Анонимные созависимые

Моя история

Я задаюсь вопросом, почему больше людей среди нас не делится правдой о своей жизни. Мой ответ — страх: страх, что другие узнают меня. Через Сообщество я узнал парадокс: только делясь более уязвимыми частями себя, можно прийти к правде и исцелению. Сообщество дало множество возможностей встретиться со страхом и стыдом и открыть много правды. Я благодарен за возможность поделиться опытом, силой и надеждой. Делясь, я определяю себя; надеюсь, что и вы найдёте в моём рассказе пользу. Пожалуйста, возьмите нужное и оставьте остальное.

Я родился в небольшом городке в северной части центрального Миссури. В полтора года я уехал и до сих пор не представляю, как выглядит место моего рождения. Подозреваю, что вид его разбудил бы воспоминания, которые лучше забыть. Они были похожи на многие другие воспоминания жизни, которых я предпочёл бы не иметь. Возможно, начало печальное, но правда необходима, чтобы освободить меня от прошлого. Я пришёл к убеждению: боль и связанные с ней трудности и кризисы необходимы для достижения устойчивого счастья. Боль становится дверью к исцелению. По мере продолжения пути истинность этого понятия яснее. Мои представления о прошлом влияют на взгляд на настоящее. Теперь я выбираю видеть прошлое с меньшей болью. День, когда я полностью приму его и больше не буду держать обид, станет днём благодати в моей жизни.

Есть истории о Джек, которые бабушка рассказывала мне вполголоса. В семье маму называли Джек — сокращение от Жаклин. Мать не хотела, чтобы её звали мамой. Когда я был новорождённым, Джек позволяла мне плакать в кроватке, пока я наконец не засыпал от слёз. Когда я немного подрос, мы ложились не позже семи вечера, потому что мы с братом ей «надоели». Я не помню проявлений нежности, тем более любви, в семье. Не было объятий или похлопываний по спине. Я помню Джек несчастной: «всё» было не так. Думаю, я был нежеланным с рождения. По моему опыту и прочитанному, это оставляет проблемы с самооценкой на всю жизнь. Они подобны хронической болезни сердца: при правильных привычках уменьшаются, но никогда не исчезают.

В раннем детстве семья переехала в большой город, где начинаются мои воспоминания. Я помню дом. Самые ранние воспоминания — побои. Помню решение, принятое в четыре года: больше никогда не плакать, как бы сильно и сколько бы раз отец ни бил меня деревянной лопаткой своего студенческого братства. Джек была столь же жестокой. Она устраивала все отцовские побои. В течение недели, пока отец был в разъездах, она вела «список моих нарушений»: дерзость, невыполнение желаемого ею точно в желаемый момент. Когда отец возвращался вечером в пятницу, она зачитывала список, и появлялась лопатка. Отец был торговым представителем большой корпорации. Я радовался, что по будням его нет дома.

Моя история имела бы мало значения, если бы усвоенное поведение не проявилось коварными способами. Два брака и испорченные отношения с двумя дочерьми — лучшие примеры. Благодаря им я понял, что значит «неблагополучная семья».

Я узнал, что такое зависимая личность. Узнал, что происходит, когда маленький мальчик Энди не получает любви и заботы, в которых нуждается и которых заслуживает. В детстве, защищаясь в той среде, где рос, я развил психологическую защиту. Главная — отрицание: отрицание самого насилия или его значительного влияния. За отрицанием шло отыгрывание, попытка разобраться с психологическими травмами через поступки. Хороший пример этой защиты — моё неосознанное отрицание алкоголизма Джек до сорока с лишним лет. Отец — пособник, человек, позволявший Джек поддерживать зависимость. Рассказать всю правду о них было и остаётся важным для понимания истинного влияния прошлого.

В неблагополучных семьях происходит много необычного. Дети играют взрослые роли, потому что взрослые не умеют вести себя по-взрослому. Моя ранняя роль — «папа». Мне досталась эта партия, потому что кто-то должен был заполнить пустоту: Джек не получала любви и внимания от отца. Насколько я понимаю, это называют эмоциональным инцестом. Джек и отец никогда не спали вместе. У них всегда были отдельные кровати, а позже отдельные комнаты. Ребёнком я очень старался угодить Джек, а она потом устраивала мне побои. Влияние непоследовательного поведения и инцеста на доверие трудно преодолеть. У меня есть смутные воспоминания о физическом инцесте со стороны Джек, но я не могу вспомнить ясно. В этой области ещё предстоит много выздоровления. Доверять мне трудно.

В третьем классе мы переехали в другой город, а после пятого вернулись в прежний. Моя ранняя роль начала злить меня. Кого бы она не злила? Возникла новая роль: я стал тем, кто отыгрывал все семейные проблемы, — бунтарём. У меня хорошо получалось. В одиннадцать я начал курить, в четырнадцать — пить. К четырнадцати выкуривал пачку в день и при этом занимался спортом. По ночам часто тайком уходил. Однажды летом, когда родители наконец отказались от побоев, меня посадили под домашний арест «до конца жизни», потому что я продолжал уходить тайком. В тот период Джек и отец часто кричали друг на друга. Неудивительно, что я был вспыльчив: позже понял, что это ярость. С женщинами я начал общаться рано. Послушался совета взрослых и не сделал ни одну девушку беременной. В четырнадцать я впервые стал брать машину Джек. Она рано ложилась, а отец был «в отъезде». Бунтарство продолжалось, когда в 1965 году семья переехала на западное побережье. Мне было шестнадцать, и я жил «на полной скорости». Оглядываясь, думаю, насколько иной стала бы жизнь, если бы я направил безграничную энергию на образование или помощь обществу.

Дальше был колледж, уход из колледжа, Вьетнам, затем возвращение к учёбе. Начала развиваться роль «добивающегося успеха»: я докажу миру и себе, что со мной всё в порядке. Достижения навязчиво прикрывали низкую самооценку. Я получу степень бакалавра наук, магистра делового администрирования и квалификацию дипломированного бухгалтера. Успех в бизнесе был важен. По мере роста деловых обязанностей работа заменила вечеринки как предпочтительный способ бегства. Я стал трудоголиком: эта зависимость столь же эффективно, как любая другая, поддерживала отрицание и препятствовала близости. В это время распались два брака. Отчуждение детей после второго развода — моя бывшая жена тоже из неблагополучной семьи — незаметно запустило «выздоровление». Пытаясь понять боль детей из-за развода и то, что могу для них сделать, я понял боль собственного детства. Момент этого понимания был одновременно одним из самых болезненных и благодатных в жизни. Стало ясно: я усвоил мало навыков межличностных отношений. Родительская семья, где я учился, понимала только контроль и манипуляции. Любви, роста, доброты и ободрения там не было. Ни одна трудность или ссора не разрешалась: вместо этого кто-то из родителей издавал указ. Я научился «указывать людям, что делать», а не сотрудничать или принимать различия. Именно так я научился общаться; моя история не удивление, случайность или удар судьбы.

Вскоре после благодатного момента, когда я начал по-настоящему понимать детство, неудачные отношения стали последней каплей. Жизнь была неуправляемой. Мне требовались помощь и безопасное место, где можно делиться. Боль наконец вывела из изоляции и привела на собрание «Анонимных Созависимых» — второй момент благодати. Первые полгода были болезненными. Жить по одному дню было единственным способом выжить; я снова и снова произносил Молитву о душевном покое. Еженедельное собрание стало единственным, чего я ждал с радостью. Это были ранние годы движения. Спонсоров ещё не рекомендовали, и все мы работали вместе как коллективные «приятели».

Затем пришёл следующий момент благодати. Я почувствовал потребность в группе изучения Двенадцати Шагов, но такой не было. Бог подействовал через меня, и группа образовалась. Вскоре двадцать четыре человека разделились на четыре подгруппы, или «семьи», и отправились в шестимесячный путь подробной работы по Шагам. Встречались еженедельно, используя рабочую тетрадь для организации усилий. Пока пишу, сердце чувствует разделённые нами любовь и борьбу. Сила Шагов для меня неописуема. Работа побуждала рост и сострадание; начался переход к подлинной любви к себе. Мы с одной участницей моей «семьи» приняли друг друга как брата и сестру. Это действительно была и остаётся моя семья по выбору. Семья, которую предложило Сообщество, так сильно помогла обнаружить любовь внутри меня. Во время этой учебной группы мне предстояло столкнуться с одними из самых трудных периодов жизни. Без Сообщества и моей семьи не знаю, что сделал бы. Иногда думаю, что Высшая Сила дала испытания, чтобы научить просить помощи у других: эта задача по-прежнему трудна для меня.

Шаги стали началом обретения духовного пути. Он помог достаточно узнать себя, чтобы оставить карьеру, движимую только желанием зарабатывать деньги. Я много путешествовал — это было очищением. Путешествия дали время подумать о своей душе и том, что приносило радость. Вернувшись, я всерьёз начал выбирать новую карьеру. Многие считали усилия похвальными. Мне часто было больно от попыток контролировать, когда и как Высшая Сила направит мой путь. Терпение и умение выделить время на слушание так трудны для меня. Но это ещё одна возможность узнать, что Высшая Сила не действует по желаемому мной расписанию. Пока пишу, всплывает стыд за то, что не развил более близких отношений с ней. Теперь я могу ощущать это и не убегать от чувства. Терпеливое понимание, что выздоровление идёт своим темпом и несравнимо с чужим, — истина, которую мне трудно принять. Многие истины выздоровления трудны для принятия. Отпускать старые убеждения и любить себя всё ещё непросто. Мне действительно пришлось принять бессилие перед ложными убеждениями и неспособностью любить себя. Только с помощью Высшей Силы появляется возможность перемен и роста.

Духовность — сердцевина всех двенадцатишаговых программ. Моё знание этой сердцевины продолжает расти. Развитие отношений, о которых говорится в Одиннадцатом Шаге, было и остаётся непрерывным процессом. У меня есть интересные открытия о Высшей Силе. Первым стало признание: сердиться на неё допустимо. Злиться на Бога — кого-то вроде моих родителей — казалось невозможным. Затем друг сказал: «Что это были бы за отношения, если бы в них нельзя было злиться?» Принятие гнева углубило отношения. Переживание гнева позволило также получить то, что я называю опытом до-воспоминания. Во время двух вспышек гнева я почувствовал, что разорвал отношения с «Богом» в очень раннем возрасте. Я почувствовал, что ребёнком сделал вывод — по сути, выбор: я не могу чего-то стоить, если со мной происходит столько ужасного. Мне казалось, «Бог» не допустил бы этого с маленьким мальчиком, если тот не заслужил. Поэтому мне нужно духовное выздоровление.

Приближаясь к четвёртому году выздоровления, я вижу пройденный путь. Это непрерывный процесс. Во многие дни он радует, в некоторые — нет. Снова настало время пройти Шаги. Высшая Сила помогла узнать, что пора. Ещё одни длительные отношения распались, по крайней мере временно. На этот раз я ощущаю грусть и стараюсь оплакать потерю. Поскольку плакать так трудно, я гордился, когда смог пролить настоящие слёзы и сказать внутреннему ребёнку, что люблю его и что мы как-нибудь найдём путь к благополучию. Я смог обнять бывшую возлюбленную и почти или совсем не почувствовать гнева. Она тоже дитя Бога, и наши трудности этого не меняют. Я знаю, что отношения стали нездоровыми; с помощью друзей в Сообществе и других двенадцатишаговых группах верю, что со мной всё в порядке и я могу чувствовать боль. Я ещё борюсь с ощущением, что «хуже других», но больше не верю, что ценность приходит от другого. Когда дух во мне, когда внутри горит свет, я знаю, что ценен таким, какой есть. Я знаю, что день за днём могу доверять: моя жизнь наладится. Не просто наладится — расцветёт.

Новое путешествие по Шагам будет сосредоточено на бессилии перед собой, перед изменением убеждений и безусловной любовью к себе, которой я заслуживаю. Я яснее, чем когда-либо, вижу, как зависимости и контроль мешали отпустить. Созависимость и мои зависимости действительно были коварными, сбивающими с толку и могущественными. Я использовал работу, развлечения, алкоголь, еду и навязчивое мышление, чтобы не чувствовать. Кажется, больше всего я избегаю страха. При более глубоком взгляде он повсюду: страх близости, успеха, неудачи и того, что я не сумею добиться даже выздоровления. Возможно, сильнее всего страх быть в близости и мире с собой. Я тоскую по немногим дням детства, когда мог лежать в траве и часами смотреть на проплывающие облака. Быть в мире с собой, принимать нынешнее положение и радоваться ему — цели, которых я хочу достичь. Верю, что достигну их, передав заботу о себе Высшей Силе.

Недавно я прочитал «Большую книгу» Анонимных Алкоголиков. Рекомендую её всем. Она стала для меня вдохновением. Между её обложками много мудрости. Я обнаружил, что там, где говорится об алкоголе, могу подставить созависимость или любое навязчивое поведение. Другие мои навязчивые поступки оказались столь коварными, сбивающими с толку и могущественными, но, кажется, я их преодолел. В поздней юности и после двадцати я вёл себя как алкоголик, а сегодня пью мало. У меня довольно много способов «отыгрывания». По мере снятия луковых слоёв я вижу нездоровую привязанность к своему способу страдания и ложным убеждениям. Через это видение Высшая Сила помогла понять, что пора снова работать по Шагам.

После Шагов второй по важности стороной выздоровления я считаю спонсорство. Поскольку я был одним из ранних участников Сообщества и по причинам, которые, вероятно, пока не готов включить в инвентаризацию, до недавнего времени спонсора у меня не было. Отчасти это связано с трудностью найти его в Сообществе. Моя рекомендация, независимо от программы: найдите спонсора. Не спешите, следуйте проверенным временем рекомендациям двенадцатишаговых программ. Ошибайтесь и двигайтесь дальше. Польза спонсорства реальна. Жду дня, когда почувствую уверенность стать спонсором. Некоторые, несомненно, сделали бы это раньше меня; я знаю, что способность служить придёт в подходящее время.

Я прощаюсь с надеждой, что вы будете бесстрашными и тщательными. Встречайте свою правду с предельной честностью. Наконец примите бессилие перед другими людьми и собственными навязчивостями. Отпустите, чтобы Высшая Сила могла принести благодать в вашу жизнь. И смейтесь: позволяйте себе радоваться жизни. Это мои надежды для вас и для себя. Надеюсь также, что любовь Высшей Силы наполнит нас любовью к себе, чтобы каждый день жить в мире и любви и благодаря этому быть свободными для служения другим.

Энди Д.

Моя история Дня благодарения

Сегодня 22 ноября 1990 года, День благодарения. Дети и друзья разошлись, посуда вымыта. Вдруг мне кажется, что сейчас идеальное время выразить благодарность, поделившись с друзьями из Сообщества историей насилия, созависимости и выздоровления.

Я родилась в 1944 году, единственным ребёнком в алкогольной семье. Отец служил в армии, и мы с матерью жили с её родителями. За мной несколько поколений алкоголизма и насилия; кажется, многие мужчины и женщины в большой семье были зависимыми и созависимыми.

Сразу хочу сказать: я не обвиняю тех, кто заботился обо мне, в пережитой детской боли. Понимаю, что они тоже были жертвами и не имели преимуществ выздоровления. Они могли передать только то, что знали. Я принимаю полную ответственность за жизнь и всю боль, веря, что выбрала эту жизнь ради определённого роста. Это убеждение не уменьшает ужасных последствий насилия и формирования созависимого, зависимого взрослого человека.

Когда я впервые увидела отца, мне было около четырёх месяцев, и я стала жертвой инцеста с его стороны. Я всегда знала, что пережила насилие, но лишь на гипнотерапии в 1979 году узнала, как рано оно началось и насколько жестокими были нападения. Инцест с папой продолжался до лета, когда мне было тринадцать. Он включал сексуальные прикосновения, изнасилование, оральный секс, сексуальные действия вместе с другими мужчинами и детьми, угрозы огнём и ножами, принуждение смотреть, как он насилует и убивает животных. Пока это происходило, я чувствовала себя по-настоящему «сумасшедшей» и часто прибегала к диссоциации. Иногда папа был мягок и тих; иногда жесток и добавлял к изнасилованиям удары кулаками. Всегда казалось, что меня нет, что я ничто, никто.

Были и другие сексуальные насильники: дед и дядя по материнской линии, пятеро друзей семьи, два священника и мать. Их насилие иногда было менее травматичным и длилось меньше, чем отцовское, но разрушало доверие и любое чувство собственной ценности. Каждый раз, когда кто-то касался меня, я замирала. Так сильно хотела закричать «НЕТ!!!», но слишком боялась. Я уходила глубоко в себя с яростью и ненавистью к себе.

Мать была очень жестокой физически и словесно. Она тоже происходила из алкогольной семьи и была жертвой инцеста, хотя до сих пор это отрицает. Среди наказаний были пощёчины, удары ногами, сбивание с ног кулаками, крик, стыжение и унижение, запирание в комнате или шкафу без возможности выйти в туалет, принуждение встать среди ночи и сказать пьяному отцу, чтобы он ушёл.

Рядом с матерью я чувствовала полную никчёмность и безнадёжность. Не помню, чтобы она хоть раз держала меня на руках и заботилась с нежностью. Когда я болела, она заставляла лежать и приносила еду, закрыв лицо туалетной бумагой, чтобы не заразиться. Ставила еду и уходила.