мы снова окружили себя глухим молчанием.

Наконец наши «бангри» слились в едином тембре. Мы синхронно поднялись и вышли в черный коридор, где я в ту же секунду потерял ее из виду. Под моими ногами обнаружился лестничный пролет, оборудованный бархатными на ощупь перилами. Я поднялся наверх, интуитивно толкнув новую дверь, и был удивлен, что темнота за ней не рассеялась. Однако я моментально зафиксировал радикальную смену обстановки — воздух был иной: свежий, прохладный.

Я сразу понял, что нахожусь снаружи. По периметру были выставлены еле заметные стекла длиной в два с половиной метра. Скрипка играла красивую мелодию, а над моей головой расстилалось умопомрачительное звездное небо. Это была «Комната Звезд».

Постепенно я начал различать очертания людей на темных лежаках. Нашел свободный и тоже лег. Никто не говорил, никто не двигался. Люди только созерцали. Я смотрел на эти звезды, в то время как по телу распространялась легкая дрожь от впечатлений и холода. Я даже не мог предположить, настоящие ли они. Звезды будто жили жизнью, отдельной от нас всех — они завораживали, давая понять, насколько мы ничтожны по сравнению с ними. Невольно каждый задумывался: что если кто-то так же лежит там, наверху, на шезлонге и смотрит на нас, ошибочно полагая, что мы — лишь маленькие крупинки, обрамленные светом в ночи?

Мне приходилось не раз гулять под ночным небом, но я ни разу не вглядывался в неизвестную мне вселенную. Здесь впервые я понял, как важно иногда смотреть наверх. В место, где начинается галактика. В такие моменты я часто вспоминаю Маяковского: «Если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно… значит — кто-то называет эти плевочки жемчужинами».

Я думаю, что это и есть тот самый смысл, о котором мне говорили. Ты заполняешь пустоту, и это имеет глубокое значение. Ведь если ты полон доверху — тебе есть чем поделиться. Однако если ты пуст, как ни крути, все, что у тебя есть — лишь безымянные неживые предметы, которые ты так тщательно выкладываешь в стопочку вокруг своего мира, наивно полагая, что это и есть жизнь. Я примирился с собственной пустотой и полюбил небо над головой, которое так часто представлялось мне безликим.

Вдоволь надышавшись, я ощутил мощный внутренний подъем и поднялся во весь рост. Разум смутно фиксировал реальность, ибо голова моя кружилась. Внезапно спиной я уловил волну тепла. Раздался едва уловимый шорох. Еще мгновение, и кто-то приблизился к моей спине почти вплотную.

— Вы прекрасно танцуете. Спасибо, что посетили «Анклав», — прошептал мне чей-то таинственный голос.

Оцепенение длилось секунды две. Стремительный поворот корпуса — и то, что я увидел, оказалось душераздирающим: ускользающий след изумрудного платья. В ту же секунду я ощутил пульсацию браслета. Внутри все рухнуло. Минута борьбы с собой — и тщетно. Я буквально побежал за ней, распахнув дверь настежь.

Новая темнота. Узкий проход. Ничего не видно и не слышно, кроме панически настораживающей музыки. Я шел вдоль стены, бессмысленно пытаясь найти выход. Стены казались кружевными, и пальцы быстро уставали от этих странных переходов. Я блуждал среди этого ажура черт знает сколько. Отчаявшись, я рухнул на пол. Сознание не было готово к пыткам неведения. Что делать? Как выбраться? Неужели это и есть расплата?

Продолжая поиски, я наткнулся на десять дверей, и все десять были заперты. Словно это было наказанием за полученное наслаждение.

Через некоторое время я все-таки нащупал небольшой выступ. Оживившись, дернул его на себя и, не задумываясь, прыгнул в проем. Я отодвинул ниспадающую черную мантию и оказался в костюмерной. Покончив с переодеванием, я незамедлительно вышел в просторное фойе.

Вид знакомого лица Джо принес такое облегчение, что я не выдержал и заключил его в объятия. Он ответил мне сдержанной улыбкой и чинно направился вместе со мной к выходу.

— Спасибо, что посетили «Анклав», сэр. До скорой встречи.

Я кивнул и вышел вон.

Как я добрался до дома? Помню смутно. Я был утомлен. Все, что смогло мое уставшее тело — это раздеться и забыться сном.

***

Утро было шокирующим. Я буквально спрыгнул с постели: казалось, все это сон. Направился прямиком в душ, чтобы смыть с себя остатки ночи. Затем был завтрак, после которого я пришел в себя. Роза, вероятно, уже ушла на работу. Мне тоже следовало торопиться, чтобы не опоздать. Но, я совершенно не мог заставить себя принять то, что случилось со мной вчера. Отгонять мысли проще простого, пока они не обернутся против тебя. Когда в этом водовороте разума каждая из них учинит бунт — сопротивляться будет поздно. Однако, пока голова усиленно сопротивляется — ты убегаешь от них.

Только дорога ужасно короткая.

Так я скрылся за работой. Так прошел весь мой день: спонтанный, скучный, ничем не примечательный. Рутинные задачи нового дня искусственно затмевали мой разум, который, вопреки всему, раз за разом упрямо возвращался к событиям минувшей ночи. Только когда я вернулся домой, туманное воспоминание ожило и стало навязчивым. Отчего я сделался невообразимо злым.

Первая причина — Роза. Роза в гневе — не лучшее сочетание. Я думаю, не будь она вегетарианкой, точно зажарила бы меня, обильно напичкав специями, а после с удовольствием съела. Но, во избежание каннибалистических инцидентов она ела меня фигурально. Я страдал, извиваясь как уж на сковородке, куда вместо масла изливались словообразования: «целую ночь одна», «изверг», «ты мне изменяешь», «скотина», «убогое существо», «неудачник». Мне оставалось только молчать в ожидании, когда кончится ее словарный запас. К несчастью, одни негативные выражения заканчивались, и на смену им приходили другие, еще более изощренные.

За что я когда-то полюбил эту женщину? Откуда в ней столько ненависти ко мне? Порой мне казалось, что это обоюдное ощущение. Она ненавидела меня, и я начинал ненавидеть ее.

Вторая причина — скука. Я не мог найти себе места, то и дело поглядывая на часы. Два раза поел. Включил телевизор. Выключил телевизор. Открыл книгу. Закрыл книгу. Опустившись на пол возле постели, я долго смотрел в окно. Спустя некоторое время в комнату ворвалось дуновение ветра, захватившее с собой отголосок печали вчерашнего дня. Белым полотном затянуло разум, обнажив те уголки сознания, в которых стоял ванильный аромат, терпкий вкус красного вина, изумрудное платье и сладкое ощущение свободы и скованности одновременно. Голоса, запахи, звуки, атмосфера, маски — плыли за моим окном. Я мог лишь представлять их, но до чего был велик соблазн вновь к ним прикоснуться.

Третья причина — справка. Невыносимо было осознавать, что у меня ее нет. Мне вдруг стало невмоготу жить без врачей. Внезапно этот тонкий лист бумаги приобрел какое-то новое неизмеримое значение. Эта мысль удручала меня. Я пошел дальше. Я попросил Розу записать меня в больницу. Она отошла от истерики, очевидно, полагая, что болезнь — причина моих ночных томлений, и с радостью поспешила исполнять свой долг. Конечно, несправедливо было эксплуатировать ее в корыстных целях, но я пребывал в убеждении, что ей непреме