КРОСС

Сегодня — вводный день. С завтрашнего утра начнется распределение по верхним залам, наставникам и музыкальным трекам. Поэтому сегодня из программы были только вечерние мастер-классы и после них общий сбор, на котором организаторы объясняют правила лагеря.

Как только дверь распахнулась, нас оглушили голоса. Десятки команд находились в этом холле. Где-то ребята уже начали заниматься, кто-то просто танцевал под музыку из телефона, некоторые, как мы, только въехали и стояли в очереди, чтобы получить браслеты.

— Как здесь круто! — сказала Соня.

Светлый, вычищенный холл контрастировал с теми, которые чаще всего встречаются на соревнованиях.

Мы протиснулись через людей. Повсюду я видел знакомые названия команд на футболках, знакомых тренеров и известных участников. Здесь собирались все, кто занимал призовые места на чемпионате, все, кого считали первыми в среде современных танцев.

Я перешагнул через пару сидевших на полу человек, пролез через команду, которая все никак не выходила из этого холла. Было душно, тесно, но при этом такая атмосфера создавала потерянное мной ощущение общности.

Я был скован. Мне вдруг показалось, что весь этот зал может обернуться и посмотреть мне в лицо. Я стянул куртку, по моей шее покатился пот.

Краем глаза я заметил розовые костюмы — несколько девчонок из команды Крис.

Желая убедиться и проверить, кто идет позади меня, я обернулся на кроссов. Мы шли вместе, в одинаковых толстовках, с рюкзаками и куртками, кроссы рассматривали помещение, вертели головами.

Кроссы вели себя совсем не так, как ребята из DL. Их невозможно было спутать, невозможно поставить в сравнение. Кроссы разведывали, проникали вовнутрь этого лагеря, а сокомандники из DL всегда заходили сюда как в место им принадлежащее, полностью освоенное.

Сбоку я заметил еще одну известную команду из Питера — Crush Crew. Их было двадцать человек, и я знал добрую половину, потому что мы с DL как-то подружились с ними в лагере несколько лет назад. Они были хорошими, приветливыми, талантливыми, но их доброжелательность была такая же как у Гриши — на гране с назойливостью. Поэтому я натянул капюшон и попытался отвернуться, когда очередь проходила мимо них.

Они разминались и болтали между собой, и я выдохнул, подумав, что прошмыгнул незамеченным, как кто-то из них прокричал:

— Юра Зотов!!

Я прикрыл глаза.

Уйти не вышло.

Через три минуты я уже улыбался и по очереди пожимал им руки.

— Ник, сколько лет, сколько зим! — Я не помнил, как зовут парня, который хлопал по моему плечу. — Как ты поживаешь? Как твоя команда новая?

Я кратко, вежливо рассказал ему про свои дела.

— Мы видели ваше выступление! — сказал кто-то другой. — Еще ребята мне стали говорить, типа, прикинь, кто снова вместе танцует!

Юра пожал плечами.

— Ага, вот так бывает.

Они, перебивая, начали разговаривать между собой. Я едва ли успевал реагировать на их вопросы.

— Круто, что вы снова в лагере! Вообще, у вас классный номер.

— А вы, кстати, виделись с DL?

— DL же завтра приезжают!

— А, точно.

— Но вы, наверное, не общаетесь, да?

— Вообще, все говорят, что, мол, DL так недовольны, все такое.

— Ну, конечно, чего им быть довольными.

— Они, наверное, просто в шоке были. Да мы и сами офигели.

— Да! Но вы вообще молодцы, нашли команду!

Очередь сдвинулась.

— Никит, ты вообще, как, нормально себя чувствуешь?

Этот вопрос задала девочка, которую я не знал. Она с наигранной жалостью смотрела на меня снизу вверх.

Их резкое молчание оглушило меня. Я почувствовал их взгляды. Я будто снова был опозорен и потерян, как в тот краткий миг, когда ладонь Лопахина хлестко ударила мою щеку.

— Да я нормально.

— Ну слава Богу. — Девочка улыбнулась. — Все-таки нужно иметь хороший внутренний стержень, чтобы снова прийти сюда после того, как ваш тренер так разочаровался в тебе.

Кровь прилила к моему лицу. Кроссы стояли позади меня. Я ощущал их присутствие. Все стало неправильным, исказилось.

— Ты хочешь поддеть меня или что?

— Наоборот!

— Наоборот, блять? — Мой голос стал грубее. Тверже.

— Спасибо вам за поддержку! — громко прервал меня Юра. — Еще увидимся!

Я почувствовал, как он сжимает мой локоть, и его хватка была настолько сильной, что я тряхнул рукой в попытке ее ослабить.

Мы отошли и встали в очередь поближе. Я заметил, что Соня, Костя и Ваня разговаривают с другой командой, а Гриша, Глеб и Полина наблюдают за мной.

Юра рывком потянул меня вниз. Я нагнулся к нему.

— Окажи нам услугу, Ник, и не скандаль с другими командами в первые десять минут нашего здесь пребывания, — прошептал он.

— Она меня выбесила. — Я ответил так же тихо.

— Она не первая и не последняя. Представь, сколько раз здесь еще так доебутся до тебя.

Я вздохнул. Конечно, он был прав.

Ребята из Crush Crew продолжали поглядывать на меня. Другие команды тоже обратили внимание на наш громкий разговор.

Я посмотрел на Юру. Он ждал, засунув руки в карманы расстегнутой куртки, нервно стучал по паркету подошвой ботинка — он точно так же стоял рядом со мной несколько лет назад, и Юра был старше, в другой толстовке, но он стоял рядом, неизменно, перманентно; кроссы тоже были позади меня, и я почувствовал, что в нас есть что-то, какая-то внутренняя сила, которой невозможно дать название и которая раз за разом побеждает мою тревогу, вынуждает жертвовать всем, чтобы оказаться вместе на сцене, станцевать, стать единым целым.

Это подбодрило меня.

Мы получили браслеты и заселились в комнаты. Они были по шесть человек. Полину и Соню отправили отдельно от нас — в номер с командой девочек из Нижнего Новгорода.

Из-за дороги и долгой очереди времени оставалось мало. Не разбирая рюкзаков, мы быстро переоделись в форму для тренировок и пошли на обед.

Я не предполагал, что спустя столько времени после случившегося с Лопахиным за мной будут так пристально следить, но в столовой я то и дело замечал косые взгляды как на себе, так и на Юре. Судя по всему, это видели все кроссы. Когда мы рассаживались, Ваня предложил мне поменяться местами, чтобы я не оказался с края.

Я пытался не обращать внимания. Я сосредоточился на еде и на разговорах с кроссами.

— Тут вообще нет детей, — сказала Полина. — Я думала, здесь будет какое-то количество подростков.

— Вообще, тут вроде возрастное ограничение, — ответил Гриша.

— А как вы тогда были? — Полина посмотрела на меня.

— Для DL делали исключение. — Я пожал плечами. — И мы рано перестали участвовать в подростковых номинациях.

— Да вы тут прямо звезды, — пробормотал Глеб.

— Хорошие здесь обеды, — сказал Костя.

— Кстати, мы с Полиной познакомились с девчонками у нас в номере. Классные они! Надо вас тоже познакомить! Мы, вообще, так разговорились. Круто, что они тоже из маленького города!

— Сонь, Нижний не маленький город, — возразил Ваня.

— Не умничай. Я имею в виду, не Москва и не Питер.

— А сколько в Москве население? — спросил Костя. — Юр?

— Кость, я без понятия.

— Больше пяти миллионов — это точно, — ответил Ваня.

— Что, не хотите знакомиться с девчонками из Нижнего? — спросила Соня.

Я допил сок и посмотрел на время. До классов оставалось полчаса, и нам пора было собираться, чтобы перейти в другое здание и занять более-менее нормальное место в зале, поближе к сцене, на которой хореограф объясняет материал.

— А ты уверена, что они меня не ненавидят? — с усмешкой спросил я.

— Да им вообще похуй на ваши эти dance legends и dance rumors.

Я рассмеялся.

— Тогда давай, наверное. Вообще, было бы неплохо реально найти команды, с которыми можно выстроить дружеские отношения. У DL здесь полно друзей. Любая поддержка нашего творчества может помочь в трудный момент.

Первый наш класс был по брейк-дансу. Сегодня приехали не все команды, и нам удалось занять место поближе к центру. На этом уроке, конечно, блистал Костя. У него все получилось легко, с первого раза, и он уже резво крутился на полу, пока я разбирался с техникой движения. В партере мне всегда было танцевать чуть сложнее, но потом я понял логику хореографии, и все пошло просто, так что, когда мы танцевали выученную хореографию по группам, хореограф поставил меня на переднюю линию.

Прошли три класса по полтора часа — я понял, как сильно мне помог наш бешеный ритм перед последними соревнованиями, потому что, пока ребята из других команд еле волокли ноги к выходу из зала, я готов был танцевать и танцевать. Несмотря на весь дискомфорт, в лагере во мне проснулся былой азарт — как и раньше, меня сопровождало ощущение, что здесь просто невозможно не танцевать. На сборах были созданы все условия, чтобы танцевать все время, в любом месте, чтобы сочинять, отрабатывать, создавать танец, который будет задавать тенденцию и вектор всему сообществу ближайший год.

Я был счастливым, отдохнувшим, наполненным энергией после этих тренировок. Меня также зажгло то, что впервые за долгое время я не придумывал материал, мне необходимо было лишь выучить, исполнить и полностью расслабиться.

Я ел йогурт, сидя на ступеньках перед залом, когда ко мне подошел Юра. Он тоже не казался уставшим, его волосы даже не были влажными от пота.

— Глеб передал мне твои планы с сольниками, — сказал он.

Я кивнул.

Выбросив упаковку, я посмотрел на свои руки. Они были покрасневшие, расчесанные, с воспалениями на запястьях. Татуировка непривычно, чужеродно выглядела на предплечье.

— Ты же “за”?

Юра тоже кивнул.

Он кусал внутреннюю сторону щеки и водил по паркету подошвой кроссовка, и я догадался, что Юра не решается что-то сказать.

— Что не так?

— Да все окей. Просто… помнишь, ты предлагал мне помощь? С постановкой?

— Да. Мое предложение все еще в силе.

Мы договорились встретиться завтра в зале днем между классами — после того, как он получит музыку. Пусть я и не рассчитывал заниматься какой-то еще хореографией, помимо командной, я осознавал, что с Юрой процесс пойдет быстро, и если мы придумаем материал вместе, у Юры будут все возможности для того, чтобы занять первое место.

— Я думала, ты не хочешь со мной общаться, — сказала Полина. — Я соскучилась по нашим разговорам.

Я показывал ей территорию.

Она медленно шла рядом.

Я тоже скучал.

— Я не “не хотел”. Просто что мне нужно было сказать?

Я почему-то не решался задать вопрос напрямую. Я не знал, как спросить напрямую.

Полина, кто сказал тебе о моем прошлом?

Зачем ты мне отсосала?

Почему рассказала именно так — выплюнув факты мне в лицо?

— Наверное, ты совсем недоумевал. — Полина поправила меховые наушники. Мы сели на скамейку. Она была в юбке и плотных колготках. Раньше, когда она вот так садилась рядом со мной, почти касаясь бедра, мне казалось невозможным сконцентрироваться на разговоре, но сейчас я был сосредоточен на ее словах. Я слушал со странным волнением. — Я иногда сама себя не понимаю. Вот анализирую и не понимаю. У тебя бывало такое?

— Не особо.

Полина улыбнулась.

Ее губы были потрескавшимися от холода.

— В ту ночь в домике я была так поражена. Я понимаю, что это твое прошлое, Никита. Просто мне показалось, что я совсем тебя не знаю.

— Не думаю, что это так.

— Но, пойми, я ни в коем случае не хотела причинить тебе боль… Сделать что-либо специально… Просто я как будто не имела никакой власти над тем, что должно произойти между нами. Понимаешь?

— Не очень.

— Это, знаешь, как книга, в которой есть определенный исход. — Полина подтянула к себе ногу. Мой взгляд невольно упал на ее острую коленку. — Ты читаешь “Анну Каренину” и знаешь, что она бросится под поезд. Все. Это неминуемо. И там происходят другие события, что-то делают персонажи, но судьба Анны такова — броситься под поезд.

Прежде, чем уйти в дебри ее мыслей, я заставил ее остановиться, спросив:

— И какое отношение это имеет?..

Полина вытащила пачку сигарет. На скамейке было написано “курить запрещено”, но я ничего ей не сказал.

— То, что я узнала о тебе, не меняет того, что уже сформировалось между нами в тот день, — чуть погодя, тихо ответила она. — То, как мы разговаривали в поле. Был закат. Так красиво. Как сейчас помню. И потом. Ты нес меня на руках. Мне было лестно, что ты так переживаешь за меня.

— И поэтому нам нужно было… поцеловаться?

— “Нужно” — немного неправильное слово. Я знала, что ты хочешь от меня. И знала, что могу тебе дать. Это просто было неизбежно. Как самоубийство Анны Карениной.

— Мне не очень нравится это сравнение.

Полина рассмеялась.

— Это просто повисло между нами, понимаешь? Я чувствовала, что я обязана дать этому выход.

Я повел плечом.

— Знаешь, ты не обязана заниматься со мной сексом.

Полина усмехнулась. Она была красивой — с румянцем на щеках, с растрепанными после тренировки волосами.

— Хороший ты парень, Никита, — с улыбкой проговорила она. — Все это не означает, что я этого не хотела.

Между нами повисла тишина.

Я все еще не понимал ее, не понимал ее намерений, не понимал отношения к себе, не понимал, что нам делать дальше.

Все, в чем я убедился, — она не дурила меня. Не пыталась уколоть. Наказать.

— Почему сейчас ты решила поговорить со мной?

— Как я и сказала, соскучилась по нашим прогулкам и обсуждениям. И, знаешь, я подумала о том, что, наверное, все-таки знаю тебя. Да, я не знаю тебя… восемнадцатилетнего? Сколько тебе тогда было?

— Семнадцать.

— Семнадцатилетнего. Да. Семнадцатилетнего тебя я и правда не знаю. Но тебя сейчас — вполне.

Она обводила меня. Она обводила меня всегда и обводила меня сейчас. Вот это действительно, как она сказала, было неминуемо — то, как я поддавался ее влиянию на меня.

Мне казалось, я успокоился на ее счет, я думал, что не стоит подпускать ее близко, но мне хватило нескольких ее слов, чтобы снова мысленно и морально вернуться в то состояние, которое со мной было, когда мы гуляли по набережной, когда сидели в парке, когда шли по полю, когда встретились на кухне.

Я до сих пор не знаю, как Полина так легко очаровывала меня.

— Хорошо, что мы поговорили, — медленно сказал я.

Она придвинулась и повернула голову. Я поцеловал ее.

На этот раз мы целовались спокойно, без страстного желания перевести поцелуй в нечто большее. Она положила руку на мое плечо, я гладил ее пушистые волосы.

Когда мы отстранились друг от друга, я заметил, что Полина уже дрожит от холода. Я предложил прогуляться еще немного, а потом свернуть в сторону общежитий.

Было уже темно. Территорию освещали фонари и свет от люстр, пробивающийся через десятки окон.

Из комнат слышались музыка, голоса, крики, смех.

Полина шла рядом, и я подумал, стоит ли сейчас взять ее за руку, но она убрала ладони в карманы куртки.

По территории гуляло не так много людей. Большинство, в том числе и остальные кроссы, были в тренировочном зале, где сейчас проходила вводная лекция про организацию работы в лагере.

Мы с Полиной разошлись. Она пошла в зал, чтобы присоединиться к остальным, а я, не желая в очередной раз переслушивать одну и ту же информацию, отправился в номер.

Я плечом открыл дверь в нашу комнату. Она была не заперта, и я предположил, что кто-то из кроссов уже вернулся.

Я не сразу понял, что случилось.

Сначала я подумал, что Юра просто разбросал свои вещи.

Но потом я обогнул гришину кровать.

И застыл.

Мой рюкзак был вывернут.

Я моргнул. Тело сковало.

Посреди комнаты валялась груда вещей.

Я стиснул челюсти.

Сделал еще шаг вперед.

Вся одежда была вывалена из моего и юриного рюкзаков. Они, пустые и разорванные, лежали около моей кровати.

Я почувствовал запах краски. Меня замутило.

Я дрожащей рукой сжал плотную, мягкую ткань. Потянул в сторону свою толстовку, в которой я спал в поезде.

Она была вся изодрана, облита краской, разрезана на спине в середине.

Я сорвался.

Я стал быстро, нервно, истерично, хватать вещи, выкидывать их из общей кучи, судорожно проверяя каждую. Я бросил на кровать свою рваную футболку, потом в моих руках оказалась разрезанная футболка Юры, потом наши разорванные худи для выступления, потом спортивные штаны, все было в зеленой краске, застыло уродливыми липкими пятнами, отовсюду торчали нитки, ткань расходилась по швам прямо в моих руках, мои джинсы, его свитер, моя кофта на змейке, футболки, брюки, рубашка, джинсы, которые заказала Соня, все было разорвано, испачкано, я бросал вещи в стороны, мои руки тряслись, ни одного чистого места, ни одной целой футболки.

— Блять! — Я закричал. Пнул свою кровать. Пнул груду наших испорченных вещей. Закричал снова. — Блять, блять, блять!

Я быстро проверил наши рюкзаки. В обоих остались и паспорт, и бумажник. У Юры еще лежали закрытые сухарики и нетронутая аптечка.

Я медленно опустился на пол.

— Пиздец, — не имея ни малейшего понятия, что делать, сказал я.