Она не отчаянно боролась за свою жизнь.
Она действовала обдуманно.
– Мисс Оливер? – повторила Палаццоло. – Что сказала ваша мать?
Невысказанный вопрос детектива заполнил крошечный отрезок неуютного пространства между ними. Если уж Лора была так спокойна, так методична, то почему она не использовала ту же самую руку, чтобы забрать у Хелсингера пистолет?
– Андреа? – Палаццоло уперлась локтями в колени. Энди почувствовала запах кофе изо рта детектива. – Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело, но мы гораздо быстрее во всем разберемся, если узнаем от вас, что сказала ваша мать перед тем, как Хелсингер умер. – Она подождала всего секунду. – Телефон это не записал. Я думаю, мы могли бы послать видео в техническую лабораторию штата, но будет проще, если вы просто скажете…
– Отец, – сказал Гордон. – Нужно помолиться за их отца.
Палаццоло даже не взглянула на него, в отличие от Энди. Он был не из тех, кто любит помолиться.
– Не могу себе представить… – он остановился. – Не могу себе представить, каково это, потерять всю свою семью вот так. – На последних словах он щелкнул пальцами перед собственным лицом, будто пытался сам себя вывести из транса, в который его погрузило это видео. – Я так рад, что твоя мать была рядом и смогла защитить тебя. И себя.
Энди кивнула. В кои-то веки она на несколько шагов опережала своего отца.
– Послушайте, ребята. – Палаццоло выпрямилась на стуле. – Я знаю, вы думаете, что я не на вашей стороне, но тут нет сторон. Джона Хелсингер был плохим парнем. У него был план. Он хотел убивать людей, и именно это он и сделал. И вы правы, мистер Оливер. Ваша жена и дочь могли стать его третьей и четвертой жертвами. Но я коп, и моя работа – задавать вопросы о том, что на самом деле произошло сегодня в этом дайнере. Все, что мне нужно, – это правда.
– Детектив Палаццоло. – Гордон наконец пришел в себя. – Мы оба живем на этой земле достаточно долго, чтобы понимать, что правда допускает интерпретации.
– Это верно, мистер Оливер. Совершенно верно. – Она посмотрела на Энди. – Вы знаете, я только что осознала, что вы не сказали ни единого слова за все время. – Ее рука опустилась на колено Энди с почти что сестринской нежностью. – Все в порядке, милая. Не бойся. Ты можешь поговорить со мной.
Энди смотрела на родинку у женщины на подбородке, потому что смотреть ей в глаза было слишком тяжело. Она не боялась. Она просто не понимала.
Представлял ли еще Джона Хелсингер угрозу, когда Лора убила его? Потому что ты можешь легально убить кого-то, если он представляет для тебя угрозу, но, если он не представляет для тебя угрозу и ты его убиваешь, значит, ты уже не защищаешь себя.
Ты просто убиваешь его.
Энди пыталась прокрутить в голове это утро, заполнить пробелы с помощью видео. Могла ли Лора оставить нож в шее у Джоны Хелсингера, забрать у него пистолет, а потом… что?
Приехала бы полиция. Диспетчер вызвал бы «Скорую помощь», а не труповозку, потому что по факту даже с ножом, торчащим из шеи, как у чудовища Франкенштейна, Джона Хелсингер был бы еще жив. Он не харкал кровью, из носа она тоже не шла. Он был все еще способен двигать руками и ногами, следовательно, его сонная и яремная артерии скорее всего не были затронуты. Следовательно, у него был шанс остаться в живых, пока Лора его не убила.
Так что же случилось бы потом?
Врачи «Скорой помощи» могли бы стабилизировать его, чтобы он доехал до больницы, затем хирурги могли бы безопасно извлечь из его шеи нож, но ничего этого не произошло, потому что Лора схватила правой рукой правое плечо Хелсингера и оборвала его жизнь.
– Мисс Оливер, – сказала Палаццоло, – отсутствие всякой реакции с вашей стороны меня очень беспокоит. Если все нормально, то почему вы не разговариваете со мной?
Энди заставила себя посмотреть детективу в глаза. Она обязана была заговорить. Пришло время ей сказать, что у Лоры не было другого выхода. Действия моей матери были самозащитой. Вас там не было, но я была, и я готова поклясться на целой стопке Библий перед любым судом, что у моей матери не было другого выхода, кроме как убить Джону Ли Хелсингера.
– Лора? – произнес Гордон.
Энди обернулась, наконец вырвавшись из темного омута глаз Палаццоло. Она ожидала увидеть свою мать на очередной больничной каталке, но та прямо сидела в инвалидном кресле.
– Со мной все в порядке, – сказала Лора, но ее лицо кривилось от боли. На ней была белая больничная рубашка. Ее рука была привязана к талии ремнем с застежкой-липучкой. Кисть была зафиксирована чем-то вроде байкерской перчатки с отрезанными пальцами. – Мне нужно переодеться, и потом я готова ехать домой.
Гордон уже открыл рот, чтобы начать протестовать, но она оборвала его:
– Пожалуйста. Я уже сказала врачу, что буду выписываться. Она собирает все необходимые бумаги. Ты можешь подогнать машину? – Она выглядела раздраженной, особенно тем, что Гордон не сдвинулся с места. – Гордон, не мог бы ты, пожалуйста, подогнать свою машину?
– Доктор Оливер, – сказала Палаццоло. – Ваш хирург сказала мне, что вам нужно остаться на ночь, а может, и дольше.
Лора не спросила женщину, кто она или почему она разговаривала с ее хирургом.
– Гордон, я хочу поехать домой.
– Мэм, – снова начала Палаццоло. – Я детектив Палаццоло из Полицейского управления Саванны…
– Я не хочу говорить с вами. – Она посмотрела прямо на Гордона. – Я хочу поехать домой.
– Мэм…
– У вас проблемы со слухом? – спросила Лора. – Этот человек юрист. Он может рассказать вам о моих законных правах, если они вам неизвестны.
Палаццоло нахмурилась.
– Да, мы это уже проходили, но я хочу прояснить для протокола: вы отказываетесь от дачи показаний?
– В данный момент, – вмешался Гордон, потому что охотнее всего он вставал на сторону Лоры в конфликтах с посторонними. – Мои представители позвонят вам, чтобы назначить встречу.
– Я могу задержать ее в качестве особо важного свидетеля.
– Можете, – согласился Гордон. – Но тогда она сможет остаться здесь согласно врачебному предписанию, и вы все равно не получите к ней доступ.
Лора попробовала вклиниться:
– Я была под анестезией. Я не в состоянии…
– Вы себе же делаете хуже. Вы это понимаете, да? – Доброжелательный фасад в духе «мы все на одной стороне», за которым скрывалась Палаццоло, рухнул. Она была явно вне себя. – Только тем, кто держит язык за зубами, есть что скрывать.
– Мои представители свяжутся с вами, когда она будет готова говорить, – повторил Гордон.
Края челюсти рельефно выступили на лице Палаццоло, словно стальные шарниры, когда она сжала зубы. Она коротко кивнула и ушла. Полы ее пиджака развевались за ее спиной, когда она шагала к лифту.
Гордон обратился к Лоре:
– Тебе лучше остаться в больнице. Она тебя не побеспокоит. Я получу судебный запрет, если…
– Домой, – сказала Лора. – Либо иди за своей машиной, либо я вызываю такси.
Гордон посмотрел на санитара, который вез ее каталку, в надежде на его помощь.
Мужчина пожал плечами:
– Она права, брат. Как только она подпишет бумаги, мы больше не сможем держать ее здесь против ее воли.
Гордон опустился на колено перед креслом-каталкой.