Путь в темноте

Глава 3. Страх

С измененными мы столкнулись на второй день.

Их почувствовала Вель. Мы шли вдоль русла ручья, который должен был вывести нас к знакомым местам, и я уже начала узнавать деревья. Кривые, с чёрными стволами, покрытыми мхом. Лес, который я знала годами. Лес, который вёл домой.

Вель остановилась первой.

Она замерла посреди шага, будто наткнулась на невидимую стену. Её плечи напряглись, голова чуть склонилась набок, так, будто она прислушивалась к окружающему.

— Стойте, — сказала она.

Павел остановился мгновенно. Его рука легла на меч.

— Что?

— Голод. — Вель помолчала. — Впереди. Много.

— Сколько? — спросил Артур.

— Не знаю. — Вель не обернулась. — Много. Они ждут.

— Кого?

— Еду.

Павел посмотрел на меня. Я — на Артура. Он уже считал. Я видела это по тому, как сузились его глаза, как он чуть склонил голову вправо — туда, где лес сгущался в непролазную чащу.

— Можно обойти, — сказал он. — Взять южнее, через овраг. Это крюк. Дня на два.

— У нас нет двух дней, — сказал Павел.

— А если пойдём напрямик, рискуем нарваться на стаю. Может, не одну.

— Или на что похуже. — Павел сжал челюсти. — Вель, ты чувствуешь, сколько их? Хотя бы примерно?

Вель долго молчала. Я видела, как она вслушивается в то, чего не слышали мы.

— Десять, — сказала она наконец. — Может, больше. Близко к воде. Они всегда у воды.

Она сказала это ровно. Без страха. Просто информация.

Павел и Артур переглянулись. Я знала этот взгляд. Так они решали всегда — молча, без слов, за секунду.

— Идём напрямик, — сказал Павел.

— Согласен, — ответил Артур.

Я не спорила. В обход — два дня. Два дня неизвестности. Может, там будет хуже. Может, там будет больше. Может, там не будет воды. Мы шли домой, и каждый день был на счету.

— Яна, — Павел обернулся. — Ты в стороне. Не приближайся.

— Я и не собиралась.

— Я серьёзно.

— Паш.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Вель, — сказал Артур. — Ты с нами или в стороне?

— В стороне. — Она не колебалась. — Я не боец.

— Тогда держись рядом с Яной.

Она кивнула. Мы пошли дальше.

Стая ждала нас у излучины ручья.

Они стояли на берегу, и в первое мгновение я не поняла, кто это был раньше. Один — крупный, бурый, с чёрной мордой, облезлой шерстью и тремя рядами зубов в разинутой пасти. Второй — поменьше, но быстрее, с длинными лапами и гладкой кожей, как у ящерицы. Остальные — где-то между. Уродливые, разные, но одинаково голодные.

Они не двигались. Смотрели.

Павел шагнул вперёд. Артур — вбок, заходя с фланга. Я осталась на месте, рядом с Вель. Мы стояли в десятке шагов от схватки, и я чувствовала, как внутри меня что-то тянется — к их силе. Раньше я всегда сама обращалась к силе, чтобы почувствовать их. Сейчас же это происходило как-то само собой.

Павел поднял руку.

Он не выхватил меч. Не стал ждать. Просто выбросил ладонь, и огонь сорвался с его пальцев. Не искра, не струя — стена. Пламя разлилось по воздуху, как вода, и рухнуло на первую тварь.

Тварь закричала.

Не рычание. Не вой. Крик — высокий, рвущийся, — и она вспыхнула целиком. Кожа, шерсть, кости — всё занялось мгновенно, и горящая туша покатилась по земле, оставляя чёрный след. Вторая бросилась вперёд. Павел не успел погасить пламя — оно ударило по ней само, будто живое, будто зверь, которого он держал на цепи и который сорвался.

Он отшатнулся. Впервые на моей памяти — отшатнулся от своего огня.

— Павел! — крикнул Артур.

— Я в порядке!

Он соврал. Я видела, как дрожат его руки, как он пытается удержать то, что рвётся наружу. Огонь вокруг него метался, искал выход, лизал землю, плавил камни. Слишком много. Слишком ярко. Слишком быстро.

Артур ударил льдом.

Он хотел сковать только тех, что бежали слева. Но лёд вырвался из земли волной — широкой, могучей, — и заморозил всё на своём пути. Трёх тварей, кусты, камни, часть берега. Вода в ручье покрылась коркой, и лёд пополз вверх по течению, туда, где стая ещё не успела сдвинуться.

Артур опустил руки. Посмотрел на них. Я видела, как он сжал пальцы, пытаясь вернуть контроль.

— Мы справимся, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Павел.

Они справились.

Твари рвались к нам, но каждый раз напарывались на стену огня или на лезвие льда. Павел сжёг четырёх. Артур заморозил ещё трёх, и когда лёд начал трескаться, Павел добавил огня — и твари, наполовину льдины, наполовину угли, осыпались на землю.

Остальные отступили.

Не сразу. Они кружили по берегу, пытаясь зайти с флангов, но каждый раз натыкались на огонь или холод. И тогда, один за другим, они ушли в лес. Растворились между стволами так быстро, будто их и не было.

Я стояла. Смотрела. И не двигалась.

Потому что одна тварь не ушла.

Она выскочила из кустов слева — большая, с раздутой шеей и кривыми клыками, облепленными чёрной слюной. Она не бежала к Павлу или Артуру. Она бежала к нам.

Я потянулась к силе. К тому, что возвращалось во мне по капле. Но я понимала, что не успею. Я была слишком слаба, чтобы воспроизвести хоть что-то. И я знала: она почувствовала это. Почувствовала, что я — лёгкая добыча.

Она прыгнула.

Вель шагнула вперёд.

Она не выбросила руку. Не вскрикнула. Просто шагнула между мной и тварью, и от неё пошла волна.

Я почувствовала это всем телом — как удар. Холод, который прошёл сквозь меня, не задев, но заставив сжаться. Тварь замерла в полупрыжке. Не остановилась — именно замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Её глаза — жёлтые, мутные — расширились. Из горла вырвался звук. Не рычание. Скулёж.

Она рухнула на землю. Отползла. Отвернулась. И побежала. Так быстро, как я не видела, чтобы бегали изменённые. Она ломилась через кусты, ломая ветки, и через несколько секунд её уже не было слышно.

Вель опустила руку.

Она не смотрела на меня. Просто стояла.

— Что это было? — спросила я.

— Страх. — Вель помолчала. — Она испугалась. Я показала ей то, чего она боится больше всего.

— Что?

— Себя. Голод. Пустоту. — Она смотрела в лес, куда убежала тварь. — Они не думают так, как мы. Но они помнят, что когда-то были другими. И боятся вернуться туда. Туда, где нет ничего.

Я молча смотрела на неё.

Я чувствовала её силу. Не так, как раньше, когда она просто шла рядом. Теперь — вблизи, после того как она её использовала, — я ощущала её иначе. Не страх. Но что-то, что могло стать страхом. Могло стать ужасом. Могло стать чем угодно, чем она хотела.

И я поняла, насколько она сильна. По-настоящему сильна. Не в смысле битвы. В смысле того, что она могла сделать с людьми, если бы захотела.

Я не боялась её. Но я поняла, почему она живёт одна.

Павел и Артур подошли. Они были в крови, в копоти, в льду. Павел держал меч, но огонь на лезвии уже гас. Артур вытирал руки о штаны — лёд на его пальцах таял, капал, оставлял мокрые следы.

— Что случилось? — спросил Павел, кивая на лес. — Мы видели, как одна рванула в вашу сторону.

— Она подошла ко мне, — ответила я. — Вель её прогнала.

Павел посмотрел на Вель. Долго. Потом кивнул.

— Как?

— Страхом, — сказала Вель. Не обернулась. — Я показала ей то, чего она боится.

— Что?

— Себя.

Павел ничего не сказал. Только посмотрел на меня — оценивающе, как будто взвешивал что-то. Потом убрал меч в ножны.

— Спасибо, — сказал он.

Вель не ответила. Она уже шла дальше по берегу, туда, где лес редел и угадывались знакомые очертания. Как будто ничего не произошло.

Вечером мы разбили лагерь на опушке.

Павел разжёг костёр — на этот раз осторожно, медленно, удерживая силу. Огонь получился ровным. Он сидел у пламени, глядя на свои ладони, и я видела, как он учится заново. Как будто держит в руках что-то, что стало тяжелее и опаснее.

Артур сидел рядом. Молчал. Тоже смотрел на руки.

Я чувствовала их силу. Она бурлила под кожей — глубокая, тёплая, слишком большая для них. Они ещё не научились с ней жить. Но научатся. Я знала это.

Вель сидела чуть поодаль. Смотрела в огонь. Она всегда смотрела в огонь, как будто там было что-то, чего не было в другом месте.

Я подошла. Села рядом. Не близко — на расстоянии шага, чтобы она не чувствовала себя в ловушке. Так я делала с Дамиром. Так я делала с Мишей. Так я делала со всеми, кто боялся.

Вель не посмотрела на меня. Но не отодвинулась.

— Расскажи, — сказала я. Тихо.

— О чём?

— О себе.

Она молчала долго. Я не торопила.

— У меня была дочь, — сказала она наконец. — После Катастрофы. Я родила её уже тогда. В руинах. Когда мир разваливался.

Она говорила ровно. Как всегда — короткими фразами. Но в этих фразах было больше боли, чем в любых длинных речах.

— Ей было четыре. Мы жили в лагере. Небольшом. У реки. — Она помолчала. — Потом пришли твари. Ночью. Я не успела.

Она замолчала. Смотрела в огонь.

— Она умерла у меня на руках. И тогда я почувствовала это впервые. Дар. Он открылся. В тот самый момент. — Вель сжала пальцы. — Я ничего не поняла. Просто почувствовала, как что-то рвётся наружу. Волна. И все вокруг начали кричать. От страха.

— Ты не хотела.

— Нет. — Она покачала головой. — Но это не имело значения. Я не умела это контролировать. Тогда. — Она подняла на меня глаза. — Я и сейчас не умею. Просто научилась прятаться.

— Поэтому ты ушла.

— Да. Люди стали бояться меня. Сначала я думала, что это временно. Потом поняла: нет. Это навсегда. Каждый, кто был рядом, чувствовал то, что я не хотела отдавать. И уходил.

Она снова замолчала. В костре треснула ветка.

— Семь лет, — сказала она. — Я живу одна. Сначала было тяжело. Потом привыкла. Потом перестала помнить, что бывает иначе.

— А теперь?

Она посмотрела на меня. Долго.

— Теперь я чувствую вас. Вас троих. — Она перевела взгляд на Павла и Артура. Потом снова на меня. — И это... странно.

— Что странно?

— Страх есть. — Она помолчала. — У тебя. У него. У обоих. Но он не главный.

Она замолчала. Подбирала слова — как всегда, короткие, точные.

— Раньше было иначе. У людей страх всегда сверху. Как вода. Всё остальное — под ним. У вас — по-другому. У вас сверху иное.

— Что? — тихо спросила я.

Вель посмотрела на меня. Долго.

— Не знаю, как назвать, — сказала Вель. Она посмотрела на Павла. — Внутри него бушует пламя. Оно выжигает любой страх. Согревает. И все время горит для кого-то.

Потом на Артура.

— Внутри него — тишина. Это похоже на горную реку, окованную льдом. Его страх скрыт под этим льдом. От него исходит спокойствие.

И снова ее взгляд вернулся ко мне.

— А у тебя... — она замолчала. — Ты боишься. За них. За других. Боишься той ответственности, что взвалила на себя. Боишься не успеть. Но этот страх не владеет тобой. Ты не пытаешься его спрятать. Ты делаешь его своей силой. Я чувствую силу, а не страх.

Она замолчала. Отвела взгляд. Посмотрела в огонь.

— Я забыла, что так бывает, — сказала она. — Когда страх — не главное.

Я не стала спрашивать дальше. Просто сидела рядом. Молча.

Дорога до общины заняла ещё три дня.

Мы шли легко. Без приключений. Ни тварей, ни Тёмных, ни странных звуков в лесу. Только деревья, стрекот насекомых, пение птиц и земля под ногами, которая с каждым шагом казалась все роднее. Я узнавала места — вон там мы собирали воду после одного из рейдов, а вон за тем холмом был лагерь, который мы разбивали два года назад.

Артур шёл уже сам. Твёрдо. Павел держался рядом, но уже не так настороженно, как в первые дни. Я видела, как они все время пытаются обуздать свою новую силу.

Павел постоянно боролся с собой. Он привык, что огонь — это ярость, движение, напор. А теперь сила стала больше, чем он мог удержать в привычных рамках. Он пробовал согреться — и зажигал не маленький огонёк, а целый костёр в ладони. Пробовал осветить путь — и пламя вспыхивало так ярко, что приходилось зажмуриваться. Каждый раз он гасил его резко, стиснув кулак, и смотрел на обожжённую ткань, на почерневшие пальцы. Злился. Начинал снова. И снова получалось слишком много.

Я видела, как сложно ему приходится. Как он пытается удержать то, что рвётся наружу. Он привык полагаться на чувство, на инстинкт — а инстинкт теперь обманывал. Давал больше, чем нужно.

Артур был другим.

Он подходил к силе так же, как подходил ко всему. Медленно. Точно. Терпеливо. Он садился в стороне, вытягивал руку и создавал лёд — маленький, ровный, идеальный. Первая пластина получилась слишком толстой. Он посмотрел на неё, нахмурился и сделал вторую. Тоньше. Третью — ещё тоньше. К концу вечера он держал на ладони ледяной лист, прозрачный, как стекло, и я видела, как в нём преломляется свет костра.

Он делал это не потому, что было легко. А потому, что не позволял себе иначе. Он привык контролировать всё. Свои руки. Свои эмоции. Свою боль. Теперь — свою силу. И там, где Павел брал напором, Артур брал выдержкой.

Я смотрела на них и думала: они всегда были такими. Огонь и лёд. Не только по дару. По сути.

Павел злился на себя. Артур просто ждал, пока получится.

И оба учились. Медленно. Через ошибки. Но учились справляться с собственной силой заново.

Вель шла с нами. Молча. Ровно. Она не сближалась, но и не отдалялась. Просто была рядом. Как будто место рядом с нами было тем, где она могла дышать.

На третий день мы вышли к знакомой опушке.

Я остановилась первой.

За деревьями угадывались стены. Высокие, из брёвен, укреплённые металлом. Знакомые. Родные.

Община.

Павел остановился рядом.

— Дошли, — сказал Артур.

Я не ответила. Просто смотрела. Смотрела на стены, которые я знала двенадцать лет. На вышки, где дежурили дозорные. На дым из труб, который поднимался в серое небо.

Дом.

Я стояла и смотрела, и внутри меня что-то сжималось. Не страх. Не радость. Что-то, чему я не могла дать названия. Как будто я возвращалась не туда, откуда ушла. Как будто стены, которые я знала, стали другими — или это я стала другой.

За спиной Вель переступила с ноги на ногу. Я чувствовала её — как она напряжена, как вбирает плечи, как старается занимать меньше места. Люди. Много людей. Она чувствовала все их эмоции и это давило на нее.

Павел положил руку мне на плечо. Не сказал ничего. Просто стоял рядом.

Я посмотрела на стены ещё раз. На дым. На небо.

— Идём, — сказала я.

И мы шагнули из леса.

Глава 4. Нити

Община встретила нас равнодушно.

Мы вошли через восточные ворота, и я сразу почувствовала разницу. Раньше, когда отряд возвращался из рейда, у ворот собирались люди. Кто-то встречал родных, кто-то просто глазел, кто-то приносил воду и еду. Теперь — ничего. Женщина с ведром прошла мимо, даже не обернувшись. Мальчишка с собакой пробежал, не поднимая головы. Двое мужчин у кузни о чём-то спорили и не заметили нас.

Я знала почему. Они не понимали, что произошло. Не знали, что мы сделали. Не знали, что Дверь, о которой они даже не слышали, осталась приоткрытой. Для них мы просто ушли и вернулись. Как уходили и возвращались десятки раз.

Только дозорные на вышке смотрели нам вслед.

— Как будто нас тут не ждали, — тихо сказала Вель.

Она шла за нами, на расстоянии шага. Плечи вобраны, капюшон натянут. Я чувствовала, как ей тяжело. Люди вокруг. Их эмоции. Их равнодушие, которое она читала как шум.

— Ждали, — ответила я. — Обычные люди не в курсе событий.

Она не ответила.

Мы шли по главной улице. Я узнавала каждый дом, каждый забор, каждую трещину в стенах. Всё было знакомо. И всё казалось чужим.

А потом я услышала шаги.

Быстрые. Торопливые. Кто-то бежал.

Я обернулась.

Лина.

Она вылетела из-за угла дома, чуть не сбив с ног женщину с корзиной, и остановилась в нескольких шагах. Смотрела. Долго. Как будто не верила. Потом её лицо изменилось — и она бросилась ко мне.

Обняла так крепко, что перехватило дыхание. Её руки дрожали. Она что-то говорила — быстро, сбивчиво, — но я не разбирала слов.

— Я тебя убью, — сказала она наконец, отстраняясь. — Слышишь? Я тебя убью за то, что заставила меня так волноваться.

— Мы же вернулись. — сказала я с широкой улыбкой. Я была безумно рада ее увидеть.

Она усмехнулась — сквозь слёзы, которые тут же вытерла рукавом, — и снова обняла меня. Потом переключилась на Павла и Артура. Она не стеснялась и не сдерживалась. Она просто была рада нашему возвращению.

А из-за её спины уже шли остальные.

Саймон вышел первым.

Он был огромный — ещё больше, чем я помнила. С рассечённой бровью, которую, судя по всему, так и не залечил. С улыбкой, которая появилась, как только он нас увидел.

— Ну наконец-то, — сказал он. — А мы тут думали, что вы решили устроить себе отпуск.

— Были мысли, но без вас скучно.

— Кто бы сомневался!

Он обнял меня. Крепко. Так, что хрустнули рёбра. Пожал руку мужчинам и тоже крепко их обнял.

А потом он увидел Вель. Не знаю, что именно его так зацепило, но он смотрел пристально и не мог отвести от нее взгляда.

Вель была не из робких и встретила этот взгляд прямо, не опуская глаз. Но и не улыбнулась. Просто стояла и смотрела в ответ.

— Это Вель, — сказала я. — Она с нами.

Саймон кивнул. Медленно.

— Вель, — повторил он. Как будто пробовал имя на вкус.

Она чуть склонила голову. Едва заметно. Но этого было достаточно.

Саймон отступил на шаг. Не ушёл. Просто встал чуть в стороне, и я видела, как он то и дело поглядывает.

Нора подошла следом. Она была бледной, как всегда. С берушами на шее, с тёмными кругами под глазами. Но когда увидела нас, что-то в ней дрогнуло. Она улыбнулась, и эта улыбка осветила ее уставшее лицо.

— Я слышала вас, — сказала она. — Уже пару часов как. С самого леса.

— И не сказала никому?

— Сказала. — Она посмотрела на Лину. — Они не поверили.

— Мы поверили, — буркнула Лина. — Просто боялись сглазить.

— Не поверили, — отрезала Нора.

Лина только вздохнула.

Нора подошла ближе. Посмотрела на Вель. Долго. Потом на меня.

— Она тоже слышит, — сказала я. — Только иначе.

Нора кивнула. И теперь все ее внимание было приковано к Вель. Она смотрела на нее с пониманием. С тем самым пониманием, которое было доступно только ей, как единственной из нас, для кого не существует тишины.

Они посмотрели друг на друга. Две женщины, которые жили с шумом внутри. Разным. Но одинаково измотанные.

Нора молча взяла Вель за руку и пожала ее. Это был скорее жест поддержки, а возможно, началом зарождающейся дружбы.

Рэй подошёл молча.

Он тоже обнял меня, но не сказал ничего. Просто встал рядом. Так, как всегда. И я почувствовала его присутствие — спокойное, надёжное, как камень под ногами. Мужчины обменялись рукопожатиями и какими-то, только им понятными взглядами. Это было похоже на разговор без слов, где все понимали друг друга и так.

Арден стоял в стороне. Смотрел. Его тёмные глаза скользили по нам — по мне, по Павлу, по Артуру, по Вель. Оценивали. Считали. Искали то, что скрыто. Потом он кивнул. Коротко. И этого было достаточно.

Дамир стоял позади всех. Он всё ещё хромал — рана давала о себе знать, — но держался прямо. Смотрел на нас. И я видела, как он борется с собой. Как хочет подойти, но не решается.

Я подошла сама.

— Как ты? — сказала я.

— Все в порядке.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом на Павла. На Артура. И что-то в его лице дрогнуло. Облегчение. Настоящее.

— Я хотел поговорить, — начал он. И замолчал. Не смог.

— Конечно, — сказала я. — Мы обязательно поговорим.

Он кивнул. И отвёл взгляд.

Том был с женой и дочками. Девочки уцепились за его ноги, глядя на нас широко раскрытыми глазами.

— Живые, — сказал он.

— Как и обещали. — я отвечала с улыбкой. Мне было радостно видеть их облегчение и понимать — нас действительно ждали и в нас верили!

Он отстранился. Посмотрел на Вель. Потом на меня.

— Вы привели новенькую?

— Да.

Он кивнул. И — неожиданно — улыбнулся Вель. Открыто. Тепло.

— Добро пожаловать, — сказал он.

Вель посмотрела на него. И отвела взгляд, когда он зацепился за его дочерей. Но все же смогла взять себя в руки и слегка кивнуть, чувствуя искренность и доброжелательность, которая исходила от Тома.

Миша стоял в стороне. Худой, бледный, но уже не такой, как раньше. Что-то в нём изменилось. Что-то окрепло. Он хотел подойти, это было заметно по его порывистым движениям, но все же остался на месте. Наверное, боялся быть не уместным. Меня рассмешила это сдержанность, и я помахала ему рукой. Он улыбнулся в ответ и сразу расслабился.

Виталий был рядом с ним. Он тоже не стал подходить. Лишь кивнул нам издалека. Было заметно, что он тоже рад нашему возвращению.

Когда все наконец то обменялись приветствиями, я заметила, что на часть отряда как будто набежала тень.

Нора, Вера, Арден, Ида и Марк стояли вместе. После первых, самых радостных эмоций, они вспомнили о том, что ушли. И было понятно, что это заставляет их сомневаться в себе и чувствовать себя виноватыми.

Я подошла к ним.

— Вы все сделали правильно, — сказала я.

Нора покачала головой.

— Мы ушли.

— Вы вернулись, что предупредить и рассказать о Темных. Это было важно.

— Мы не помогли.

— Это не так. Да, в бою с Темными ваши силы не работали, но это не ваша вина. Мы справились. И главное, все остались живы.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула. Но я видела: она не сама в это не верит.

Вера не сказала ничего. Просто подошла и обняла меня. Молча. Крепко. И отошла.

Ида и Марк держались за руки. И одно это стоило нашей последней вылазки и всех сложностей, что мы преодолели. Я была очень рада за них.

Во мне будто разгорался огонек счастья. От нашего возвращения, от лиц близких мне людей, от понимания, что нас ждали.

— Яна! — голос Артура был обеспокоенным.

Я обернулась к нему, все также продолжая улыбаться. И все сильнее ощущая жар в районе груди. На лицах друзей читалось недоумение. А Павел и Артур явно были напуганы. Я не понимала, что происходит. Опустила взгляд вниз и заметила свет.