Хроника вялотекущего апокалипсиса

Я снял решётку — плоскогубцы нашлись сразу, хотя обычно всё теряю. Отогнул железо, подцепил тёплое тело — оно оказалось легче пачки гречки, сердце билось так быстро, что звало моё. Я поставил крышку от банки, налил туда молока. Он пил жадно, громко, потом заснул на старой тряпке клубком, уткнувшись носом в свой собственный хвост.

Рядом, в щели бетона, тонкий, почти прозрачный росток тянулся к свету. Я капнул на него водой из пальцев. Капля повисла, как стеклянная пуговица, и дрогнула от моего дыхания.

Я сел на пол, прислонился к стене и долго ничего не писал. Потом встал, пошёл к столу, открыл тетрадь.

Запись.

Свидетель может ещё делать вещь. Маленькую. Без пафоса. Подать молоко туда, где есть рот. Подать воду туда, где есть жажда. Это не чувство. Это — действие. Оно не возвращает мне меня. Оно возвращает миру — на миллиметр — его функцию заботы. Этого достаточно на сегодня.

Я закрыл тетрадь. На балконе тихо шуршал сон. Я стоял в дверях и слушал — не дождь, не город, а этот маленький, тёплый шум. Он был другой. Он был не «правильный». Он был живой. И мне впервые за долгое время не хотелось давать этому определение. Только слушать.