Октановы числа

Мы вышли на равнину — ту самую, где появились. Туман стелился клочьями, будто истончался, растворялся, открывая небо, исчерченное странными полосами, будто кто-то провёл по нему светящимися нитями. Ветер стих, и тишина стала почти осязаемой — такой, что слышно было, как стучит моё сердце.

Дед достал из кармана свой прибор, открывающий порталы: плоский, с матовым покрытием и круглым диском по центру, испещрённым тонкими насечками. Он крутанул диск — тот щёлкнул, провернулся с тихим гудением, и воздух перед нами тут же разорвался, открывая овальный проём, внутри которого клубилась густая, переливающаяся тьма — чёрная, будто сотканная из тысяч оттенков синего и фиолетового. По краям портала вспыхивали и гасли крошечные искры, словно там, за гранью, бушевала невидимая буря.

— Давай, заходим, — рявкнул дед и шагнул вперёд.

Мир на мгновение рассыпался на полосы света и тени, а потом снова собрался. Мы стояли на корабле — в ярко освещённой комнате с смотровым стеклом и всё той же голограммой: металлические стены, ровный холодный свет, запах озона и чего-то стерильно-медицинского. Портал за нашими спинами сжался в тонкую линию и исчез, будто его и не было.

Не давая мне даже оглядеться, дед оттащил меня к гладкой стене.

— Протокол двадцать пять! — рявкнул он, и голос его эхом прокатился по коридору.

Стена бесшумно разъехалась, и из ниши выехала прозрачная колба с кушеткой внутри, с висящей над ней большой люстрой всяких манипуляторов и датчиков. Дед уложил меня туда — грубовато, но стараясь не трясти, — а потом резко отступил. Колба плавно закрылась, отсекая шум коридора, и внутри стало тихо, лишь пищали какие-то приборы.

Манипуляторы зашевелились — блестящие, гибкие, похожие на щупальца из полированного металла. Один из них замер на секунду, будто сканируя, а потом быстро, почти без боли, сделал укол в шею. Я почувствовал, как по венам растёкся прохладный, чуть колючий поток, и глаза сами собой закрылись.

Когда я снова открыл их, боль исчезла. Совсем. Не было ни тянущей тяжести в спине, ни колющих вспышек, ни ощущения, что тело вот-вот развалится. Корка, стягивавшая рану, пропала — на её месте красовалась гладкая кожа, даже шрама не осталось.

Колба бесшумно отъехала в сторону, предлагая мне освободить нагретое ложе. Передо мной снова возник дед — уже чистенький, без брызг крови на одежде. Пока меня латали, он успел переодеться или смыть всё лишнее, что пятнало его физиономию. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с привычной хмурой усмешкой.

— Ну вот, живой и почти целый, — буркнул он, скрестив руки на груди и чуть склонив голову, будто оценивал работу мастера.

— Что значит «почти целый»? — я заволновался, невольно шаря пальцами по спине, будто надеялся нащупать хоть какой-то шрам, доказательство того, что всё это было по-настоящему. — Что-то удалили внутри?

Октаныч вдруг откинул голову и расхохотался — громко, раскатисто, так, что даже металлические стены коридора будто отозвались глухим эхом.

— Да не парься! Ты прошёл небольшое, так сказать, боевое крещение. Лишился немного своей мягкотелости и бесхребетности — вот и всё. Теперь ты не тот сопляк, который несколько часов назад дрожал, как осиновый лист на ветру, когда в первый раз забирался на корабль.

Я приподнялся на локтях, снова потрогал спину — ни боли, ни стянутости, ни намёка на то, что ещё недавно меня прошила пуля.

— Как… это вообще возможно?

Дед фыркнул, будто вопрос был до смешного наивным.— Технологии, пацан, — он поднял указательный палец вверх.

— Технологии, которые ты ещё сто лет не поймёшь. Такие вот чудеса. А теперь давай, поднимайся. На корабле дел полно, хватит тут валяться, ты не на курорте.

Он шагнул ближе, протянул руку и рывком помог мне сесть, а потом и встать. Ноги слегка подрагивали, будто заново учились держать вес, но это была не боль — скорее непривычка к собственному телу.

Я сделал неуверенный шаг, потом ещё один — и вдруг почувствовал, как по коже пробегает лёгкая, почти незаметная вибрация, будто тело ещё не до конца поверило, что снова работает как надо.

— Ну что, в порядке? — дед прищурился, изучая меня, словно пытался угадать, сколько ещё секунд мне понадобится, чтобы окончательно собраться.

— Кажется, да, — пробормотал я, сжимая и разжимая кулаки.

— Отлично! Тогда за мной.

И он зашагал по коридору — уверенно, твёрдо. Я, оглянувшись на закрывшуюся нишу с колбой, пошёл следом и стал крутить головой, разглядывая всё вокруг.

Всё было чужим до мурашек: ровные стыки металлических плит, будто вырезанные по линейке, и поверх них — паутина проводов, дикая, как отдельный организм, встроенный в машину. Она сплелась в узлы, оплетала стены, сползала по углам, ныряла в узкие щели и снова вылезала где-то сбоку, как корневая система, которая проросла сквозь металл. По этим жилам то и дело прокатывались короткие электрические волны, которые вспыхивали и гасли, оставляя после себя дрожащие блики света на полу.

— Охренеть! Ты уверен, что я не сплю? — выдохнул я, тыча пальцем в очередной клубок проводки, который вился по стене, будто живой. — Вдруг это очередной мой кошмар?

— Здесь нет ничего красивого. Это не музей, это боевой корабль, — сказал он, не сбавляя шага. — Не пялься, как на ярмарке.

Я сглотнул и стал вертеть головой ещё сильнее. Взгляд то и дело цеплялся за эту живую сеть странных проводов: они были везде, сплетались, перекручивались, ныряли в стыки плит и снова вылезали где-то сбоку — точно корневая система, проросшая сквозь металл. По этим жилам то и дело пробегал свет — рваными, короткими импульсами, будто корабль действительно дышал ими, прокачивая ток по собственным нервам.

На одном из стыков проводка собралась в плотный, почти колючий клубок. Из него торчали тонкие прозрачные трубки, и в них медленно, тягуче перекатывались капли густой, янтарно-мутной жидкости.

— А это что? — не выдержал я, ткнув в трубки.

— Если много будешь знать — скоро станешь таким же старым, как и я, — буркнул он, чуть приподняв уголок рта в чём-то вроде усмешки. — А старость, пацан, это когда знаешь слишком много и уже ничего не радует.

— Ну да, ну да, — не удержался я, криво усмехнувшись и кивая в сторону его куртки, на которой до сих пор темнели бурые пятна. —Ну да, ну да, — не удержался я, криво усмехнувшись и кивая в сторону его куртки, на которой до сих пор темнели бурые пятна. — Видел я, как ты радовался, когда тебя облило вёдрами собачьей крови. Прямо сиял, как новенькая монета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.