Мы умели.
Именно поэтому смотреть на тонны продуктов, медленно портящихся возле храмов, было особенно больно.
Отказываться от даров резко тоже не стоило. Для жителей это выглядело бы не как забота, а как признак недовольства. Они могли решить, что принесли мало, и удвоить объёмы.
Поэтому мы наладили логистику.
Когда на складах накапливалось достаточно продуктов, часть забирали в аванпост. Там жили переселенцы, работали строители, расширялся гарнизон и имелось множество людей, которые относились к свежей еде с гораздо большим энтузиазмом, чем храмовый пол.
Первые партии я перебрасывала сама. Потом посмотрела на мешки, на свои обязанности и вспомнила, что у хорошего руководителя не должно быть незаменимых сотрудников, особенно если незаменимым сотрудником снова пытаются назначить самого руководителя.
Полномочия передали Мухе-Секретарю.
Муха оценила объёмы, вызвала Гонца и назначила его ответственным.
Как именно проходил разговор, мы не слышали, зато увидели итог.
Гонец вышел из кабинета с выражением мыши, которая зашла передать письмо, а вышла заведующим межтерриториальным складом.
Он попытался возразить, что вообще-то занимается срочными сообщениями.
Муха объяснила, что накладная тоже является сообщением, особенно если она срочная. На этом возражения закончились.
Рабочие переносили мешки к подготовленным точкам. Гонец проверял ведомости, открывал короткие переходы по энергетическому следу, первым прыгал на склад аванпоста и контролировал приём. Через некоторое время он научился возвращаться обратно ровно к следующей партии, не попадая по дороге в чужие кладовые, спальни и храмовые алтари.
Обычной мышью Гонец, конечно, не был. Он вообще-то числился мёртвым.
Но после того, как мы наполнили его своей новой энергией, а Муха-Секретарь зачем-то подсунула ему одну из груш, Гонец резко набрал в весе, обзавёлся густой шерстью и стал выглядеть подозрительно живым. Кажется, внутри у него даже застучало сердце.
Хотя последнее могло и показаться. Проверять Гонец не дался, накладную не выпустил и при первой возможности исчез в переходе возле мешка с зерном. Через секунду он отозвался уже со склада аванпоста.
В нашем доме встречались особенности и заметнее.
После истории со скверной защиту мы выстроили уже не по наитию, а по науке. Контуры охватывали особняк, храмы, аванпост, квартиры, капсулы, склады и всё выкупленное имущество, до которого мог дотянуться кто-нибудь с излишним любопытством.
Система работала просто. Если гость приходил с миром, его пропускали. Если пытался ломиться без разрешения, получал по носу. Если запускал в нашу сторону заклинание, проклятие, поводок или другую неприятность, защита аккуратно упаковывала отправление и возвращала владельцу.
С дополнением: в обратном пакете сидела небольшая энергетическая зараза. Сразу нарушитель её не чувствовал, зато потом она находила всё, чем он собирался навредить нам, и начинала методично портить ему жизнь.
Так несколько существ пришли проверить, имеются ли хозяева дома и можно ли грабить имущество в их отсутствие.
Мы прекрасно видели, кто пришёл, когда, откуда и что именно попытался сделать.
Иногда через некоторое время перед глазами появлялось уведомление:
Поздравляем!
Существо уничтожено вашей силой.
Опыт начислен.
На месте злоумышленника оставался некролог.
Очень удобная форма обратной связи.
После нескольких подобных случаев по окрестностям быстро разошлась новость, что в наши владения без приглашения лучше не заходить, ничего внутрь не бросать и даже недобро думать желательно с безопасного расстояния.
Количество визитов сократилось, и было немного жаль: опыт за отчаянные головы начисляли хороший.
За то время, пока защита разбиралась сначала с первыми желающими, затем со вторыми и ещё несколькими особенно настойчивыми, мне набралось пятнадцать полных уровней. Со сто двадцать первого уровня я поднялась до сто тридцать шестого.
Аркадий Львович находился со мной в одной группе и получал свою долю. С учётом его сто четырнадцатого уровня, коэффициента связанной души и регулярных выходов в реальность ему досталось двенадцать полных уровней и почти девять десятых следующего.
Форс-Мажор дошёл до сто двадцать шестого, а система оставила ему восемьдесят восемь процентов полосы до сто двадцать седьмого. Округлять в пользу Юриста она не стала: опасалась прецедента.
В остальном ничего интересного не происходило: дома стояли, поля росли, враги самостоятельно превращались в опыт. Всё было хорошо. Даже замечательно.
***
Тем временем документы на международный доступ к «Пантеону» наконец подписали полностью.
Начало международного бета-теста назначили через месяц.
На само закрытое тестирование отвели ещё около месяца. Только после него собирались открывать массовые международные продажи и проводить полноценный запуск.
Мы были невероятно счастливы. Во-первых, многомесячная работа перестала быть папкой с обещаниями и получила точную дату. Во-вторых, дата находилась достаточно далеко, чтобы успеть подготовиться. В-третьих, достаточно близко, чтобы не успеть подготовиться всё равно.
Начали собирать примерную картину будущих регионов и тех богов, с которыми можно было бы договориться до появления первых иностранных игроков.
Для этого за один стол посадили Веславу, Баламута, Харона, Артемиду и Совесть: пятеро свидетелей, пять повреждённых архивов и одна пачка чистой бумаги.
Совесть усадили обязательно. Если за столом присутствует человек с таким именем, у остальных появляется хотя бы теоретический шанс ничего важного не утаить.
Мы попросили перечислить, кто за какие земли отвечал раньше, под какими именами появлялся и с кем из сохранившихся богов можно вести переговоры.
Все пятеро уверенно сообщили, что помнят, а потом взяли ручки.
Веслава написала первую букву и остановилась.
Харон вывел название страны, перечитал и зачеркнул, потому что страна оказалась не той.
Артемида трижды начала одно имя и каждый раз получала разное.
Баламут нарисовал крылышки, заявил, что это мнемоническая схема, и отказался объяснять, к какой именно части света она относится.
Совесть долго смотрела на пустой лист.
— Я точно знаю, — сказала она.
— Тогда пиши, — предложила я.
— Как только собираюсь записать, перестаю знать.
У остальных происходило то же самое.
Пока говорили о прошлом отвлечённо, воспоминания находились рядом. Стоило попытаться привязать имя к стране, храму или будущему серверу, как знание растворялось. Через несколько минут оно возвращалось с ощущением полной очевидности, а при виде бумаги снова уходило: пришло, ушло, вернулось, спряталось.
К концу второго часа раздражались все, даже Харон.
Баламут предложил записывать наоборот, начиная с последней буквы. Артемида предложила стукнуть его по голове и проверить, не выпадет ли нужное имя через ухо. Веслава сказала, что выпадет не имя. Совесть прикрыла лицо ладонями.
Полезного списка мы так и не получили.
Зато выяснили, что запрет распространяется не на память вообще, а на попытку превратить её в точную карту. Кто-то очень предусмотрительно не хотел, чтобы сведения о старых богах, их территориях и связях существовали целиком в одном доступном документе.
Мы прекратили мучить свидетелей и внесли в план новый пункт:
«Ориентироваться по мере открытия регионов. Всех узнавать на месте».
Для международного проекта формулировка была не лучшей.
Но других нам не выдали.
Пока боги пытались вспомнить зарубежных коллег, в реальности открылась запись в международный бета-тест. Тест был платным в самом прямом смысле: кандидату предстояло попасть в очередь, подтвердить личность, пройти проверку и приобрести капсулу.
При запуске в России первым участникам давали льготные условия. Международное направление можно было открыть так же: скидки, субсидии, красивое слово «ранний доступ» и обещание, что пользователь помогает развивать технологию.
Но технология уже была обкатана, а инвесторы хотели денег. Желательно сразу.
Поэтому для первого набора выделили три тысячи мест, а капсулы предложили по тройной цене.
Нам казалось, что это несколько охладит интерес.
Три тысячи участников набрались примерно за час.
Ещё несколько тысяч человек были готовы заплатить в пять раз больше, лишь бы их добавили вне очереди. Не добавили.
Условия установили жёсткие. Каждая капсула привязывалась к подтверждённым данным участника. Активировать её мог только тот, на кого оформлялись договор, медицинский допуск и место в тесте.
Если кто-то рассчитывал купить оборудование, а затем перепродать его в десять раз дороже, его ожидало короткое знакомство с французским выражением «се ля ви».
У другого человека капсула не работала.
Перекупы начали проверять, можно ли обойти ограничение. Нельзя. Некоторые всё равно купили.
То ли были уверены в собственном таланте, то ли не читали договор, то ли собирались после неудачной перепродажи лично идти в игру и отбивать вложения добычей.
Пожалели они или нет, должны были показать статистика и комментарии после начала бета-теста.
Если, конечно, самые предприимчивые участники не начнут писать их прямо из капсул, установленных посреди склада нераспроданного оборудования.
***
Имелась ещё одна вещь, о которой я старалась лишний раз не думать.
После нападения первой Ищейки чемоданчик, ампулу и шприц передали на исследование.
Состав проверяли в двух мирах.
В обычной лаборатории изучали жидкость, материал ампулы, следы на игле и всё, что вообще можно было измерить приборами.
В игровом мире за образец взялись специалисты, способные видеть энергию, душу и последствия их насильственного разделения.
Обе лаборатории пришли к одинаковому предварительному выводу: состав был ужасный. На этом точность заканчивалась.
Ни одна сторона пока не могла объяснить, из чего он сделан, каким образом удерживает свойства сразу в двух мирах и что именно произошло бы после полного введения.
Зато и там и там у нас спросили:
— Где вы это взяли?
Подробно отвечать мы не собирались.
Поэтому сообщали, что образец получен при чрезвычайных обстоятельствах, источник недоступен, а исследование следует продолжить.
Формулировка никому не нравилась, нам тоже.
Но рассказывать посторонним специалистам, что неизвестный маньяк явился одновременно в игровую спальню и реальную квартиру, парализовал божество, пообещал убить, а перед этим развлечься, было ещё хуже.
Мы ждали результатов и старались не трогать закрытый контейнер без необходимости.
Параллельно выяснилось, что нападение оставило ещё одно последствие.
Когда Ищейка разбудил меня сразу в двух телах, а слияние вытащило сознание на обе стороны одновременно, внутри что-то перестроилось. Раньше я могла переходить из мира в мир. Теперь при очень сильном желании получалось не уходить полностью.
Я могла находиться в двух мирах одновременно: физическое тело продолжало жить в реальности, игровое — двигаться, разговаривать и выполнять привычные действия там. Сознание оставалось одним, но внимание можно было переносить.
Если я сосредотачивалась на человеческом мире, настоящей и полностью осознанной чувствовала себя здесь. Игровое тело в это время переходило в режим, который проще всего было назвать ботом. Оно выполняло заранее заданные действия, отвечало на простые вопросы, разбирало знакомые бумаги и не принимало решений, способных закончиться войной, свадьбой или новым назначением Баламута.
Если внимание уходило в игру, автоматическим становилось тело в реальности.
Оно могло дойти до кухни, налить воды, сесть, открыть нужный документ и даже поддержать короткий разговор. Но доверять ему подписание договоров, готовку у плиты и общение с людьми, способными заметить неладное, я не собиралась.
Первое время Аркадий Львович не понимал, как это работает. Потом идея ему понравилась: теперь днём я могла быть рядом с ним в реальности, а не исчезать на все часы игровой сессии. Затем он задумался.
— А какая из тебя настоящая? — спросил он.
— Обе.
Ответ ему не понравился.
Пришлось объяснять через фокус внимания, удалённое управление и общий архив. Тело, на котором я сосредоточена, получало весь объём сознания. Второе не превращалось в отдельную личность и не жило своей жизнью. Оно просто выполняло рутинный набор действий, пока я видела происходящее с обеих сторон.
Аркадий выслушал, принял и снова начал радоваться. Ровно до первого полноценного соединения.
У раздельного существования имелась цена.
В каждом теле за время автономной работы накапливались ощущения, разговоры, движения, звуки и мелкие решения. Когда внимание снова собиралось в одно целое, весь объём событий входил в голову одновременно.
После короткого разделения я отделывалась головной болью, после нескольких часов начиналась мигрень, а после долгого дня могла пойти кровь из носа. Организм вспоминал все признаки тяжёлого отравления и настойчиво предлагал обнять фарфорового друга.
Очень душевная встреча двух половин: иногда со слезами, чаще от боли.
Увидев последствия, Аркадий Львович сообщил, что пользоваться новой возможностью мы не будем.
— Совсем?
— Только в очень крайнем случае.
— Насколько крайнем?
— Настолько, чтобы возможная польза была больше, чем кровь из носа, рвота и риск потерять сознание сразу в двух местах.
Возражать было сложно. Я и сама предпочитала не падать в обморок после каждого рабочего дня.
Поэтому режим использовала редко. Иногда оставляла игровое тело выполнять безопасную рутину, когда надоедало безвылазно торчать в том мире. Иногда переносила внимание в реальность, чтобы выпить кофе, поговорить с Аркадием и несколько часов почувствовать себя обычным человеком.
Потом возвращалась, терпела несколько минут боли и обещала больше так не делать. До следующего раза.
***
В тот день мой автоматизированный экземпляр находился в игровом кабинете и разбирал отчёты по аванпосту.
Я сидела на реальной кухне с Аркадием Львовичем и пила кофе.
Разделение длилось меньше часа. После соединения ожидалась умеренная боль, минут на пять, поэтому никакого особого риска мы не видели.
Мимо меня прошёл человек. Обычный мужчина в тёмной куртке: не охранник, не сотрудник и не кто-то из наших. Он спокойно пересёк кухню так, словно прекрасно знал дорогу, и направился к стене.
Я повернула голову, Аркадий повернулся следом за мной.
— Что он здесь делает? — спросила я.
— Кто?
Я показала. Мужчина дошёл до стены и исчез: не открыл дверь, не воспользовался переходом, а просто шагнул сквозь бетон и пропал в соседнем помещении.
Я встала и проверила, но за стеной никого не было.
Охрана тоже никого не видела. Контур защиты не срабатывал. На записи были только мы с Аркадием: я внезапно повернула голову и проводила взглядом человека, которого камера не заметила.
Мы решили, что это побочный эффект раздвоения: наложение изображения, остаток игрового восприятия или, в крайнем случае, предупреждение организма о том, что новую функцию пора выключить.
Примерно через час Аркадий Львович уехал на работу.
Я осталась дома. Два часа разделения ещё не считались опасными: после них ожидалась короткая головная боль, не больше.
Я допила кофе, проверила сообщения, решила, что пора возвращать всё внимание в игру, и потянулась к знакомой линии.
Мимо прошёл ещё один человек. На этот раз женщина.
Она появилась со стороны прихожей, не посмотрела ни на дверь, ни на меня и направилась прямо к той же стене.
Я не стала списывать происходящее на усталость, поднялась и пошла следом. Женщина прошла сквозь стену.
Я остановилась в двух шагах от неё и проверила защиту. Ни тревоги, ни чужой энергии, ни следа перехода. Только пустое помещение по ту сторону.
Я медленно обернулась.
За моей спиной стояли люди: мужчины и женщины, старики и совсем молодые, в современной одежде и в вещах, которые давно вышли из моды.
Они заполняли кухню, коридор и гостиную. Стояли друг за другом так плотно, что за последними уже не было видно стены.
Их была не сотня. Если не тысяча, то очень близко.
Никто не говорил и не двигался. Все до единого смотрели на меня.
Похоже, приём граждан открылся без моего согласия.
Глава 8. Приём по вопросам перехода
Первым делом я решила вернуться в игру.
Тысяча человек за моей спиной не двигалась, не разговаривала и, судя по всему, не особенно на меня реагировала. Возможно, я действительно видела обычный сбой восприятия из-за наложения двух миров, горячки, переутомления или ещё какой-нибудь медицинской причины, после упоминания которой врач долго смотрит на пациента и очень старается не произносить слово «психиатр».
Главное, не оборачиваться снова. Одного раза мне хватило.
Меня едва не хватил Кондратий. Кондратий оказался не только именем: старое просторечное выражение «Кондратий хватил» означало внезапный удар, паралич и прочие состояния, после которых выяснять отношения с тысячей покойников уже поздно. В моём случае он где-то явно ходил рядом, заглянул в гостиную, оценил очередь и решил пока не вмешиваться.
Я сглотнула, аккуратно поставила чашку на стол и нащупала линию игрового тела.
Переход отозвался привычной болью. В голову разом влетели отчёты, разговоры и движения, которые успел накопить мой автоматизированный экземпляр. Несколько секунд я сидела, вцепившись пальцами в край стола, затем осторожно открыла глаза.
Кабинет был пуст. На всякий случай я заглянула под стол, проверила пространство за креслом и выдвинула оба нижних ящика. В ящиках лежали бумаги, запасные перья и несколько печатей. Ни одного человека, покойника или особенно крупного глаза там не обнаружилось, и это уже было хорошо.
Я вышла на улицу. Город жил обычной жизнью: рабочие таскали материалы, мёртвые выполняли поручения, демоны старались не попадаться Анне Валерьевне без уважительной причины, а где-то вдалеке звенел металл. Никто не проходил сквозь стены. Никто не стоял молча, уставившись на меня. Всё было привычно, спокойно и настолько нормально, насколько это слово вообще применялось к нашим владениям.
Значит, показалось. А если не показалось, тем более стоило сделать вид, что показалось.
Я внесла режим одновременного управления двумя телами в личный список изобретений, которыми лучше никогда больше не пользоваться. Приписала рядом: «Даже если очень хочется». Затем подумала и добавила ещё одно слово: «Особенно».
На этом вопрос временно закрыли.
***
Прошло два игровых дня. В реальности как раз наступал вечер, и я решила провести его с Аркадием Львовичем.
Перед переходом немного помедлила. Потом закрыла глаза, нашла линию и полностью вернула сознание в человеческое тело.
Сначала открыла один глаз: в комнате никого. Затем второй — результат не изменился.
Аркадий уже ждал меня и готовил ужин. На кухне пахло едой, а не камфорой, ладаном, мятой или другими ароматами, которые в нашей жизни давно следовало занести в официальный перечень дурных предзнаменований.
Я обрадовалась нормальному вечеру сильнее, чем нормальные люди радуются отпуску.
Мы поужинали, поговорили о работе, обсудили подготовку международного бета-теста, очередной отчёт младшей группы и подозрительное молчание Баламута. Потом рабочие вопросы закончились. Остались два взрослых человека, законная спальня и несколько часов, содержание которых в служебный протокол не входило.
Через некоторое время мы наконец уснули.
Спать я любила на животе, повернув голову набок и частично уткнувшись лицом в подушку. Именно в таком положении и открыла глаза. Выкрикнуть не получилось.
Сначала я решила, что не проснулась. Подушка стала почти прозрачной, матрас исчез, а прямо подо мной находился огромный красный глаз.
Он смотрел ровно на меня.
Не в мою сторону. Не сквозь меня. Именно на меня.
Зрачок медленно сдвинулся, поймал мой взгляд и начал поворачиваться, словно существо по ту сторону пыталось рассмотреть меня с более удобного угла.
Я закрыла глаза. Такого бреда в моей голове не водилось. Там имелись мёртвые, демоны, налоговые проверки двух миров, божественные наследства и Муха-Секретарь с правом ставить ядовитые печати. Но гигантского красного глаза под матрасом до сегодняшней ночи не было.
Следовательно, при повторной проверке он обязан был исчезнуть.
Я открыла глаза. Глаз остался на месте.
Зрачок остановился и снова уставился прямо на меня.
Стало настолько не по себе, что я осторожно потянулась к Аркадию.
— Ты это видишь? — прошептала я.
Он проснулся мгновенно. Приподнялся, оглядел комнату, затем посмотрел туда, куда смотрела я.
— Что именно?
— Глаз.
— Где?
— Вместо матраса.
Аркадий перевёл взгляд на кровать. Для него под нами по-прежнему находился самый обычный матрас, купленный после переезда и не замеченный ни в одной попытке межмирового убийства.
— Я ничего не вижу.
Это меня совершенно не успокоило.
Он включил свет, сел и попросил рассказать всё по порядку. Пришлось начать с утреннего мужчины, прошедшего сквозь стену, продолжить женщиной и закончить тысячей молчаливых людей в нашей гостиной.
Аркадий Львович выслушал очень внимательно.
Мне снова захотелось, чтобы он иногда кричал.
— И после этого ты решила, что тебе показалось?
— В игре никого не было.
— Елена.
— Я больше не пользовалась раздвоением.
— Елена.
— Я собиралась рассказать.
— Когда?
— Желательно после того, как всё само пройдёт.
По его лицу стало понятно, что выбранный срок согласования признан неудовлетворительным.
Однако обсуждать мою привычку скрывать мелкие события до превращения их в крупные было некогда. Красный глаз всё ещё находился под кроватью и наблюдал за разговором.
Аркадий предложил немедленно вернуться в игру и спросить Веславу или хотя бы кого-нибудь, кто разбирался в мёртвых лучше нас. Откладывать мы не стали.
***
Веслава встретила нас в дверях своего храма.
Она зевала, была явно разбужена и смотрела на посетителей так, словно заранее пыталась определить, ради чего двое руководителей явились среди ночи и нельзя ли было прислать служебную записку утром.
Потом увидела моё лицо и молча отступила в сторону.
— Заходите.
Нам предложили выпить чего-нибудь тёплого. Не бодрящего, не восстанавливающего резерв, не повышающего сопротивление и не дающего временную защиту от проклятий. Обычного успокаивающего травяного чая.
Веслава поставила перед нами кружки и только после этого спросила:
— Что случилось?
Я рассказала про людей: про тысячу молчаливых фигур, про мужчину и женщину, проходивших сквозь стены, и про огромный красный глаз, который сейчас, возможно, продолжал лежать под нашей кроватью и ждать возвращения хозяйки.
Веслава выслушала, отпила чай и пожала плечами.
— А чего ты хотела?
— Желательно ничего из перечисленного.
— Ты божество подземного мира, — напомнила она. — И некромант. Ваши местные мёртвые тебя нашли.
— В человеческом мире?
— А почему нет?
Вот тут напряглась уже я, а Аркадий напрягся ещё сильнее.
В игровом мире с мёртвыми всё было относительно понятно. Одни являлись поднятыми существами, другие монстрами, третьи сохраняли разум и устраивались в штат. Имелись навыки, уровни, классы, правила упокоения, расщепления и повторного призыва. Даже самые странные случаи рано или поздно можно было занести в ведомость. В реальности интерфейс отсутствовал.