GORD ЭДЕМ
— Дальше не просили.
— Я вижу линию.
— Тогда это отличное начало.
Бак улыбнулся ей. Она отпустила ткань, но осталась рядом.
Техники поставили перед платформой испытательный блок — литую плиту на коротких опорах. Обычно такие плиты грузили краном. Сегодня её подкатили на гидравлической тележке, закрепили дважды и убрали ручку. Семён проверил, все ли вышли из прямого хода механизма. Леви заметил, что охранник у боковой двери остался внутри разметки. Указал на него. Охранник переступил линию, недовольный скорее тем, что ошибку нашли при новеньком.
— Сначала без человека, — сказала Лика технику у пульта.
— По программе так и стоит.
Он нажал кнопку. Тиамат поднял правую руку. Движение было медленным, не похожим на рывок мотора: пластина выдвинулась из плеча, затем под ней перестроилась другая, как если бы он сначала искал положение, в котором не придётся ломать собственный вес. На контакте с блоком синяя полоса стала заметнее. Плита поднялась на несколько сантиметров. Один ремень натянулся слишком сильно и начал пилить край опоры.
— Стоп, — сказал Семён.
Пульт отозвался не сразу. Техник нажал ещё раз. Блок опустился, но одна из пластин Тиамата осталась у его угла. Между ней и опорой могло зажать крепёж.
— Не трогать, — сказала Ана Баку ещё до того, как тот двинулся.
— Я вообще стою.
— Для тебя это редко, вот я и отмечаю.
Она подошла к тележке вместе с двумя техниками, проверила ремень и попросила отключить нижнюю шину. Лика ответила с пульта: питание снято с привода, но пластина держится на остаточном поле. Её планшет и стеновой экран показывали разное. Семён велел сохранить оба показания.
Бак уже стоял у края жёлтой линии. Леви видел, как он считает вдохи, не замечая счёта. Каждый раз, когда Тиамат тихо менял положение пальцев у плиты, Бак переносил вес с пятки на носок. Усталый после ночи Леви сперва решил, что ему кажется. Потом Бак остановился, и пластины тоже перестали дрожать.
Семён посмотрел на Лику. Она сверилась с графиком, подняла глаза на Бака и попросила того отойти на два шага. Бак отошёл. Показание упало. Он не спросил, что это значит; спросил, можно ли вернуться туда, где стоял.
— После осмотра, — сказала Лика.
Техники вывели блок из-под руки. Одна опора оказалась погнута. Снятый ремень пах жжёной тканью. Ана провела пальцем по чёрной дорожке на плите и показала Баку. Тот протянул руку, чтобы взять ремень; она бросила его ему в ладонь прежде, чем он потянулся через неё.
— Ты бы успел удержать вес? — спросил он.
— Нет. Поэтому мы опустили блок.
— Я, может, успел бы.
— Обязательно расскажи об этом новой опоре.
Волков фыркнул. Бак развернулся к нему с ремнём в руке, но увидел, что майор смеётся, и не нашёлся, чем ответить. Леви узнал в этом первое за утро выражение лица Бака, которое не было приготовлено для людей вокруг.
После проверки медики разрешили короткий внешний контакт. Лика сама придвинула стойку датчиков; Бак приложил ладонь к отдельной пластине, не заходя внутрь. Синий свет прошёл по поверхности до плеча Тиамата и остановился. Бак вдохнул, не довёл вдох до конца и медленно убрал руку. На его запястье остался тёмный отпечаток контактного геля.
— Больно? — спросила Лика.
— Нет.
— Это не был вопрос о том, можно ли повторить.
— Я понял.
Она посмотрела ему в глаза, потом записала ответ. Ана не вмешивалась. Когда Бак потянулся снова вытереть гель о штаны, сунула ему салфетку. Он взял и сказал спасибо чуть тише, чем говорил до этого.
Семён закрыл демонстрацию после одного контакта. Техники не стали возвращать Тиамат под пол: им предстояло выправить опору и проверить рычаг платформы. Не было аплодисментов. Электрик, который с утра показывал оборванный кабель, спросил, где заказать ещё две стяжки. Волков вызвался принести их с поверхностного поста. Леви подумал о контейнерах, которые он затягивал в микроавтобусе; если стяжки там кончились, кто-то вечером опять поедет под стук фильтров.
Из боковой мастерской привезли домкрат. Колёса у него были слишком маленькими для шва в полу. Молодая инженер, которую все звали Ингой, присела возле погнутой опоры и велела не толкать тележку через стык. Она достала из кармана металлическую линейку, ту самую, что утром держал Семён, и подложила её поперёк щели.
— Линейка казённая? — спросил электрик.
— Конечно. Сломаем — спишем как научный прибор.
Колёса прошли. Техник вернул ей линейку, оставив на ней след от смазки. Инга потёрла его пальцем и обнаружила, что испачкалась ещё сильнее.
Бак стоял неподалёку с салфеткой в руке. Он вытер контактный гель с запястья, глянул на синеватый отпечаток, проступивший на коже, и спросил, когда можно повторить.
— После того, как выясним, зачем он не опустил руку по команде, — ответила Инга.
— Он опустил.
— На второй сигнал. Между ними прошло четыре секунды.
— Мне показалось меньше.
— Поэтому я и считаю, а вы чувствуете.
Бак сложил салфетку пополам, чтобы не касаться пятна. Ана налила два стакана воды. Один поставила возле него, второй выпила сама.
— Четыре секунды можно удержать плиту? — спросил Бак.
— Эту — можно, — ответила Ана. — Если под плитой никого нет. А если есть, тогда четыре секунды это столько, сколько у человека хватает времени сказать тебе убрать руку.
— Ты уже второй раз сегодня просишь меня её убрать.
— Я пока веду счёт только удачным просьбам.
Бак взял стакан. Леви отошёл к мастерской вместе с Ингой. Она показала ему место, где вчерашний герметик начал отходить от бетона. Инга хотела вскрыть шов целиком; сменный начальник предлагал залить поверх ещё один слой, чтобы не переносить завтрашние испытания. Вопрос не требовал знания о Тиамате. Леви спросил, кто будет стоять возле края платформы, если шов просядет ещё раз.
— Те же люди, — сказала Инга. — Я ему это и написала. Потом он попросил формулировку помягче.
— И что ты ответила?
Она показала ему снимок письма. В графе «ответ» было одно слово: «Нет».
Семён подошёл, пока они смотрели на экран. Письмо осталось открытым на экране. Он прочёл, велел вскрыть шов после завтрака и перенёс следующее испытание на сутки. Лицо его не изменилось, но Инга вздохнула так глубоко, что смазанная линейка выпала из её пальцев. Семён поднял её и положил на край тележки.
— Запишите, сколько часов и материала ушло на ремонт, — сказал он. — В следующий раз мне понадобится не ваш отказ, а смета до того, как пол сядет.
Инга сказала, что смету отправляла позавчера. Он потребовал переслать снова, не притворяясь, будто помнит её.
Сьюзан — её имя Леви увидел на бейдже, когда она наконец прошла мимо, — держала тот самый носок за голенище. Кончик оставался мокрым.
— С этой сушилкой вам ещё лет десять строить чудо, — сказала она электрику.
— Чудо умеет ждать, — ответил он. — А сушилку мне запрещено трогать до обеда.
Носок исчез в кармане Сьюзан. Леви собирался сказать что-то о вентиляции, но она уже пошла дальше.
Семён нашёл Леви у дверей.
— Вы видели достаточно для первого дня?
— Я видел, что блок опустили вовремя. Этого достаточно для первого часа.
— А на остальные два дня?
— Покажите, кто здесь чинит опоры и кто решает, когда испытание прекращают.
Семён записал два имени на обороте программы и оторвал угол листа. Один техник работал до шестнадцати, другая до ночи; с обоими можно было поговорить без пропуска в закрытый сектор.
Леви сложил бумагу. До конца завтрака, судя по часам, оставалось мало времени. Он пошёл к столовой, свернул не туда у заштукатуренной жёлтой полосы, вернулся и спустился этажом ниже. В дверях столовой кто-то торопливо доедал кашу прямо из металлической миски. На раздаче ещё оставались яйца.
Глава 4 Защёлка
Леви пришёл в столовую за семь минут до конца завтрака. У автомата с кашей стояла очередь, у раздачи с яйцами — никого. Он взял два яйца, хлеб и кофе, на поверхности которого плавала плёнка, и выбрал свободный конец стола.
Стол оказался свободен ненадолго.
— Здесь сидят, — сказала женщина, поставив напротив него поднос.
— Я вижу.
— Теперь видишь. Вчера тут был мой локоть.
Она села, не дожидаясь приглашения, и откинула назад короткие кудри. На рукаве серой формы кто-то нарисовал шариковой ручкой молнию. Леви заметил у неё на пальцах белые следы медицинского клея и маленький ожог у ногтя.
— Сьюзан, — сказала она. — Если ты из тех, кто запоминает имена.
— Леви.
— Значит, пока справляешься.
С другого конца стола донёсся тяжёлый стук чашки. Бак наливал чай из термоса в высокий металлический стакан, с которого давно стёрли инвентарный номер. Рядом с ним девушка держала двумя пальцами обрывок бумажной этикетки.
— Ты опять поставил его на мой стол, — сказала она.
— У нас один стол.
— Именно. Общий стол и личный стакан. Трудная концепция?
Бак убрал стакан со следов её чертежа. Он был слишком велик для этого узкого пространства; когда подвинулся, всем вокруг пришлось подобрать локти. Девушка расправила лист и вернулась к карандашным линиям. На бейдже у неё значилось «Ана». Леви узнал имя из списка испытаний, который ему выдали ночью, а фамилию никак не мог вспомнить.
— Если он будет сегодня держать груз, — сказала Ана, не поднимая глаз, — пусть сначала научится держать кружку.
— Ты видела, как я держу кружку? — спросил Бак.
— Четыре дня. У тебя один метод для всего.
Сьюзан перегнулась через стол.
— Спорю на десерт, что вечером она сама попросит его открыть банку.
Ана наконец посмотрела на неё.
— Я умею открывать банки.
— Конечно. Бак нужен исключительно как моральная поддержка.
На секунду Бак потерял свою невозмутимость. Леви поймал это раньше, чем тот спрятался за стаканом.
Леви расколол яйцо о край подноса. С другого ряда столов к ним подошла Лика с папкой под мышкой и бутербродом в руке. Она остановилась возле стула Леви.
— Ты приехал вчера ночью.
— Сегодня утром.
— Для тебя это разница?
— Я успел переодеться.
Лика осмотрела его форму, затем положила на стол маленькую запечатанную ампулу.
— После еды зайди ко мне. Кровь на повторную совместимость. Вчерашнюю пробу кто-то оставил возле нагревателя.
— Кто?
— Если найду, ему тоже придётся сдать кровь.
Леви отодвинул ампулу от хлеба. Лика сделала вид, что сочла это согласием.
Канзи появилась в дверях с мокрыми волосами и одним зашнурованным ботинком. Второй шнурок волочился следом. Бак молча подвинул ей свой запасной стул; она села и тут же полезла в карман за чем-то хрустящим.
— Это что? — спросила Сьюзан.
— Печенье.
— Я вижу. Где взяла?
— Оно само меня нашло.
Сьюзан протянула ладонь. Канзи положила ей половину, отколов так, что большая осталась у неё. Ана хмыкнула. Леви подумал, что ещё вчера утром умел завтракать в тишине.
В столовой раздался короткий сигнал: два звука и пауза. Люди за соседними столами продолжили есть, но девять человек вокруг Леви посмотрели на часы почти одновременно.
— Испытательный ангар, — сказала Лика. — Через двенадцать минут.
— Дай хотя бы доесть, — попросила Канзи.
— Это я и делаю.
Петер поднялся из-за дальнего края стола. Он сидел там всё время, читал на маленьком экране и к завтраку почти не притронулся. Когда Леви видел его последний раз, тот носил бороду; теперь от неё осталась короткая светлая щетина. Петер выключил экран и убрал его в карман.
— У вас был пропущенный вызов, — сказала Лика.
— У меня были четыре. Один я взял.
— От кого?
— От жены.
— Разумный выбор.
Петер допил воду. На безымянном пальце у него было кольцо с вмятиной возле края. Леви заметил её, потому что Петер несколько раз провёл по ней большим пальцем, пока слушал сигнал.
У выхода их обогнал Камлан, высокий, чисто выбритый, с аккуратно заправленной формой. Он нёс каску, которую ещё не требовали надевать, и две пары защитных очков. Одну молча отдал Канзи.
— А мне? — спросила Сьюзан.
— Ты свои оставила на моём шкафчике.
— Тогда это ты их потерял.
Сьюзан улыбнулась ему в спину и пошла за остальными.
Ангар просыпался позже столовой. Под потолком по одному загорались длинные лампы, техникам приходилось перекрикивать подъёмник. У стены стоял учебный шлюз: два коротких отсека с тяжёлыми дверями и аварийной ручной защёлкой. За стенкой кто-то проверял гидравлическую тележку; металл стукнул о металл, и Канзи поморщилась от звука.
Маркус Талл был у открытого распределительного шкафа, в рубашке с закатанными рукавами. Он держал в зубах изолированную отвёртку и одновременно слушал спор двоих техников. Увидев группу, вынул отвёртку.
— Пять минут. И я хочу, чтобы все слышали одно правило: если датчик и ваши глаза не согласны, кричите. Не ищите третий экран.
— А если датчик прав? — спросила Ана.
— Тогда я куплю ему кофе.
Она посмотрела на автомат за его спиной.
— Жестоко.
Маркус рассмеялся и вернулся к шкафу. На крышке его блокнота осталось жирное пятно от чашки. В расписании будущей недели фамилия Талла стояла в трёх сменах, две из них ночные. Леви спросил:
— Шлюз сегодня уже гоняли?
— Дважды, — ответил Маркус. — Третий запуск будет ваш. Если увидишь, что мы пропустили, скажи до того, как сломаешь.
Леви проверил ручку аварийного выхода. Ходила туго, но ходила. Затем группа разделилась. Петер и Лика встали у считывателей, Ана следила за приводом, Бак с Камланом должны были вывести из второго отсека учебную каталку. Канзи вызвалась лечь на неё под тонкое термоодеяло и объявила, что роль пострадавшей всегда достаётся самому талантливому человеку. Сьюзан тут же попросила показать справку.
Леви шёл последним. Ему велели наблюдать, отмечать время и не помогать раньше сигнала.
Первая дверь закрылась штатно. На панели горел зелёный квадрат. За второй слышались голоса Бака и Камлана. Ана отсчитывала секунды вслух, негромко, для себя. На двенадцатой раздался щелчок, которого Леви при проверке не слышал.
Зелёный квадрат остался на месте.
Бак дёрнул внутреннюю ручку и выругался.
— Привод? — спросила Ана.
— Ручной зубец сел под углом, — ответил Камлан. — Не трогай мотор.
— Он уже снят.
Маркус снаружи нажал общую остановку. По ангару прошёл сухой зуммер. Лампа над отсеком мигнула красным. Канзи, лежавшая на каталке, приподняла голову.
— Мне продолжать изображать бессознательную?
— Помоги им, — сказал Леви.
Она свесила ноги с каталки. Бак упёрся ладонью в раму, пытаясь снять напряжение с двери. У него получилось сдвинуть её на волосок, зато сверху посыпалась пыль. Леви услышал, как механизм внутри стены начал выбирать свободный ход.
— Бак, убери руку.
— Ещё немного.
— Убери. Сейчас прижмёт.
Бак посмотрел на него, затем отступил. Через секунду зубец ударил о косяк. Если бы его пальцы остались у рамы, в медблоке нашлась бы для них отдельная ёмкость.
Маркус выдрал из кармана блокнот.
— Я отключил привод.
— Нижний, — сказала Ана. — Верхний сидит на резерве. Я снимаю питание.
— Снаружи всё равно зелёный, — добавила Лика.
Леви опустился на колено перед открытой сервисной щелью. У зубца было ручное освобождение — короткий рычаг под слоем серой смазки. До него доставал только человек с тонкой рукой. Канзи уже вытягивала ладонь.
— Подожди, — сказал он и всмотрелся в щель. — Когда Ана снимет резерв, рычаг уйдёт назад. Дай мне свой ремень.
Канзи стащила ремень. Леви протянул пряжку в щель, зацепил ею рычаг и обмотал свободный конец вокруг запястья. Ана подняла два пальца, дождалась кивка Маркуса и сняла питание. Ремень натянулся, ударил Леви по коже. Он удержал его. Бак потянул дверь, Камлан заблокировал зубец металлическим клином, и проход открылся.
Канзи вынесла каталку сама.
— Обидно, — сказала она. — Я только начала убедительно страдать.
Бак сел прямо на пол и осмотрел пальцы. Целые. Ана подошла к нему, провела большим пальцем по царапине на его ладони и тут же отпустила руку, заметив, что остальные смотрят.
Маркус снял зелёный индикатор с панели. Пластиковая крышка хрустнула.
— У него общий сигнал с нижним приводом, — сказал он. — Резерв живёт отдельно. Я подписал приёмку вчера.
— Мы все подписали, — ответила Лика.
— Я пойду первым в акте.
Она посмотрела на него, потом на его измазанные смазкой руки.
— Тогда я второй. И впиши туда ремень Канзи. Она его обратно не наденет.
— Я надену, — возразила Канзи.
Ремень был порван у пряжки. Сьюзан подняла его с пола и, повертев, сунула в карман.
— Найду тебе новый. С этой штукой на память никто тебя в столовую не пустит.
Леви подошёл к выключенному стенду. У него на запястье выступала красная полоса.
— Обед сегодня во сколько? — спросил Леви у Сьюзан.
— Ты ведь только что завтракал.
— Мне кажется, я не доел.
Она посмотрела на его пустые руки, на порванный ремень в своём кармане.
— Через час. Сядешь на моё место, если я опоздаю.
Леви кивнул. До обеда было ещё далеко; впервые с приезда он решил остаться.
Глава 5 Три тарелки
Петер опоздал к ужину на сорок три минуты. Он знал это без часов: Зоряна написала на холодильнике время его обещания, а ниже добавила карандашом новую отметку всякий раз, когда стрелка проходила деление.
На дверце уже было четыре отметки. Пятую она собиралась поставить прямо при нём.
— Ты опять скажешь, что дорога, — предупредила она.
Петер снял ботинки. В прихожей пахло жареным луком и мокрой шерстью: Зоряна повесила сушиться варежки, хотя снега ещё не было. Она сидела на полу с тетрадью, удерживая карандаш в кулаке, как маленький молоток.
— Дорога тоже, — сказал он. — Сначала было испытание.
— У тебя всё время испытание.
— Сегодня дверью чуть не прижало человеку руку.
Зоряна подумала.
— Прижало?
— Успели вытащить.
— Тогда это хорошее испытание.
— Не совсем. Мы должны были проверить дверь до людей.
Она кивнула с серьёзностью человека, которому наконец сообщили важную часть истории, и отложила карандаш. На листе был мост: две опоры, три пролёта и огромное животное под ним. Петер присел рядом.
— Это кто?
— Коза. Видишь рога?
— Под мостом?
— Она там живёт. Ты обещал сделать ей дом наверху.
Он вспомнил. Два дня назад Зоряна построила мост из книжек, он пообещал вырезать для него ферму из картона. Ничего не вырезал.
— После ужина достанем коробку от фильтров. Она крепкая.
— И ножницы.
— И ножницы.
На кухне Нина вытерла руки полотенцем и поставила перед ним тарелку. Ужин уже подогревали; по краю запеканки подсохла корочка. Нина положила рядом вилку, затем забрала её обратно и выдала другую — с целыми зубцами.
— Ты мог написать, — сказала она.
— Телефон оставили в секторе.
— У вас есть телефоны в секторе.
Петер сел. Зоряна взобралась на свой стул и принялась рассказывать матери, как у них теперь будет жить коза. Нина слушала её, подсовывая Петеру хлеб. Петер ел, не поднимая глаз.
После ужина они разложили на полу большую коробку. Зоряна нарисовала на ней окна и закрасила одно чёрным.
— Тут кладовка. Не вырезай.
Петер делал надрезы медленно. На работе он привык доверять Габриэлю вероятности отказа материала, здесь картон вёл себя как хотел: слегка смок, прогибался от ножниц, рвался возле сгиба. Зоряна требовала оставить рваный край — по её словам, коза могла за него чесаться.
Нина вернулась с балкона, где разговаривала по телефону. Последние недели ей приходилось чаще отменять свои встречи из-за графика Петера. Сейчас она убрала телефон экраном вниз и присела возле макета.
— Я завтра вернусь поздно, — сказала она. — Нужна твоя смена после шести.
— Попрошу перенести дежурство.
— Ты просил в прошлый раз. Потом сказал, что не от тебя зависит.
Он положил ножницы на коробку. Зоряна приложила вырезанную стенку к мосту и нашла способ закрепить её без клея.
— Завтра попрошу раньше, — сказал Петер.
Нина посмотрела на него поверх головы дочери.
— Мне нужна информация до обеда. Если не получится, я договорюсь сама. Просто не оставляй меня до вечера с красивым обещанием.
Петер кивнул. Он хотел объяснить, что сегодня вызов мог прийти в любую минуту, что медицинский сектор запросил дополнительную группу, что утренний шлюз подвёл всех сразу. Он спросил, на какое время ей нужен звонок. Она ответила: к одиннадцати. Он записал это ручкой на собственной ладони. Зоряна немедленно попросила записать там же имя козы.
— Как её зовут?
— Пока не знаю. Завтра придумаю.
Петер оставил под запись место.
В спальне, когда дочь уснула, он обнаружил на экране отложенный служебный пакет. Габриэль сортировал завтрашние испытания по двум параметрам: вероятности сбоя и цене задержки. У одного из вариантов числа никак не сходились с тем, что он видел утром у шлюза. Петер увеличил поле примечаний. Обычная строка: «проверка резервного питания». Отчёт Маркуса появится только утром.
Нина включила свет у кровати.
— Ты сказал, вы успели вытащить руку. У кого она была?
— У Бака. Он цел.
— Хорошо.
Она поставила стакан воды на свою тумбу и заметила строки на ладони Петера.
— Что там?
— Позвонить до одиннадцати. Ниже свободное место для козы.
Нина села рядом и взяла его руку. На сгибе пальца оставалась тёмная полоса от стёртого машинного масла. Она потёрла её большим пальцем, потом отпустила.
— Когда ты говоришь «цел», — сказала она, — я всё время думаю, что ты проверял.
Петер погасил экран. Ему хотелось дать ей точный ответ, но сегодня целыми остались пальцы благодаря чужому ремню и тому, что Ана вовремя вспомнила про резерв. Он рассказал это без чисел. Нина выслушала, затем спросила имя девушки. На этот вопрос он ответить сумел.
* * *
Утром Лика разложила на столе пять папок, каждая толщиной в палец. На крышке первой кто-то написал фамилию Сьюзан с ошибкой. Лика зачеркнула её и вписала правильно. К медблоку уже тянулась очередь из людей, которым предстояло пустить в тело вещь, пока известную им по схемам и пробам крови.
Сьюзан вошла первой. Её кудри были собраны косынкой, под глазами лежали тени. Села боком, чтобы видеть дверь.
— Ты пересдала? — спросила Лика.
— Три раза. Разве папка не сказала?
— Она сказала, что ты прервала третий тест.
Сьюзан подняла правую руку. Указательный палец подрагивал, когда она пыталась прижать его к большому. Обожжённый ноготь теперь был прикрыт прозрачной плёнкой.
— На третьем я перестала чувствовать кончик. Врач сказал: потерпи полминуты.
— Какой врач?
— Тот, кто стоит за стеклом, когда я на столе.
Лика записала имя дежурного из протокола и достала измеритель. Сьюзан дала ей руку, но сжала плечи, когда холодный контакт лёг на кожу. Лика сказала, что можно убрать пальцы в любой момент. Сьюзан продержалась до второго сигнала, затем отдёрнула ладонь.
— Всё. Больше не хочу.
— На сегодня закончили.
— Мне после обеда назначили ещё один.
В графике уже стояло: «повторная нагрузка, повышенный допуск».
— Я сниму, — сказала Лика.
— А завтра его поставят назад?
— Тогда снимем и завтра.
Сьюзан взглянула на папки.
— Я ещё подхожу?
— Сегодня больше никаких проб. У тебя пальцы не слушаются.
Сьюзан поправила косынку. На секунду прикрыла глаза, затем придвинула папку к себе, чтобы ещё раз посмотреть на график.
— Передай это тому, кто назначил мне вторую пробу.
Когда она вышла, вошла Канзи, чистая и собранная, словно не она вчера держала учебную каталку за колёса. Она закрыла за собой дверь аккуратно, без щелчка. На вопрос о сне ответила: «Нормально». Через минуту Лика нашла по датчику, что ночью та просыпалась пять раз.
— Ты можешь сказать, что не хочешь сегодня пробу, — сказала Лика.
— Я хочу знать результат.
— А я хочу знать, почему ты просыпалась.
Канзи посмотрела на график и пожала плечами.
— У нас в общежитии Бак ходит ночью за водой. У него тяжёлая походка.
— Он спит через два коридора.
Канзи поджала губы. Лика поднялась и закрыла жалюзи. Человек за стеклом исчез из виду.
— На осмотре присутствую только я. Если тебе понадобится другой врач, выберешь его сама. Сегодня пробу начнём после разговора.
Канзи медленно кивнула. Первый раз с начала утра её руки вышли из рукавов и легли на стол.
В дверях показался Маркус с охапкой кабелей. Он увидел, что они разговаривают, и отступил в коридор.
— Потом зайду.
— Через двадцать минут, — сказала Лика.
— Я запомнил. И принёс ответ по шлюзу.