ЦЕЛИТЕЛЬ
Звонили из кадров — с отчётом, которого Уваров давно ждал. Поговорив, он нажал кнопку отбоя и неодобрительно поглядел на Михаила.
— Проблемы? — Ревенко сразу напрягся.
— Ещё какие. Ты завернул трёх кандидаток на должность экономиста.
— Кадровичка, что ли, жалуется?! Так ты её спроси, кого она нашла, спроси! Там же без слёз не взглянешь!
— Миша, на них не надо смотреть — они должны знать своё дело и хорошо работать.
— Ну знаешь! — Ревенко засопел и задёргался — он не любил критику. — Работать-то экономисту со мной, так почему я не могу подыскать кого-то приятного глазу? Ты бы видел этих тёток — бегемоты с сальным пучком на башке!
— Так! — взгляд Сергея стал холодным и колючим. — Чтоб к концу месяца у меня был экономист. Любой внешности, неважно какого пола, но толковый! Найдёшь пухлогубую нимфу с мозгами — считай, повезло, но не вздумай взять мне сюда дуру в угоду своим хотелкам! Всё, свободен.
Он отвернулся и углубился в чтение документов из папки, давая понять, что разговор окончен.
Ревенко вышел из кабинета Уварова и пошёл к себе, пофыркивая:
— Толковую ему! А я виноват, что ничего приличного нет? На кой чёрт мне страшилы в подчинении?
Мимо продефилировала хорошенькая девушка — нежное создание с румяными округлыми щёчками и толстой тёмно-русой косой. У создания имелись в наличии огромные голубые глаза и лебединая шея, переходящая в соблазнительно колышущееся декольте. Михаил проводил девушку печальным взглядом: ну почему такими делают только секретарей и делопроизводителей, но никогда экономистов, бухгалтеров и прочих важных работников? Вот где ему найти такую, чтобы устраивала внешне, но не потопила завод в ближайшем будущем неверными прогнозами?
***
— Насыщенный сливочный вкус, который напомнит о доме! "Маняшина радость" — уют и сладость!
Ослепительная блондинка с глазами густого орехового оттенка захлопала накладными ресницами и раздвинула в меру пухлые губы, сверкая белозубой улыбкой в камеру, которую подкатил к ней оператор, снимавший крупный план. Затем в объектив была взята небольшая белая баночка с яркой этикеткой, которую блондинка держала в руке с аккуратным бежевым маникюром, и наконец прогремело:
— Снято!
В ту же секунду актриса скорчила недовольную гримасу и, надув губы, передразнила себя же:
— Маняшина радость! Тьфу! Кто такое дерьмовое название выдумал? Нищебродская марка — тупой слоган...
— Уткнись, — грубо перебил её оператор, — будь это премиум-продукт, тебя бы в этой рекламе не было, кикимора.
— Да пошёл ты... — начала было блондинка, но тут поблизости возник рыхлый молодой мужчина в бейсболке с надписью "Режиссёр", и она тут же навесила на лицо ещё более сладкую улыбочку, чем та, с которой хвалила йогурт на камеру.
— На сегодня всё, — сказал режиссёр. — Ты умничка. Насчёт гонорара — как обычно, жди звонка.
— Мотенька, а следующий проект у нас какой? — заюлила "умничка", она же "кикимора", она же "восходящая звезда отечественной рекламы", как именовала себя сама — в миру Рита Потехина.
— Ритусик, ну я пока не знаю, — задумчиво протянул Мотя. — С молочкой у нас контракт исполнен... Есть вот соки и эта... как её... нутелла, фрутелла...
— "И Серёжа тоже!" — пробурчал оператор из своего угла, разбирая аппаратуру.
— Мамба! — хлопнул себя по лбу Мотя. — Но там ребята помладше нужны.
— А косметика? Косметика есть в планах? Мне бы люксовый бренд какой...
— Я позвоню! — обнадёживающе улыбнулся Мотя и отправил Риту восвояси, придав ей ускорение шлепком по округлой, обтянутой сарафаном, попке.
Попкой своей Рита Потехина, к слову, гордилась, потому что ради такой формы безвылазно торчала в спортзале и сидела на диетах. Следовало, однако, признать, что она склонна к полноте, и потому впереди маячил нелёгкий выбор: пожизненное голодание и физические нагрузки либо пластическая хирургия. Под нож Рите отчаянно не хотелось, а значит, необходимо было предпринять определенные усилия.
Первым делом полагалось перенести ставки на другие активы. Реклама — хорошо оплачиваемая и непыльная работёнка, однако она предъявляет суровые требования к внешности артистов. Рита не молодеет, уже вон и морщинки первые нарисовались, так что пора думать о карьере посерьёзнее — кино, сериалы...
— Рита, ё-моё! Сколько тебя ждать?!
Потехина испуганно подскочила от резкого окрика, но увидев, кто это, тут же напустила на себя снисходительно-презрительный вид:
— И подождёшь, Мишутка. Чай не прынц!
— Вы закончили? — Ревенко в летнем костюме, уже прилипающем к телу на адской жаре, гарцевал возле своего внедорожника, нервно облизывая губы.
Рита недовольно пригляделась: выпил никак? Да нет, похоже, трезвый, просто устал тут сидеть, вот и психует.
— Закончили.
Она взяла сумочку и от души виляя бёдрами, прошествовала к джипу, где замерла перед передней правой дверью. Ревенко, уже севший за руль, выжидательно поглядел на Риту, потом чертыхнулся и, еле дотянувшись, толкнул дверь изнутри. Потехина заняла кресло рядом с водительским и скривилась:
— Мужлан. Мог и бы вылезти, чтобы дверь перед дамой открыть. И почему у тебя в салоне перегаром воняет?
— Тоже мне дама! — хмыкнул Михаил, заводя мотор и игнорируя вторую часть вопроса Риты.
Он молча вырулил на проспект и помчал, лихо лавируя в потоке машин и отчаянно сигналя самым неповоротливым из них, при этом искоса поглядывая и на Риту, расслабленно развалившуюся на сидении.
Она изменилась: состригла пережжённую химию, сменила цвет волос на более благородный, вытравив из прядей дешёвую желтизну, немного сдула губы, завела качественную декоративную косметику и больше не одевалась как на панель. Сообразила, что Сергея Уварова такая, какой она была, привлечь не может. Ему нужна леди, и Рита упорно лепила её из себя.
— Что ты улыбаешься? — подозрительно прищурилась Рита.
— Да удивляюсь тебе, — Михаил пожал плечами. — Угробила Олесю и на мужа её вешаешься.
— Ни на кого я не вешаюсь. Всего лишь помогаю Сергею в новых для него жизненных обстоятельствах. Ничего предосудительного не вижу в нашем общении.
— Хочешь сказать, в постель к нему ты не метишь?
— А что, Мишутка, ревнуешь? — она кокетливо улыбнулась и, протянув руку, слегка сжала Ревенко бедро, потом её пальцы скользнули выше...
— Отвали! — рявкнул он, сильно вильнув и еле успев выправить руль. — Сдохнуть хочешь?! Скоро будем на месте, нимфоманка ты чёртова.
— Не нимфоманка, а здоровая женщина, — ухмыльнулась Рита. — Если ты полгода никого, кроме фригидной Олеськи не видел, это не значит, что все женщины такие.
— Не трогай её, а? — прошипел Михаил вполголоса, и Рита притихла: похоже, он разозлился.
Остаток дороги они провели в тишине, и всё это время Ревенко отчаянно пытался понять, в какой момент он ошибся и дал слабину. В любом случае было поздно: Потехина прочно держала его на крючке, шантажируя оставшейся у нее упаковкой препарата, убившего Олесю. В обмен на молчание Михаил должен был изредка подкидывать Рите деньжат и ублажать по первому требованию. Никогда ещё он не чувствовал такого отвращения к собственной жизни.
Джип летел по дороге, притормаживая разве что на светофорах, но дерзко игнорируя пешеходные переходы. На одном из них под его колёса чуть не угодила совсем молоденькая рыжеволосая девушка. Солнце светило прямо в лицо, а солнцезащитных очков у девушки не было, кроме того, на противоположной стороне её ждали, и она, уже занеся ногу над зеброй, лишь чудом не сделала роковой шаг. Правда, чудо, спасшее её, имело форму и обладало недюжинной силой, поэтому легко оттащило стройную девичью фигурку от перехода уверенной мускулистой рукой.
— Смотри, куда идёшь! — услышала девушка.
От испуга она зажмурилась, а когда всё же приоткрыла глаза, то увидела перед собой встревоженного молодого человека. Он вглядывался в её лицо тёмными, похожими на спелые вишни, глазами и спрашивал:
— Ты в порядке? Я не сделал больно?
Девушка замотала головой. Рядом какой-то мужчина возмущённо воскликнул:
— Совсем олигархи оборзели, гоняют так, что людей сшибают!
Ему тут же ответили:
— Почему сразу олигархи? Бандюки обыкновенные — на джипешниках только они рассекают!
Невидимые собеседники заспорили, но юноша и девушка не обращали на них внимания.
— Ты в городе недавно? — спросил он её.
— Откуда ты знаешь?! — девушка удивленно вытаращила серые глаза и покраснела, отчего веснушки у неё на носу стали ещё заметнее.
— Да оттуда, что сам, когда только приехал, тоже ворон на ходу считал, — со смехом пояснил парень. — Ладно, раз ты в порядке, я побегу. Опаздываю!
Девушка изумлённо смотрела вслед спешащему прочь юноше, и вдруг он повернулся и крикнул:
— Я — Борис!
— Маша! — крикнула она в ответ и только потом, когда Борис уже исчез из виду, подумала, что в их взаимном представлении не было никакого смысла: город так велик, что вряд ли они ещё когда-нибудь встретятся.
***
— Ты совсем сдурел?! — накинулась Рита на Михаила. — Чуть девчонку не сбил!
Ревенко вцепился в руль, лицо его, несмотря на работающий в салоне кондиционер, покрывал пот, глаза, казалось, смотрят в никуда.
— Миш... — с лёгким испугом позвала его Потехина и ощутила, как по шее и спине пробежали мурашки, когда Ревенко повернулся к ней.
— Ты видела? — проговорил он внезапно севшим голосом.
— Что?
— Там у дороги... Олеся стояла!
— Кто?! Мишаня, ты перегрелся?
Рита в шутку приложила ко лбу Ревенко ладонь, но он зло стряхнул её, сжал челюсти и до самого дома не издал больше ни звука.
Глава 3
Лиза с детства умела изобразить что угодно. Любую эмоцию. Детдомовские этому быстро учатся, когда нужно: притворяться, манипулировать. Чем лучше прикинешься, тем больше выторгуешь для себя, избежишь наказания. А порой просто выживешь.
Лизе, чтобы выжить, пришлось умереть.
Она совершила главную ошибку своей жизни — поверила такому же, как она сама, детдомовцу. При желании Стас Левашов мог обаять любую девчонку, но Лиза, наблюдавшая за ним задолго до того, как сама стала его жертвой, заметила, что объектом внимания Левашова становится не каждая. Ему нравились девушки определенного типажа и темперамента. А ещё те, кто не только не мог дать отпор физически, но и психологически готовы были подчиниться.
Ещё в пятнадцать Лиза была уверена, что ни за что не уступит Левашову, а уже в шестнадцать позволила себя поцеловать. Это случилось в январе, когда он приехал навестить сестрёнку, и в интернате закатили какое-то чаепитие со спектаклем, в котором Лиза играла сказочную принцессу. Что ей тогда ударило в голову, что Стас показался принцем? А что застилало глаза, когда двумя месяцами позже она сдалась на его милость окончательно?
Дальше был май. Отощавшую, зелёную от недоедания Лизу полоскало уже которую неделю. Стас сразу всё понял и порадовался, что она не успела дойти до интернатской медсестры. Сначала аккуратно заговорил об аборте, предлагал всё устроить. Она наотрез отказалась, и тогда он пообещал, что они будут вместе воспитывать ребёнка, но попросил до поры не выдавать его. Лиза только потом поняла, как он тогда испугался — его ведь и посадить могли! И она, конечно, молчала. Она бы всё ради него сделала, потому что любила и надеялась. Надеялась, пока в начале июля, когда положение Лизы ни для кого уже тайной не было, Левашов не заявил, что вынужден жениться на другой. "Пойми, мне же сестру поднимать, на брата надежды нет, он нас за семью не считает, а у меня ни работы, ни денег..." И Стас исчез с концами.
В театральный, как мечталось, Лиза, естественно, не поступила. Сидела и лила слёзы, не понимая, как жить дальше, и тут подошла к ней директор интерната Антонина Тихоновна Ларионова, отлично понимавшая, что деваться круглой сироте попросту некуда, и дело пахнет большими неприятностями для неё и ребёнка.
Увы, малыша спасти не смогли, хотя врачи в роддоме, куда Ларионова определила воспитанницу, были очень хорошие. А потом "умерла" и сама Лиза Бородина, и появилась Вета Ларионова. Она выбралась со дна, стала актрисой и, самое главное, нашла любовь. Настоящую, искреннюю, за которую жизни не жаль. Вот Саша и не пожалел — отдал не задумываясь, а Лиза... Лиза осталась, и любви в ней больше нет: теперь она полна ненависти — ненависти жгучей, выедающей нутро.
Эта ненависть родилась в тот день, когда рыжеволосая женщина с ледяным взглядом таких, вроде бы, тёплых золотисто-карих глаз сказала, что именно Лиза сгубила Сашу. Да, убил его другой человек, но её враньё помешало милиции во всём разобраться и остановить убийцу до того, как он начал действовать.
Она, конечно, злилась, обвиняла Стаса, но правда, которую не хотелось признавать, всё-таки вылезла наружу, встала перед ней в полный рост, и Лиза возненавидела. Себя.
***
Валентина в задумчивости стояла в коридоре, не зная, то ли пойти в гостиную, то ли всё-таки в кухню. Но в кухне хозяйка, и мешать ей сейчас не хотелось — опять сорвётся, накричит...
— Валя, ты чего тут трёшься? — Ада выглянула в коридор.
— Да я... — домработница замялась, застигнутая врасплох.
Ада сдвинула брови и собралась пройти мимо Вали, но та вцепилась ей в руку и прошептала:
— Не ходи, Адочка.
— Там что, мама опять...? Давно?
— Да полчаса, не больше. Бокал один, я поглядываю периодически — не подливает.
Ада что-то неразборчиво прошипела себе под нос. В этот момент зазвонил телефон, и девушка, показав Вале знаком, что возьмет сама, подняла трубку и, прихватив аппарат, утянула его в гостиную.
Через несколько секунд из кухни выглянула Лиза.
— Телефон звонил?
— Ада взяла, — ответила Валя, косясь на опустевший уже наполовину бокал с вином в руке хозяйки.
Лиза двинулась в сторону гостиной, но остановилась, будто вспомнила что-то, и сказала:
— Валечка, мне нужно будет с тобой поговорить. Чуть позже...
Она пошла дальше, оставив домработницу в недоумении. Ни тон, ни само желание о чем-то побеседовать не были типичными для Лизаветы Юрьевны, и Валентина почувствовала себя неуютно.
***
Раньше Глеб любил лето. Катание на великах, купание, тусовки с красивыми девчонками, и ночи такие короткие, что можно хоть сутки напролёт бродить, любуясь на звёзды. Пожалуй, за всю жизнь только одно лето Глебу испортили школьными выпускными экзаменами, и вот теперь это повторяется, только экзамены уже вступительные. Причём повторные, потому что первую попытку, состоявшуюся в мае, Глеб провалил, и сейчас должен сосредоточиться, иначе опять пролетит. А впереди осенний призыв, и что будет с Глебом без протекции отца? Правильно, поедет в казармы, как пить дать.
Только как, скажите на милость, заниматься и что-то зубрить, когда на улице жара, лучший друг крутит роман с девушкой твоей мечты, а дома периодически скандалят? Вот и сейчас в комнату юноши проникал невнятный шум, больше всего похожий на яростную словесную перепалку. Попытавшись сосредоточиться на тексте в учебнике, Глеб честно прочитал одну страницу, две, три и отложил книгу. Мало того что скучно, так ещё и внизу совершенно точно скандалят, и это жутко бесит.
Выйдя из комнаты, Глеб прислушался и различил звонкий голос Ады и приглушённый материнский. После гибели отца её тембр стал другим, словно надломился, как она сама. Что же они там нынче не поделили?
***
Опять он всё испортил! Стас держал телефонную трубку в руке, не зная, опустить ли её на рычаг, или буря на том конце провода скоро стихнет, и разговор можно будет продолжить. Впрочем, похоже, что нет. В дверях кабинета, постучав, возникла Ирина Золотницкая, и Левашов принял решение: отбой. А если Ада захочет что-то добавить, она перезвонит.
***
— Ты за моей спиной к этому мерзавцу бегаешь с доносами?! — бушевала Лиза, застав дочь за телефонным разговором с Левашовым.
Стас выяснял подробности Лизиной попытки покончить с собой, и Ада, поняв, что ему всё известно, ничего скрывать не стала. В этот момент и вошла в гостиную Лиза, которая моментально сообразив что к чему, ударилась в истерику.
— Мама, мы все о тебе беспокоимся, — увещевала её Ада.
— Надо же! И Левашов тоже?! Да ты вообще знаешь, кто он такой и что сделал?!
Лиза вовсе не предполагала, что Аде на самом деле известна история её взаимоотношений со Стасом, поэтому ответ девушки поверг её в шок:
— Представь себе, знаю.
— Откуда?!
— Мама, то, что вы расстались, не означает, что ему плевать на тебя.
Ада слышала себя будто со стороны и удивлялась тому, как спокойно она это произносит. А ведь в первое время, когда Левашов рассказал ей о своём давнем романе с Лизой, она чувствовал уколы самой настоящей ревности.
Ада, хоть и сознавала собственную привлекательность, всегда ощущала себя чуточку на вторых ролях. Что бы ни говорил ей Влад, мать была красивее, утончённее, изящнее. Ада в сравнении с ней выглядела амазонкой, грубоватой и мощной. И вот, уже расставшись с любовником, она узнаёт, что когда-то он спал и с её матерью. Эта новость надолго выбила Аду из колеи. А то, что из-за его предательства мама поставила под удар отца, и тот в итоге погиб... Воспоминания хлестнули Аду словно пощёчина, и она, выпустив трубку телефона, судорожно обхватила себя руками.
Лиза тем временем ходила по гостиной взад и вперёд, выговаривая дочери:
— Этого человека для нас не должно существовать, его нет, не смей ничего ему обо мне рассказывать!
"А ведь ты ещё не знаешь, что он и со мной был близок", — думала Ада, напряжённо следя за ней взглядом.
— Вы вообще обалдели? — плаксиво протянул Глеб, спускаясь по лестнице. — У меня экзамены, а вы орёте!
— Мама, я просто устала за тебя бояться! — воскликнула Ада, не обращая на брата ни малейшего внимания.
— А не надо за меня бояться! Может, я сдохнуть хочу?! — закричала в ответ Лиза, и Валентина, сунувшаяся в комнату, испуганно прильнула к стене.
— Да пошли вы, а?! — заорал ещё громче Глеб. — Две придурочные!
— Иди к чёрту! — рявкнула ему Ада, он в ответ чуть ли не зарычал, а после и вовсе бросился к двери и вылетел на улицу.
— Куда?! — метнулась за ним Лиза, но споткнулась и шлёпнулась на диван, расплескав при этом всё, что было у неё в бокале.
Ада презрительно скривилась:
— Я не понимаю, ты всю жизнь служила своему великому искусству, чтобы сейчас слить карьеру в унитаз? Хочешь спиться, чтобы все тебя запомнили алкашкой и психопаткой? Вперёд, мамуля!
Она с силой опустила трубку на рычаг, и аппарат свалился на пол. Бросив последний уничижительный взгляд на мать, Ада легко взлетела вверх по лестнице. Через минуту хлопнула дверь — она заперлась у себя в спальне. Лиза полулежала на диване, всхлипывая. Валентина обошла её, подняла телефон, бокал, покачала головой, увидев мокрое вишнёвого цвета пятно на светлой диванной обивке, и тихо вышла, оставив хозяйку одну.
***
— Сегодня успехи ещё более явные? — спросил Стас, и Ирина принялась было перечислять, как они с Гошей сделали подряд несколько тестов, и вот наконец в последних двух образцах обнаружили, что ни одна здоровая клетка не пострадала...
Тут она заметила, что Левашов сидит с отрешённым видом, как будто совсем не слушает.
— Стас! — окликнула Ирина, и только тогда он на неё посмотрел.
— Тебе как будто неинтересно, — с лёгкой обидой в голосе упрекнула она.
— Извини, Ириша, я задумался. В последнее время что-то с настроением.
— Из-за Егора, да?
Ирина и Гриша, как и другие сотрудники лаборатории и больницы, были в курсе случившегося. Главный врач рвал на себе волосы, когда выяснилось, что чудо-массажист, которым он хвастал на каждом углу в медицинском сообществе, оказался серийным убийцей. Затем по больнице распространился слух о том, что Егор Медников и Стас Левашов, оказывается, воспитывались в одной семье, и Стас, вынужденный подтвердить эту информацию, ещё долго ловил на себе подозрительные и откровенно испуганные взгляды коллег. О, теперь он отлично понимал членов семей маньяков и многое бы отдал за то, чтобы сохранить юридическое родство с Медниковым в тайне!
Мало-помалу общественность угомонилась, и Левашов перестал ощущать себя львом в клетке, от которого только и ждут, что он откусит кому-нибудь голову. Известие о смерти Егора и вовсе положило конец открытым пересудам. Конечно, пройдёт немало времени, прежде чем история забудется окончательно, но всё равно стало гораздо спокойнее.
Стас тряхнул головой: опять ушёл в себя, а Ирина ждёт ответа!
— Да из-за всего, — он улыбнулся, но, почувствовав, как натягивается кожа на лице, подумал, что даже это простое действие теперь даётся ему нелегко.
Пропал куда-то Стас-балагур, Стас-сердцеед, Стас-наглая-счастливая-рожа, как звал его иногда Серёга Уваров.
Уваров... Сдержал ведь слово и ни разу с похорон Олеси не встретился со Стасом. Неужто всё? А Стас-то лишь после разрыва отношений понял, что на самом деле дорожил их странной дружбой, казалось бы, целиком и полностью основанной на взаимовыгодном сотрудничестве. Не хватало ему Серёги. И Олеси, бедной маленькой дурочки Олеси!
Он вдруг понял, что Ирина подошла уже совсем близко, встала за спиной и массирует ему плечи. Потом она наклонилась и коснулась губами щеки. Он повернулся к ней, поднял голову, и она, приняв это за приглашение, тут же поцеловала его в губы. Неумело, неловко, но с подкупающей искренностью.
— Ириша, не надо, — Стас отстранился, и она посмотрела на него с таким отчаянием, что ему стало физически больно отталкивать её.
Но подпускать нельзя. Она не заслужила.
— Стас, если тебе плохо, я же могу помочь... — неуверенно начала Золотницкая.
— Моя тоска в постели не лечится. И ты достойна чего-то получше, чем стать жилеткой для слёз одинокого разочарованного мужика, вот честное слово!
У Ирины дрогнули губы. Этого не хватало — расплачется ещё!
— Ира, ну... в самом деле! — Стас глядел на неё, беспомощно перебирая в голове слова, которыми мог бы утешить. — Ты чудесная, ты очень симпатичная! Просто для меня вы с Гришей как... семья, понимаешь? Да, именно так! Я вижу в тебе младшую сестрёнку!
Ирина выпрямилась. К счастью, ей удалось справиться с собой, и рыданий не последовало. Левашов осмелился взять её за руки, надеясь, что она не воспримет его жест как новый повод.
— Ируся, на самом деле тебе даже повезло. Если бы у нас с тобой случился роман, ты бы пожалела, поверь. Я сволочь. Я гад. Ой, ты себе даже не представляешь, какой я ужасный в любви.
— Наговариваешь на себя, — сказала она уже обычным своим будничным тоном.
— Ничуть. Просто я дорожу нашей работой и дружбой. Мне очень не хотелось бы всё это потерять. А ты должна любить, а не утешать. И быть любимой — вот чего я тебе от всей души желаю! Принца!
Золотницкая усмехнулась:
— Да где ж его взять, принца-то? Мы не в сказке.
— Значит, это будет не сказочный принц, а самый настоящий! Вот увидишь, он появится! — Стас, всё ещё держа руки Ирины в своих, чуть сжал их, и она вдруг вскрикнула:
— Ай!
Потом отскочила и поднесла ладони к глазам.
— Что такое?
— Да кольнуло, будто током, — ответила Золотницкая, пожимая плечами. — Наверное, проскочил разряд по одежде. — Или, — она лукаво подмигнула Стасу, — между нами искра!
Его несчастный взгляд заставил Ирину расхохотаться, но Левашов чувствовал, что обида всё ещё сохраняется в ней, и весёлость эта — показная.
Когда она наконец удалилась, он ещё долго сидел в задумчивости, то и дело косясь на телефон. В какой-то момент даже снял трубку и начал набирать первые цифры домашнего номера Сергея...
Подумал немного и вернул трубку на место.
***
На улице уже начинало темнеть, час был совсем поздний. Валентина осмелилась войти в гостиную, где Лиза по-прежнему лежала на диване, уставившись в потолок.
— Я насчет Глебушки, — с опаской проговорила домработница. — Он у друга своего, у Сени. Просил передать, что там переночует, так что вы не волнуйтесь.
Не говоря ни слова, Лиза поднялась и села. Слышала ли она сказанное, дошло ли оно до её сознания, того Валя не поняла. Потом встала, подошла к телефону, покрутила диск и сказала в трубку:
— Это я, Нестор, не помешала?
Выслушав его ответ, судя по её улыбке, приятный, она снова заговорила:
— Ты как-то звал меня в особенное место, помнишь? Развеяться. Пожалуй, я бы хотела на это посмотреть.
Из трубки донёсся ликующий вопль: Нестор Лыков прокричал, что вот прямо сейчас одевается и мчится к своей примадонне, чтобы подарить ей незабываемое зрелище.
Глава 4
— Скучаете?
От чужого прикосновения тело прошивает разряд. Она вздрагивает и в первую секунду не понимает, где находится. Как попала сюда, в какофонию звуков и цветных огней?