Хранительница Земли

Глава 1. Спасти незнакомца

Музыка в «Эклипсе» была не просто громкой. Она была физической субстанцией, плотной и вязкой, которая не просто била в уши, а вибрировала в груди, стекала холодными мурашками по позвоночнику и заставляла стеклянные столики на VIP-балконе мелко дребезжать, поблескивая в такт вспышкам стробоскопов. Для Луны это было слишком. Не просто неприятно — это было насилие над ее привыкшей к тишине нервной системой. Она прижалась спиной к прохладной поверхности барной стойки, пытаясь поймать глоток воздуха, который не пах бы сигаретным дымом, потом и дорогим, удушающим парфюмом. Ее подруга Лиза, сияющая в облегающем серебристом платье, уже растворилась в танцующей толпе, оставив ее одну — вечную тихоню, которую настойчиво уговорили «вылезти из раковины» и «развеяться».

«Развеяться». Луна скептически осмотрела свое отражение в полированной поверхности стойки: простое черное платье без фасона, словно униформа отшельницы, собранные в тугой, не терпящий непослушания хвост темные волосы, минимум макияжа. Она была здесь инопланетянкой, существом из другого измерения, где тишина ценилась выше громких битов, а книги были увлекательнее пустых взглядов. И это вызывало не столько дискомфорт, сколько усталую, почти научную отстраненность. Ее мысли были далеко — с родителями, геологами, которые вот уже месяц как находились в экспедиции на Камчатке, в краю гейзеров и спящих вулканов. И с младшей сестрой Алисой, гениальной непоседой, которая наверняка в это самое время взламывала какой-нибудь учебный сервер престижного университета не ради вреда, а исключительно ради спортивного интереса и собственного развлечения. Луна вздохнула, перебирая в пальцах соломинку от давно забытого коктейля. Ей хотелось домой, в тишину квартиры, заваленной книгами и образцами минералов.

Ее взгляд, блуждающий по залу в поисках хотя бы тени уединения, случайно скользнул по VIP-зоне. Там, за низким барьером из черного стекла, царила другая вселенная. Полутьма, нарочитая и дорогая, свет лишь от точечных светильников, выхватывающий грань хрустального бокала или контур скулы. И двое молодых людей, сидевших за столиком, притягивали взгляды, как магниты, даже в этом царстве тщеславия.

Один, старший, сидел откинувшись в кресле, его поза была спокойной, наблюдательной, позой хищника, который позволяет суете происходить вокруг, но не участвует в ней. Он что-то негромко говорил своему спутнику, медленно вращая бокал в длинных пальцах. Его профиль в слабом свете казался вырезанным из мрамора — четким, холодным, незыблемым. Линия челюсти напряжена, взгляд скрыт под темными ресницами, но даже на расстоянии чувствовалась его концентрация и некая внутренняя тяжесть, не по годам серьезная.

Второй был его полной противоположностью. Молодой, порывистый, заряженный энергией. Он двигался, жестикулировал, смеялся слишком громко и резко, перекрикивая музыку, как будто бросая ей вызов. Его светлые, почти платиновые волосы падали на высокий лоб, а в широкой, открытой улыбке было что-то вызывающее, дерзкое, слегка надменное. Золотая молодежь, подумала Луна с легким внутренним презрением. Типичный мажор, купающийся во внимании, деньгах и собственной безнаказанности. Продукт праздной жизни.

Она уже собиралась отвернуться, устав от этого спектакля, когда ситуация изменилась с тревожной быстротой. К их столику подошла группа из трех парней, лица которых кривили недружелюбные, откровенно агрессивные гримасы. Слов было не разобрать, но язык тела кричал о назревающем конфликте. Плечи напряжены, кулаки сжаты. Младший вскочил, его изящная, расслабленная поза сменилась агрессивной, почти боксерской стойкой. Он что-то резко крикнул, толкнул одного из подошедших в грудь, явно провоцируя.

И все завертелось с пугающей скоростью.

Старший поднялся мгновенно, с грацией большой кошки. Его движения были четкими и быстрыми. Он попытался встать между младшим и толпой, одной рукой отстраняя его за плечо, другой — блокируя пространство перед нападавшими. На его лице не было страха, только холодное, предупреждающее сосредоточение. Но младший, опьяненный адреналином и бравадой, вырвался. Завязалась потасовка. Охрана ринулась через зал, но VIP-зона была в стороне, и путь через плотную толпу занимал драгоценное время.

Луна, завороженная ужасом, видела все как в замедленной съемке. Она видела, как один из нападавших, коренастый, с бычьей шеей и короткой стрижкой, достал из-за пояса не нож, а тяжелый стеклянный джиггер для льда — штуковину с острыми, четкими гранями, способную нанести страшный удар.

Младший же, увлеченный дракой со вторым парнем, разворачиваясь спиной, не видел этой опасности. Удар был занесен точно, методично, с явным намерением попасть в висок.

И в этот самый миг в Луне что-то щелкнуло. Не мысль, не анализ ситуации. Ее тело среагировало само, подчиняясь древнему, глубинному инстинкту, который она унаследовала от своих всегда спасающих кого-то родителей — инстинкту защитить. Броситься между бурей и жертвой. Она рванула с места, проскользнула мимо растерявшегося бармена, ловко увернулась от ошеломленного вышибалы и оказалась рядом со столиком в тот самый миг, когда рука с джиггером пошла вниз.

— Эй! — крикнула она, и ее голос, обычно такой тихий и мягкий, прозвучал неожиданно громко, низко и властно, перекрыв на секунду грохот басов.

Она не стала толкать нападавшего — это могло бы только усилить размах удара. Вместо этого она резко, изо всех сил дернула за руку младшего, стаскивая его с линии атаки. Он, не ожидая такого, споткнулся о низкий столик и грузно рухнул на диван, увлекая за собой и ее. Джиггер просвистел в сантиметре от того места, где только что была его голова, и звонко, с сухим треском, разбился о бетонную стену, рассыпавшись осколками.

На секунду воцарилась пустота, полная шока и звенящей тишины, которую Луна ощущала лишь внутренне. Потом грохот музыки вернулся, но теперь он казался приглушенным, далеким. Луна, отдышавшись, ощущая резкую боль в локте, о который она ударилась при падении, подняла голову. Ее глаза встретились со взглядом старшего. Он уже стоял над ними, как щит. В его темных, почти бездонных глазах промелькнуло нечто стремительное — молниеносное удивление, мгновенная оценка ситуации, холодный анализ. Ни капли паники или растерянности. Только ясность и жесткая, неумолимая решимость. Его взгляд скользнул по ней, задержался на лице, будто считывая информацию, и вернулся к нападавшим.

— Спасибо, — произнес он четко, отрывисто, и его голос, низкий и властный, странным образом, был слышен сквозь всеобщий грохот. Он говорил не с ней. Это была констатация факта, вошедшая в общий расчет. Его внимание было целиком приковано к троим, на которых уже навалилась, наконец, подоспевшая охрана.

Младший оттолкнул Луну, вскакивая, его лицо было искажено не благодарностью, а яростью от испытанного унижения.— Да я сам бы их! — выпалил он, яростно поправляя мятую дорогую рубашку. Его взгляд, голубой и холодный, как лед, скользнул по Луне с высокомерным раздражением, как будто она испортила ему всю забаву, лишила его законной победы. — Чего лезешь, а? Тебя кто просил?

Это был удар. Не физический, но от этого не менее болезненный. Луна почувствовала, как жаркая волна стыда и обиды приливает к щекам, сжигая все внутри. Ее порыв, ее нелепый, наивный рыцарский порыв, был не просто не оценен — он был растоптан, высмеян тем, кого она, по сути, спасла от тяжелой травмы, а может, и чего хуже.

Старший резко обернулся, и в его интонации, всегда такой контролируемой, впервые появилось острое, стальное лезвие:— Заткнись, Айзек. Пошёл к выходу. Сейчас же. Это не просьба.

Тот, младший, буркнул что-то невнятное, но, встретившись со взглядом старшего, сник. Он бросил на Луну последний, полный презрения взгляд и, оттесняемый одним из охранников, направился к служебному выходу. Старший на мгновение задержался. Он снова посмотрел на Луну, которая все еще сидела на полу, и в его взгляде появилась тень чего-то похожего на смущение или досаду, но все такое же нечитаемого, скрытого за броней самообладания.— Вам лучше уйти отсюда. Сейчас здесь будет… неприятно, — сказал он, и его голос смягчился на полтона. Он сунул руку во внутренний карман пиджака, достал не визитку, а тонкую платиновую карту с логотипом, который она не узнала — стилизованный щит с крыльями. — Если будут какие-либо проблемы из-за этого… свяжитесь.

Но Луна уже отстранилась, резко мотнув головой. Ей не нужно ничего от этих людей, от их мира, от их проблем. Ей было до слез стыдно, горько обидно и теперь еще и по-настоящему страшно от осознания, на какую грань она только что ступила. Она просто кивнула, не глядя на протянутую карту, поднялась на дрожащих ногах и, не оглядываясь, побежала к главному выходу, теряясь в толпе, которая теперь жадно взирала на разворачивающийся скандал.

Она выскочила на прохладный, почти осенний ночной воздух, дрожа крупной, предательской дрожью. Сзади, из-за тяжелых дверей клуба, доносились приглушенные крики, звуки борьбы, звон разбитого стекла. Ей нужно было домой. Сейчас же. В тишину, в безопасность.

Инстинктивно желая скорее скрыться, она свернула в темный, узкий переулок — короткий, как она помнила, путь к станции метро. Фонарь на его входе мигал, наливая окружающий асфальт и стены старых зданий зловещим желтым светом. Ее шаги отдавались гулким, одиноким эхом по брусчатке. И только тут, в этой давящей тишине, контрастирующей с недавним адским грохотом, до нее дошла вся глупость этой затеи.

Тени у стены зашевелились и отделились от кирпичной кладки. Их было трое. Лица, искаженные злобой и возбуждением от драки, были ей знакомы — это были те самые парни из клуба. Видимо, их вышвырнули раньше, чем задержали. Тот, что с джиггером, тер ушибленную ладонь о ребра, его дыхание было тяжелым, свистящим.

— Ну что, героиня? — просипел он, делая шаг навстречу. Его глаза блестели мутным, недобрым блеском. — Красивый жест. Рыцарский. Испортила все. Надо было тебя проучить сразу, как сунула свой нос.

Луна отступила, наткнувшись спиной на холодную, шершавую стену. Тупик. Сердце колотилось так бешено и громко, что, казалось, перекрывало слух и дыхание. Она видела блеск в его руке. Теперь это был нож. Не эффектный кинжал, а короткий, широкий, утилитарный и оттого еще более страшный.

— Пожалуйста, — прошептала она, но слово потерялось, застряло комом в горле и растворилось в тяжелой тишине переулка.

Он сделал выпад. Не чтобы убить — чтобы покалечить. Научить «не лезть не в свое дело», запомнить. Острая, жгучая, невероятно живая боль рассекла кожу на левой щеке, от скулы почти к углу губ. Мир на мгновение погрузился в оглушительный, белый шум, в котором не было ни звуков, ни мыслей, только всепоглощающее ощущение жжения и теплой струйки, поползшей по коже.

Потом звуки ворвались обратно: дикий крик (ее собственный? чужой?), приближающийся топот тяжелых ботинок, резкий окрик, полный такой нечеловеческой ярости, что она вздрогнула, уже сползая по стене. Кто-то сильный, как ураган, отшвырнул нападавшего от нее, и тот с глухим стуком ударился о противоположную стену. В поле ее сужающегося зрения мелькнуло знакомое лицо — Старший. Его черты, обычно такие бесстрастные, теперь были искажены холодным гневом. Он что-то кричал в телефон, прижимая его плечом к уху, одновременно прикрывая ее своим телом от остальных. В его движениях не было ни капли паники, только жесткая, отлаженная эффективность.

Но Луна уже почти ничего не видела и не слышала. Она медленно скользила вниз по шершавой стене, ладонь судорожно прижата к жгущей щеке, сквозь пальцы сочилось что-то теплое, обильное и липкое. Мир расплывался в темные пятна. Последнее, что она успела увидеть перед тем, как сознание поплыло и оборвалось, — это два силуэта у выхода из переулка. Младший, с высокомерно поднятой головой и нетрезвой походкой, садился в низкий черный автомобиль с тонированными стеклами. Старший, обернувшись на мгновение, бросил на нее быстрый, непроницаемый взгляд, в котором, возможно, была тень чего-то… похожего на вину? Нет, ей показалось. Он что-то сказал подбежавшему человеку в форме и сел в машину. Дверь захлопнулась. Машина мягко тронулась с места и растворилась в ночи. Они уезжали. Оставляли ее здесь, одну, в холодной, пахнущей мусором и ее собственной кровью луже чужой жестокости.

А потом — только отрывочные, обрывочные кадры: мигающий красный свет «скорой», бьющий в закрытые веки; безжалостно яркий, ослепительно белый потолок реанимации; перекошенное от волнения лицо Лизы; и далекий, как из тоннеля, тихий, усталый голос врача: «Держись, девочка. Резаная рана, повреждена мышца. Шрам останется, это да. Но жива — и это уже хорошо, считай повезло».

Хорошо. Да. Просто замечательно. Она спасла того, кто этого не стоил, и получила в награду отметину на всю жизнь. И где-то там, в другом мире, мчались в темноте два брата — один, полный ядовитого пренебрежения, другой — холодного, невысказанного долга. А ее мир, тихий и упорядоченный, дал трещину, и через эту трещину ворвалась опасная, незнакомая реальность. И началось все это с одного неверного шага в темный переулок.

Глава 2. Тюрьма из стекла

Шрам заживал. Физически. Врачи делали все возможное и невозможное — лазерные процедуры, выжигавшие память о ране вспышками голубоватого света, специальные мази с запахом медикаментов и химии, силиконовые пластины, которые она должна была носить по двенадцать часов в сутки, ощущая на лице постоянное, липкое присутствие инородного тела. От глубокой, рваной раны, оставленной грубым лезвием, осталась розовая линия, тянущаяся от скулы почти до самого уголка губ. При определенном освещении она казалась просто тенью, при резком — четким швом, сшившим ее прежнюю жизнь с нынешней. Для пластической хирургии это была почти победа. Для Луны — пожизненный приговор к самоизоляции.

Ее мир, и без того неширокий, сжался до размеров двухкомнатной квартиры, до точных квадратных метров, которые она могла контролировать. Она стала призраком в собственной жизни, беззвучной тенью, скользящей между комнатами. Шторы — плотные, цвета бордо — были постоянно задернуты, превращая солнечный день в мягкий, безопасный полумрак, а ночь — в абсолютную черноту. Она научилась передвигаться бесшумно, будто боялась спугнуть саму тишину, ставшую ее единственной подругой. Ее глаза, когда-то яркие и живые, с любопытством взиравшие на мир, теперь чаще всего были опущены вниз, изучали узор на ковре или тексты на экране. Взгляд в зеркало стал коротким, выборочным. Никаких задержек. Никакого созерцания.

Главной, почти единственной связью с внешним миром стал экран монитора. Луна с отчаянной решимостью, свойственной загнанным в угол существам, выстроила себе цифровую крепость. Она нашла удаленную работу — вела скромный учет для небольшого интернет-магазина экологичных товаров, составляла контент-планы для блогеров, чьи натянутые улыбки и идеальные жизни вызывали у нее лишь усталую пустоту. Она стала виртуозом в общении через текст: вежливым, эффективным, невидимым. Ее сообщения были безупречны по форме и бессодержательны по сути. Голосовые звонки она отменяла под любым, даже самым абсурдным предлогом («извините, срочно прорвало трубу»). Видеосвязь была под абсолютным, железным запретом. Ее аватарки — нейтральные пейзажи, ее имя — просто «Луна К.», без фамилии.

Единственными живыми людьми, которых она допускала в свою новую, сжавшуюся реальность, были родители и сестра. Но даже с ними общение претерпело изменения.

Родители, Елена и Артем, были геологом и биологом, людьми земли и жизни, вечными романтиками полевых экспедиций. Они бороздили просторы планеты в поисках редких минералов или изучения хрупких экосистем в заповедных уголках. Их редкие, прерывистые видеозвонки приходили из разных часовых поясов: то на фоне заснеженных, дышащих вечным холодом вершин Камчатки, то в палатке под гипнотизирующий шум тропического ливня в Амазонии.

— Луна, солнце мое, как ты? Как самочувствие? — голос матери всегда звучал чуть встревоженно, с легкой дрожью, которую не могли скрыть даже помехи спутниковой связи. Ее глаза на экране пытались всмотреться в полумрак за спиной дочери.

— Все хорошо, мам. Отлично, правда. Работаю. Много читаю, — Луна всегда отводила камеру ноутбука или телефона так, чтобы в кадр попадал только нейтральный потолок или стена с постером туманности Андромеды. Она научилась улыбаться голосом, изменяя его тембр, делая его легче, воздушнее. — Как там ваши гейзеры? Нашли что-нибудь интересное?

— Может, нам приехать? — вклинивался отец, его загорелое, обветренное лицо хмурилось, образуя глубокие складки озабоченности вокруг глаз. — Экспедицию можно передать коллегам. Ты не одна должна со всем этим справляться.

Паника, острая и липкая, сжимала ей горло.— Нет-нет-нет! Я серьезно, пап. У меня все под контролем. Алиса тут, она со мной. Вы занимайтесь наукой, это важно. — Она вкладывала в слова всю силу убеждения, на какую была способна. Они и так винили себя за то, что не были рядом в ту ночь, за то, что их жизненный выбор — служение планете — оставил дочерей без защиты. Она не могла отнять у них еще и дело всей жизни, не могла позволить, чтобы ее травма сломала их хрупкий, гармоничный мир. Их любовь была огромной, но дальней, как свет далеких звезд. Он грел, но не согревал вплотную.

Близкой, по-настоящему, была только Алиса.

Алисе было девятнадцать, и она была гением, скитальцем и анархистом цифрового мира. Ее стихия — элегантные строки кода, таинственные лабиринты нейронных сетей, темные уголки интернета, куда лучше не соваться обычным пользователям. После нападения на сестру она бросила учебу в престижном техническом вузе (временно, как она утверждала) и почти насильно переехала к Луне, заявив, бросая рюкзак с оборудованием посреди комнаты: «Мне срочно нужна тихая, непрослушиваемая квартира для тестирования систем безопасности одного очень важного банка. Твоя подходит идеально. Буду платить половину счетов. Взломом пентагоновских серверов займемся потом».

Они жили в странном, но удивительно комфортном симбиозе. Луна, цепляясь за рутину как за спасательный круг, готовила еду, создавая иллюзию уюта и нормальности в пространстве, пахнущем книгами и лавандой из склянок. А Алиса обеспечивала безопасность этого пространства, окружив его цифровым частоколом. За несколько дней она «зашила» их Wi-Fi многоуровневым шифрованием так, что к нему не мог подключиться даже соседский кот с чипом, установила у двери миниатюрные камеры с системой распознавания лиц, которая слала оповещение не только на телефон, но и на умные часы, и написала автономную программу-«паука», которая день и ночь мониторила сеть, выискивая любые упоминания имени Луны, ее старого аккаунта или того инцидента в «Эклипсе».

— Лу, смотри-ка! — Алиса, сидя, поджав ноги, на широком подоконнике с ноутбуком на коленях, похрустывала солеными чипсами. Ее взгляд был прикован к нескольким бегущим строкам кода на одном экране и новостной ленте на другом. — Тот клуб «Эклипс»… Официально закрыт навсегда. Санстанция, нашла у них в вентиляции целую колонию редких грибков, опасных для здоровья. Какая жалость, — в ее голосе звучала едкая ирония. — А эти трое… дай-ка посмотреть обновления. — Ее пальцы замелькали по клавиатуре, отстукивая резкую, быструю дробь. — Парень с ножом, тот, коренастый… уже сидит. Правда, за другое — грабеж аптеки. Но сидит. Остальные двое… — она прищурилась, — слиняли из города месяц назад. Сообщения в соцсетях оборвались, родственники открещиваются. Думаю, им очень доходчиво намекнули, что лучше не появляться в ближайшем радиусе. Эффективно.

Луна, сидя в своем углу на диване, укутанная в большой плед, только кивнула, не отрываясь от таблицы с цифрами поставок цветочных горшков. Мысль о том, что кто-то «намекнул» тем парням, вызывала у нее не облегчение, а холодную, тошнотворную дрожь где-то глубоко в животе. Она вспоминала старшего брата, того Ривена, его ледяной, всевидящий взгляд, лишенный всякого милосердия. Нет, это не была месть за нее. Это было устранение помехи, потенциального свидетеля, возможного источника проблем. Эффективно, чисто, без эмоций. Как удаление компьютерного вируса. От этой мысли становилось еще холоднее.

— А про тех… «золотых мальчиков», с которых все и началось, — продолжала Алиса, ее голос потерял насмешливость, став деловитым, — информация нулевая. Ни в каких светских хрониках, ни в пабликах, ни в базах данных, к которым у меня есть… э-э-э… гостевой доступ. Ни имён, ни фамилий. Как сквозь землю провалились. Или их цифровой след вычищен на таком уровне… — она свистнула, — что это либо дорого, либо очень страшно. Странно, да? Обычно такие павлины любят блистать.

«Не странно», — подумала Луна, сжимая пальцы. Они были из другого мира. Мира, где такие инциденты не просто замазывают, а стирают ластиком, не оставляя и пылинки. Мира, который она, сама того не желая, на мгновение задела.

— Не надо про них, — тихо, но очень четко сказала Луна. Ее пальцы, будто помимо воли, потянулись к щеке, к тому месту, где подушечками ощущалась чуть шероховатая, гладкая полоска. Она давно перестала трогать шрам при людях, но наедине с собой, в моменты стресса или погружения в воспоминания, это был её ритуал, физическое подтверждение реальности того кошмара. Якорь, который держал ее здесь, в этой квартире.

Алиса замолчала, мгновенно поняв свою ошибку. Ее лицо, обычно выражающее либо саркастическую усмешку, либо сосредоточенную заинтересованность, смягчилось. Она спрыгнула с подоконника, мягко ступила по ковру и уселась рядом на диван, обняв сестру за плечи. Луна не отстранилась, позволив этому редкому жесту близости состояться.

— Слушай, а давай ты сменишь работу? — предложила Алиса, намеренно делая голос бодрым, меняя тему. — Тот твой магазин цветочных горшков и эко-мыла — это не просто скучно, это медленная смерть от тоски. И платят копейки. Я тут, в процессе своих… изысканий… наткнулась на одну вакансию. «Стрэнд Технолоджи». Слышала о таких?

Луна отрицательно покачала головой, уткнувшись подбородком в колени.

— Ну, конечно, не слышала. Они не рекламируются в метро, — Алиса фыркнула. — Это IT-гигант. Но не тот, что соцсети делает. Это другая лига. Нанотехнологии, биоинженерия, искусственный интеллект для оборонки, секретные разработки для аэрокосмической отрасли… Короче, супер-пупер закрытые ребята с бюджетом, как у небольшой страны. Но им, представь, нужен удаленный секретарь-координатор. Не для президента компании, а для помощника одного из вице-президентов. Работа: управление расписанием адского уровня, фильтрация входящих писем, организация онлайн-совещаний по всему миру. Полная виртуальность. Зарплата… — Алиса сделала паузу для драматического эффекта и свистнула. — На нее можно снять целый этаж в центре. Или купить тихий домик у моря. И главное — ключевой момент — ты никогда, слышишь, никогда не поедешь в офис. Полная, стопроцентная удаленка. Только интернет, веб-камера (один раз на собеседовании) и любимая тишина.

«Тишина». Это слово прозвучало как заклинание, как обещание покоя. Новая работа означала бы не просто смену декораций в ее цифровой тюрьме, а, возможно, переход в более надежную, лучше охраняемую камеру. Больше денег — значит, больше независимости, возможность лучше помогать родителям, оплачивать учебу Алисе (если та вернется в вуз), накопить на будущее. Но страх был сильнее.

— Я… не справлюсь. Там же сплошь гении, миллионеры, важные шишки. Они говорят на другом языке. Я допущу ошибку, и… — прошептала Луна, глядя на свои руки, сплетенные в тугой узел.

— Ты справишься лучше любого вышколенного робота! — парировала Алиса. — Ты умная, дотошная, педантичная до безумия. Ты идеальный виртуальный сотрудник: не болтаешь у кулера, не страдаешь от офисных интриг, не требуешь соцпакета с абонементом в спортзал. Ты — функция. Самая надежная. А эти «важные шишки» — они просто люди в очень дорогих костюмах, которые тоже путают время совещаний и забывают пароли. Дай мне твое старое резюме, я его… э-э-э… немного улучшу. Не волнуйся, ничего криминального. Просто расставлю правильные акценты.

Через неделю «улучшенное» Алисой резюме — теперь с упором на «управление сложными проектами в режиме многозадачности» и «обеспечение бесперебойной работы удаленных команд» — ушло в черную дыру корпоративного портала «Стрэнд Технолоджи». Луна уже почти забыла о нем, погрузившись в монотонную рутину отчетов по горшкам, когда на ее специально созданный для поиска работы email пришло письмо. Тема: «Приглашение на онлайн-собеседование. «Стрэнд Технолоджи».

Ее сердце совершило прыжок в пропасть где-то в районе пяток. Алиса же ликовала, танцуя по гостиной с ноутбуком в руках.

Собеседование назначили на поздний вечер — видимо, с учетом графика вице-президента. Весь день Луну трясло. Она отменила все планы, десять раз перемыла пол в квартире, переставила книги на полке по цвету корешков. Алиса, видя ее состояние, заперлась у себя с ноутбуком, заявив, что «обеспечивает бесперебойный канал и защиту от прослушки».