Оценить:
 Рейтинг: 0

Море спокойствия

Год написания книги
2012
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 ... 11 >>
На страницу:
2 из 11
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Джош

Понедельник, 7.02 утра. Бессмысленный день. Вот что сегодня меня ждет – такими будут и остальные 179 дней в школе. Будь у меня сейчас время, я бы поразмышлял над их бесполезностью, но его у меня нет. И без того опаздываю. Я заглядываю в постирочную и достаю пару вещей прямо из работающей сушилки. Вчера вечером забыл ее включить, а сегодня мне некогда ждать. Так что приходится натягивать влажные джинсы на ходу, при этом пытаясь в них не запутаться и не грохнуться на пол. Хотя это будет неудивительно.

Достаю из шкафчика кружку, наливаю кофе, стараясь не пролить его на себя и не обжечься. Затем ставлю ее на кухонный стол рядом с коробкой из-под обуви, полной пузырьков с рецептурными лекарствами. В эту минуту из своей комнаты появляется дед. Со своими взъерошенными седыми волосами он напоминает мне безумного ученого. Несмотря на то что передвигается он пугающе медленно, предлагать ему помощь даже не стоит пытаться. Он этого терпеть не может. Раньше у него было полно сил, а теперь нет, и он очень остро переживает эту потерю.

– Кофе на столе, – говорю я и, хватая ключи, направляюсь к двери. – Твои таблетки я разложил и все записал. Билл придет через час. Ты точно справишься один?

– Я не инвалид, Джош, – чуть ли не рычит на меня дед. Я сдерживаю улыбку. Злится. Это хорошо. Значит, все более-менее нормально.

В считаные секунды я запрыгиваю в свой пикап и вылетаю на дорогу, хотя вряд ли это сильно поможет. Мой дом расположен недалеко от школы, но в первый учебный день из желающих попасть на парковку всегда образуется затор. Конечно, сегодня большинство учителей на мое опоздание посмотрят сквозь пальцы, так что мне нечего беспокоиться – после уроков не оставят. Я вдавливаю педаль газа в пол и уже через несколько минут занимаю очередь на стоянку. Вереница из машин тянется до самой дороги, но хотя бы не стоит на месте и время от времени движется вперед.

Сегодня я спал всего четыре часа и теперь держусь исключительно на одной чашке кофе. Жаль, не было времени прихватить с собой еще стакан. Впрочем, пока доехал бы до школы, все расплескал.

Чтобы не терять времени зря, я достаю расписание и снова просматриваю его. Труд стоит четвертым уроком – хорошо, что не в конце дня. Остальные предметы меня не волнуют.

Наконец я оказываюсь на территории школы. Дрю, как обычно, блистает в компании своих неизменных обожателей: потчует их многочисленными байками о проведенном лете. Я-то знаю, что все они – выдумка, потому что большую часть лета он тусовался со мной, и мы уж точно не занимались всей этой ерундой. Когда он не пропадал с очередной девчонкой, то просто валялся у меня дома на диване.

Глядя на него сейчас, понимаю: никто так, по-моему, не рад возвращению в школу, как он. Так и хочется закатить глаза. Но поскольку привычка эта чисто девчачья, я просто смотрю вперед, продолжая идти. Когда прохожу мимо него, он приветствует меня кивком, я отвечаю ему тем же. Поговорю с ним позже. Дрю знает, что я не стану к нему подходить, если он не один. Больше никто меня не узнает, и я, протискиваясь сквозь толпу, оказываюсь во внутреннем дворе, в эту минуту звенит первый звонок.

Первые три урока ничем друг от друга не отличаются. Я только и делаю, что выслушиваю правила, знакомлюсь с учебным планом и стараюсь не уснуть. За эту ночь дед вставал раз пять, а вместе с ним вставал и я. Мне очень нужно больше спать. «Через недельку выспишься», – с горечью думаю я, но быстро прогоняю эту мысль прочь.

10.45. Первый обеденный перерыв. Лучше бы я сразу пошел на урок труда. Не могу есть в такую рань. Я выхожу во двор и устраиваюсь на спинке самой дальней скамейки, где неизменно сижу последние два года. Тут меня никто не трогает, потому что проще не замечать моего существования. Эти полчаса я бы предпочел подметать опилки, чем сидеть здесь, только опилок пока нет. По крайней мере, сейчас еще рано, и металлическая скамейка не успела раскалиться под солнечными лучами. Теперь мне предстоит переждать следующие тридцать минут – наверное, самые длинные за день.

Настя

Выживание. Именно этим я сейчас и занимаюсь, хотя в остальном все не так ужасно, как могло быть. Я ловлю на себе косые взгляды – скорее всего из-за своего наряда, – но заговаривать со мной никто не спешит. За исключением Дрю, напоминающего мне куклу Кена. Как раз столкнулась с ним сегодня утром, только из этой встречи ничего путного не вышло. Он что-то говорил. Я просто шла. В итоге он отстал. И вот я дожила до обеденного перерыва – настоящего испытания. До сих пор возможности пообщаться ни у кого не было, и мне удавалось оставаться незамеченной, но в обед начинается какой-то неконтролируемый ад. Поначалу решение не ходить в столовую казалось мне самым подходящим, а потом пришло осознание: рано или поздно все равно придется столкнуться с чужими взглядами и перешептываниями. Честно говоря, я предпочла бы воткнуть себе в задницу кактус, но это не вариант, так что нужно сорвать этот пластырь одним махом и покончить со всем. Потом найду какой-нибудь пустой туалет, чтобы поправить прическу и макияж – одним словом, как говорим мы, трусы, спрячусь.

Я незаметно проверяю, как на мне сидит одежда: не съехало ли чего, обнажив больше, чем задумывалось. Сегодня на мне те же туфли, что были в пятницу, но надела я их к черному топу с глубоким вырезом и максимально короткой юбкой, которая неплохо подчеркивает мой зад. Волосы оставила распущенными, чтобы они струились по плечам и скрывали шрам на лбу. Глаза жирно подвела черным карандашом. Вид у меня весьма вульгарный и привлекательный, скорее всего, только для самых примитивных человеческих существ. Вроде Дрю. Я улыбаюсь про себя, вспомнив его сегодняшний взгляд, оценивающий меня с ног до головы. Барби была бы не в восторге.

На самом деле я одеваюсь таким образом не потому, что мне это нравится или хочется привлекать к себе внимание. Люди все равно будут глазеть на меня, по любой причине, так уж лучше я сама найду повод для них. К тому же скользкие взгляды – небольшая цена за возможность отпугнуть от себя всех. Вряд ли в школе найдется хотя бы одна девчонка, кто захочет со мной общаться, да и с заинтересовавшимися мной парнями наверняка не о чем поговорить. Ну и что? Если мне суждено вызывать повышенный интерес, то пусть лучше все видят мою задницу, чем мое психическое состояние и мою долбаную руку.

Когда сегодня утром я собиралась в школу, Марго еще не пришла домой, иначе непременно заставила бы переодеться. И я не стала бы ее винить. Даже учитель на первом уроке хотел отчитать меня за неподходящий внешний облик, как только я вошла в класс, но, заметив мое имя в списке, отправил на место и больше не смотрел в мою сторону до конца занятия.

Три года назад у моей мамы при виде подобного наряда случилась бы истерика: она бы кричала, жаловалась на недостаточное воспитание или же просто заперла меня в комнате. Сегодня она, пусть и с разочарованием, спросила бы, нравится ли мне самой. Я бы кивнула, соврала, и мы дружно сделали вид, что проблемы больше нет. К тому же ее волновала бы не столько одежда: вряд ли она стала бы возражать против наряда проститутки так, как против макияжа.

А все потому, что мама любит свое лицо. Не из высокомерия или большого самомнения, нет – а потому что она относится к нему с уважением. Она благодарна тому, какой родилась. И не зря. У нее удивительное лицо – идеальное, неземное. О такой красоте слагают песни и стихи, из-за такой красоты случаются самоубийства. Именно по такой редкой красоте мужчины в любовных романах сходят с ума: им не важно, кто эта женщина, они просто жаждут ею обладать. Вот какая у меня мать. И я росла, желая быть похожей на нее. Некоторые говорят, сходство у нас есть – возможно, это правда, где-то там, в глубине. Если стереть с меня всю косметику и облачить в полную противоположность тому, как я выгляжу сейчас – сыплющая бранью беспризорница, каких обычно в сериале «Полицейские» вытаскивают из наркопритонов.

Так и вижу, как при взгляде на меня мама разочарованно качает головой. Но теперь она хотя бы сдержаннее и не устраивает ссоры по любому поводу – сегодняшний мой наряд вряд ли стал бы причиной. Мама начала смиряться с тем, что я пропащая, и это хорошо, потому что является правдой. Я ушла из дома, чтобы она могла свыкнуться с этой мыслью. Я пропала давным-давно. Честно говоря, мне жаль маму – она не заслуживает такого. Она-то надеялась обрести во мне чудо, и только я понимала: чуда не будет, как ни старайся. Наверное, я его и забрала.

Тут я вспоминаю, что по-прежнему стою на краю школьного двора, словно персонаж из фильма про выживание в чрезвычайных условиях. Я намеревалась пересечь его до того, как перерыв будет в самом разгаре, но меня остановил учитель истории. И за эти три минуты полупустой двор до отказа заполнился учениками. Сейчас я внимательно разглядываю устилающую его каменную брусчатку и размышляю над тем, насколько разумно было надеть шпильки. Я как раз оцениваю свои шансы пройти через двор, не переломав ноги и сохранив достоинство, когда слышу справа окликающий меня голос.

Инстинктивно оборачиваюсь и тут же понимаю, что не стоило этого делать. Обладатель голоса сидит на скамейке в паре шагов от меня и смотрит в мою сторону. Небрежно развалившись и шире положенного расставив ноги, откровенно демонстрируя свои желания. Он улыбается и прекрасно осознает свою привлекательность. Если бы самолюбие можно было заключить в парфюм, то рядом с таким парнем невозможно было бы выстоять и минуту, не задохнувшись. Темные волосы. Карие глаза. Прямо как у меня. Мы могли бы сойти за брата и сестру или стать одной из тех жутковатых парочек, которые внешне напоминают брата и сестру.

Я злюсь на себя за то, что откликнулась. Теперь, когда я отворачиваюсь от него, решившись все-таки пересечь поле битвы, можно быть уверенной, что его взгляд – как и взгляды всех остальных ребят на скамейке – будут прикованы к моей спине. А точнее, к моей заднице.

Никуда не торопясь, я вновь разглядываю неустойчивую поверхность брусчатки. Взглядом ищу, как бы мне успешно пройти по ней, когда парень добавляет:

– Если ищешь, куда присесть, мои колени в твоем полном распоряжении.

Ну вот, пожалуйста. Он не говорит ничего умного или оригинального, но его дружки, такие же безмозглые, начинают хохотать. Мои зародившиеся надежды на наше возможное родство рушатся в одночасье. Я схожу с бордюра и шагаю вперед, глядя перед собой, словно у меня есть иная цель помимо того, чтобы благополучно добраться на другую сторону.

А ведь еще и полдня не прошло. По расписанию остается четыре урока из семи – уйма времени для того, чтобы случилась еще какая-нибудь фигня.

* * *

В школу я сегодня специально пришла пораньше, чтобы в офисе администрации забрать свое расписание. Если бы я знала, что меня там ждет, возможно, попыталась бы оттянуть неизбежное. В приемной опять царило безумие, однако мисс Марш, наш методист, просила меня зайти к ней в кабинет и получить у нее расписание лично – еще одно из множества преимуществ моего положения.

– Доброе утро, Настя, Настя, – поприветствовала она. Мое имя она произнесла дважды, на разный манер, и бросила на меня рассеянный взгляд в ожидании подсказки с моей стороны. Но я никак не отреагировала. Уж больно веселой она была для первого учебного дня, а для семи часов утра – тем более. Выглядело это совершенно неестественно. Наверное, все методисты проходят специальный курс под названием «Как излучать притворную радость перед лицом юношеского страха». Учителей, я уверена, на него не отправляют, потому что те даже не пытаются притворяться. У половины из них такой же несчастный вид, как и у меня.

Женщина жестом пригласила меня сесть. Но я осталась стоять. Моя юбка была чересчур короткой, чтобы сидеть на стуле без скрывающего ноги стола. Она вручила мне карту с территорией школы и расписание. Я тут же принялась выискивать в нем факультативные занятия, поскольку все обязательные предметы были мне и так известны. Это, наверное, шутка. Целую минуту я пребывала в уверенности, что мне дали чужое расписание. Проверила фамилию в верхней части листа. Нет, мое. Я не понимала, как себя вести в такой ситуации: когда судьба решает в очередной раз пнуть тебя своим стальным ботинком под зад. Плакать – не вариант; истерично орать, перемежая крики маниакальным смехом и руганью, – определенно не имело смысла; оставалось только одно – потрясенно молчать.

От мисс Марш не ускользнуло выражение моего лица – держу пари, оно было более чем красноречивым, – потому что она мгновенно бросилась объяснять мне требования к выпускникам и рассказывать про переполненные факультативные классы. Она говорила таким тоном, словно извинялась передо мной. Хотя ей не помешало бы – ситуация и правда отстойная. Но мне вдруг захотелось сказать, что все в порядке, лишь бы она успокоилась. Я переживу, паре дурацких предметов меня не сломить. Вооружившись расписанием и картой, я, напуганная до ужаса, отправилась в класс. По пути снова и снова перечитывала список предметов. К сожалению, он оставался неизменным.

* * *

Итак, половина дня позади. Пока что все неплохо, относительно. В моей жизни вообще одна сплошная относительность. Учителя не так ужасны. Преподавательница по английскому, мисс Макаллистер, даже смотрит в глаза, будто пытается внушить, что относится ко мне по-другому. Мне она нравится. Но худшее еще впереди, так что пока рано откупоривать шампанское.

К тому же еще предстоит пройти «дорогой слез», которой может считаться школьный двор. Я, конечно, трусиха, но оттягивать больше нельзя. Делаю шесть шагов – выходит неплохо. Четко вижу свою цель в виде маячащих впереди двойных дверей, ведущих в крыло английского языка, по другую сторону моего квадратного, выложенного брусчаткой противника.

Попутно боковым зрением отмечаю происходящее. Во дворе очень людно. И шумно. Невыносимо шумно. Я пытаюсь все отдельные разговоры и голоса слить в один непрерывный гул.

Все скамейки заняты группами ребят: одни сидят на них, другие стоят рядом. Кто-то из учеников восседает на краю садовых ящиков с растениями, расставленных по всей территории. Те, кто поумнее, устроились прямо на земле, в тени аллеи, которая огибает двор по периметру. Одним словом, свободных мест нет и скрыться от солнца почти негде, на улице стоит адская жара. Могу себе только представить, какое пекло творится в столовой, раз столько людей предпочли жариться снаружи. В моей прежней школе было точно так же, но сама я ни разу не сталкивалась с безумием обеденного перерыва и необходимостью решать, где и с кем сидеть. Каждый перерыв я проводила в музыкальном классе – единственном месте, где мне хотелось быть.

Ну вот, я почти у цели. До сих пор мне повстречалась всего парочка знакомых лиц: парень из моего класса по истории, который в одиночестве читает книгу, и несколько девчонок с математики, хихикающих с недовольной Барби – той, что прославилась своей пятничной тирадой в приемной. Все это время я чувствую на себе взгляды, но никто, кроме того придурка с непомерно раздутым самомнением, предложившего сесть к нему на колени, больше не пытался со мной заговорить.

От дверей меня отделяют еще две скамейки. Вдруг левая из них привлекает мое внимание. На ней сидит, ровно по центру, всего один парень. Казалось бы, ничего странного, вот только каждая скамейка во дворе – скажем честно, любое место, куда можно законно пристроить свой зад – занята. А кроме него, на этой скамейке никого нет. Я приглядываюсь и вижу, что даже поблизости никто не стоит. Место будто бы окружает невидимое силовое поле, и внутри него – он один.

Не в силах справиться с любопытством, я мгновенно забываю про свою цель и невольно начинаю разглядывать парня. Тот сидит на спинке скамейки, а его потертые ботинки из коричневой кожи уверенно стоят на сиденье. Локти упираются в колени, обтянутые выцветшими джинсами. Лица как следует не рассмотреть. Светло-каштановые волосы спадают на лоб неряшливыми прядями, взгляд опущен к рукам. Он не ест, не читает и ни на кого не смотрит. Не смотрел до тех пор, пока не заметил меня. Вот черт.

Быстро отворачиваюсь, но уже слишком поздно. Я ведь не просто бросила на него мимолетный взгляд. А остановилась прямо посреди двора и пялилась во все глаза. До убежища за двойными дверями остается всего пара шагов, и я решаю ускориться, при этом стараясь не привлекать к себе лишнее внимание. Наконец, оказавшись под навесом здания, в относительной тени, я хватаюсь за ручку и тяну. Ничего. Дверь не поддается. Пробую снова. Черт, заперто. И это в самый разгар дня. Зачем закрывать дверь снаружи?

– Заперто, – раздается голос откуда-то снизу. Да неужели? Я опускаю глаза. Рядом с входом сидит парень с альбомом для набросков. Подходя, я даже не заметила его: из-за огромной кадки с растением его не видно со стороны школьного двора. Умно придумано. Одет он небрежно, волос как будто не касалась расческа целую неделю. Компанию ему составляет темноволосая девица в солнцезащитных очках – и это в тени, – в руках у нее фотоаппарат. Она бросает на меня беглый взгляд, а после возвращается к своему занятию. За исключением очков, ничего примечательного в ее внешности нет. Я уже жалею, что пошла сюда. Но кто ж знал?

– Не хотят, чтобы во время перерывов кто-то курил в туалете, – поясняет парень. На нем дырявая футболка с концерта какой-то группы.

Понятно. Интересно, что будет, если опоздать на урок? По всей видимости, полный капец. Я обвожу взглядом стайку девушек, толпящихся у входа в туалет. Нет уж, спасибо, туда я не пойду. Пока пытаюсь придумать обходной путь, замечаю, что парень, вытянув шею, продолжает смотреть на меня. Сделай я еще пару шагов, и он наверняка увидел бы все, что скрывается под моей практически отсутствующей юбкой. Хорошо, что на мне симпатичное белье – единственный предмет гардероба не черного цвета.

Тут мой взгляд падает на его альбом. Он загораживает его сверху рукой, так что рисунка мне не видно. Интересно, как он рисует? Сама-то я ни черта не умею. Я благодарю парня кивком и отворачиваюсь, пытаясь отыскать место, куда можно пойти. Не успеваю сообразить, как из дверей вылетают две девицы и чуть не сбивают меня с ног; мне с трудом удается удержаться на своих шикарных шпильках. Они тараторят без умолку и совершенно меня не замечают. А мне это только на руку: я успеваю проскользнуть внутрь сразу после них. Я вхожу в прохладное пустое помещение классов английского, где снова можно дышать.

Глава 3

Джош

Наконец начинается четвертый урок. За время перерыва я ужасно вспотел от пребывания на солнце, и в мастерской из-за отсутствия кондиционера лучше не будет. Но, только войдя туда, я уже чувствую себя как дома, хотя с июня помещение сильно изменилось. Поверхности не завалены инструментами и кусками древесины. Пол не устилает ковер из опилок. Станки не работают. Поначалу такая тишина обескураживает. Здесь не должно быть тихо, но так бывает только в это время года.

Первые пару недель мы повторяем правила пользования оборудованием и технику безопасности, которые я знаю наизусть и могу легко воспроизвести, только попроси. Но никто не просит. Всем и так известно, что я знаю. При желании я мог бы и сам вести уроки труда. Бросаю учебники на край рабочего стола, который занимаю каждый год, по крайней мере тогда, когда нам необходимо сидеть. Не успеваю выдвинуть табурет, как меня окликает мистер Тернер.

Мне нравится мистер Тернер, но учителю все равно, нравится он мне или нет. Ему нужно от меня уважение, и он его получает. Я делаю все, о чем он просит. Он один из немногих людей, кто верит в меня. Можно даже сказать, что мистер Тернер дал мне знаний не меньше, чем мой отец.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 11 >>
На страницу:
2 из 11