На поляну выскочил человек с мечами в руках. Дальше всё было как в кино на быстрой перемотке. Он пролетел, как метеор, разрубая этих монстров на куски. Первым двум он снёс головы, они даже не успели дёрнуться. Оставшиеся двое вскочили. Третьему он тут же проткнул грудь насквозь. Четвёртый монстр схватил ножи, но человек ударом ноги повалил его на землю и пригвоздил мечом. Человек двигался так быстро, ловко управляя своим телом и мечами, что у этой четвёрки не было ни малейшего шанса выжить. В нос ударил отвратительный запах. Он потом ещё долго преследовал меня. Так пахла их кровь. Этот запах я больше не спутаю ни с чем и никогда.
Мужчина развязал жертву.
– Опоздал! Она больше не дышит! – сказал он с болью и отчаяньем.
Это был голос нашего физрука Андрея Ивановича. И тогда я побежала к нему. Пытаясь унять свои рыдания, я схватила его за руку. Я понимала, что если отпущу его, то мой страх охватит меня целиком, поглотит всю. Слёзы катились градом. Кто эта женщина, кто эти существа, что здесь произошло? Я ничего не понимала. Для маленькой семилетней девочки ясно было только одно: Андрей Иванович – хороший человек. Он защитит.
– Пойдём в интернат, – спокойный голос вывел меня из ступора.
Он подхватил меня на руки и понёс сквозь лес. Я крепко обхватила его за шею. За его спиной болтались мечи в ножнах. И тут я заплакала. Мечи, монстры. Я же живу на Земле в двадцать первом веке. Мой мозг пытался зацепиться за реальность, но она ускользала от меня.
– Успокойся, Дарьяна, всё уже позади.
Человеческий голос в ночи. Что может быть лучше спокойного, уверенного голоса! Мне показалось, что даже лес перестал шуметь. Замолкла сова. Вот что делает голос сильного человека. И тут до меня дошло, что он знал моё полное имя – Дарьяна. Ребята меня постоянно дразнили Дашкой. Дашка-неваляшка. И это ещё была не самая обидная дразнилка. Воспитатели называли меня Дарьей. Кого интересует твоё настоящее имя? Кого интересуешь ты? Маленькое никому не нужное существо.
– А что произошло там, на поляне? И что это за странные существа с головой ящерицы? – прошептала я дрожащим голосом.
– У тебя редкий дар их видеть. Я потом тебе расскажу всё, что знаю о них сам. Только пообещай никому ничего не говорить о том, что было у озера.
– Обещаю!
– Твоё имя, Дарьяна, означает «мужественная», запомни это, девочка. И ты сама должна быть мужественной, тогда всё у тебя в жизни получится, – сказал Андрей Иванович. – Вот мы и пришли. Иди, вымойся и ложись спать, а мне нужно прибраться на поляне.
Физрук занёс меня в душевую и ушёл. Я открыла воду и поняла, что была вымазана в чём-то сине-голубоватом. Ноги, руки, лицо, одежда. Это была их кровь. От неё шёл тошнотворный запах. Он был повсюду. Значит, мне всё это не почудилось. Кинув одежду в кучу грязного белья, я побежала в душ. Я вся натёрлась хозяйственным мылом, чтобы перебить этот запах, чтобы отмыться от него, очиститься от воспоминаний.
Именно в ту ночь мне впервые приснился странный сон, после которого я проснулась в холодном поту.
Глава 2
– Дарьяна! Дарьяна, тебя отец зовёт! — услышала я голос своей сестрёнки Жданы. — Он больше не злится, да и поздно уже. Второе солнце уже к закату клонится.
Ох, и умница она у нас. И красой вышла, и на все руки мастерица. Отцу да матери в радость. Да и братья младшие подрастают. Богатыри мои, защитники. Не нарадуются на них батюшка с матушкой. Одна я как из кистей выпала. Лицом вся в отца, статью вся в мать, да вот характером не задалась. Непокладистая, своенравная. Дядька мой воеводой был. Так я по малолетству к нему в стан сбежала. Лесом шла, да моя собака по кличке Верная рядом была. Стан был недалече, всего три дня пути, да по бездорожью все пять вышли. В лесу ягод много было, орехов. Грибы по дороге жарила. Однажды Верная зайца изловила, так мы с ней целый пир закатили.
Когда к стану вышла, дядька мой осерчал сильно. Родители сна лишились, а я тут в походы хожу. Покричал в сердцах, а потом уж расспрашивать начал. Я ему сквозь слёзы и говорю:
– Научи ратному делу. Я на палках биться могу, а ты меня искусству воинскому обучи. Приёмам всяким. Ежели сам не возьмёшься, уйду к амазонкам, о коих странники баили.
– Ох и егоза. Да пойми же ты, не могу я тебя в стан взять. Да и брат не отпустит.
– Дядюшка, а ты меня тишком обучи. Возьми в стан в услужение. Я и прясть, я и готовить, я и стирать буду.
Повздыхал он да поохал. И упросил батюшку моего на лето к нему в стан меня отдать. Что он ему говорил и как убеждал, то мне неведомо. Так десятое лето моё в боевом стане и прошло. Училась я скакать на лошади, ударам воинским разным да на мечах тренировалась. Больше всего любила стрелять из лука. Никто меня в стрельбе победить не мог. Я всегда била в центр мишени. Моя стрела пополам разрывала другие.
По хозяйству помогала, сколько силёнок было. И поняла я тогда, что воин должен уметь всё. И грамоте быть обучен, и за собой доследить, и еду приготовить, и нитку с иголкой держать в руке, и воинским премудростям всяким. Никто ему в походе помогать не будет. На себя только рассчитывать можно да на соратников своих.
А по осени дядюшка домой меня отвёз. Книги разные с собой дал. Сделал мне столб деревянный, чтобы военные приёмы отрабатывать. В лесу на одной полянке поставил. Место было просто загляденье. С одной стороны озеро, с другой – гора небольшая. И пещера рядом была удобная. Дядя кожаный завес прикрепил, чтобы в любую погоду уму-разуму могла в книгах набираться. Да при этом слово взял, что девичьи премудрости у матери перейму. Потому что негоже девке неумехой расти.
Я туда тишком ото всех бегала. В лес по грибы да по ягоды. Да на полянку свою тайную. Так и жила, дядюшкой ратному делу обучаемая, матушкой – премудростям девичьим. И не заметила, как выросла. Как в пору вошла невестину.
Первые сваты свалились на меня нежданно-негаданно. Даже матушка не проговорилась. Родители сюрприз готовили. Всё к гостям убрали, пирогов напекли, угощений настряпали. Принарядились все. Даже дедушка рубаху свою нарядную надел, батюшка в выходной косоворотке к завтраку вышел. Я всё гадала, что за люди к нам приедут. А в полдень эти самые гости и нагрянули. Жених с сородичами да дружкой своим. И лицом красив он был, и статью. Да не мил мне оказался. И так я на него, и этак смотрела. Глазами встретимся, а сердечко моё молчит, не отзывается. И чашу ему подавала, а от руки его жар не почуяла. Так и сказала, что не мил он мне, не люб. Матушка переспрашивала, хорошо ли я смотрела, вдруг не углядела счастья своего.
А я тихо молчу, и сказать боязно, что усмотрела я счастье своё, что сердечко моё из груди выпрыгивало. Так стучало сильно, что я даже дышать забывала. Да не на жениха, а на дру?жку его.
Когда чашу подавала, он руки мои стиснул, да так, что щёки мои запылали. Да в глаза мои так глянул, что на ногах чуть удержалась. Его хочу быть. Его – и ничьей больше. Глаза у него синие как омут глубокий. Улыбка ярче солнца. А руки его сильные даже со мной, обученной ратному бою, смогут легко совладать. Сила в них такая, что никто другой никогда не сравнится с ним.
Гости всё шумели, а в голове моей мысли путались. Вот мою весть до жениха с его сородичами донесли. Запечалились все да стали собираться скоро. Мои все пошли их во двор провожать, а я одна осталась у окошка стоять. Хотела его ещё хоть разок увидеть.
Помню, как дверца скрипнула. Помню, как лю?бый мой вбежал в светёлку, взял меня за руки и спросил:
– Люб ли я? тебе? Душа моя!
Сердечко так и заколотилось, чуть в груди его удержала.
– Люб, больше жизни моей люб!
– Только моей будешь, только моей, обещайся, Душа моя!
– Твоей буду, только твоей, никто другой мне не надобен!
Поцелуй был такой крепкий, такой мимолётный. Задержать бы то мгновение навечно.
***
– Просыпайтесь!
– Просыпайтесь!!
– Просыпайтесь!!!
– Станция конечная!
– Готовимся на выход!
Слёзы из глаз. Ещё мгновение этого сна, ещё секундочку бы продлить. И кто только этих вагоновожатых набирает. Наверное, кастинг проводят по голосам противным. Хотя мне при моей профессии всякие будут попадаться. И эта не лучше и не хуже других.
Просто впервые в жизни мне сон приснился – как сказка, и проснулась я не в страхе, не в холодном поту. Теперь в душе моей боль другая поселилась. Эх, такую бы любовь да наяву. Но что уж от сна можно ждать? Вон и солнце второе приснилось. Причудится же такое. Реальность быстро вернула меня на землю.
Вчера в бухгалтерии редакции мне выдали командировочные, все положенные документы, билет на поезд до Челябинска. Сказали, что на вокзале меня встретят археологи. С ними уже связались. Они меня и довезут до самих раскопок возле деревни Нижние Затопки.
Во время поисков этого населённого пункта на карте России я поняла, что лучше сразу застрелиться. Через полчаса я скатилась под стол в истерическом хохоте, вспомнив фильм «Доярка из Хацапетовки». В нём герои постоянно спрашивали друг друга: «А где эта Хацапетовка находится?» А в ответ слышали: «Да где-то там, в южном направлении». Так и моя дорога лежала куда-то туда, на восток от Уральских гор.
Выйдя из вагона, я увидела молодого парня с плакатом в руках: «Дарья Чистова». Это был парень высокого роста, спортивного телосложения. Его прямые волосы цветом напоминали жёлтую солому. Его кожу практически не тронул загар. Помахав ему рукой, я потащила свои небольшие пожитки. Чемодан, фотоаппарат да ноутбук. Вот и весь скарб, который я скопила к двадцати двум годам. Перекати-поле. Ни дома, ни семьи, ни друзей. С грустью вспомнила шутку:
– Ты где?
– Дома!
– Ты везде как у себя дома. Город какой?