Лимб

Обратный отсчёт

Тягучий, липкий день в замкнутом боксе Лимба казался бесконечным. Время, лишённое секундных стрелок и солнечного света, превратилось в давящую серую массу. Напряжение между ребятами росло с каждым часом, вибрируя в воздухе мелкой, раздражающей дрожью. Все сидели по своим углам, боясь лишний раз встретиться взглядами, пока глухой подземный гул за стенами то нарастал, то затихал, напоминая о невидимой ловушке.

Ближе к условной середине дня звенящую тишину казармы разорвал резкий, тяжёлый лязг.

Массивная железная дверь бокса со скрежетом отлетела в сторону, и на пороге возник мужчина, чьё появление мгновенно выбило из ребят остатки сонного оцепенения. Он выглядел пугающе монументально: высокий, неестественно широкоплечий, с рельефной, литой мускулатурой, которая угадывалась даже под плотной тканью тёмно-серого комбинезона. На нём была точно такая же казенная роба, как и на всей десятке, но дополненная элементами боевой экипировки. На бёдрах поблёскивали кобура с массивным пистолетом и тактический нож, на голову была натянута низкая чёрная кепка, а нижнюю часть лица наглухо закрывала плотная тёмная маска, оставляя открытыми только холодные, немигающие глаза профессионального убийцы.

Он вошёл внутрь, резким движением захлопнул за собой дверь и глухо, через ткань маски, скомандовал:

— В ряд вдоль кроватей! Живо!

Десятка подорвалась со своих мест, громыхая дужками кроватей. Паника заставила людей суетиться. Руслан и Марат быстро протиснулись в начало строя, поближе к окну. За ними встали Ксюша, Камила, Миша, Оля, закомплексованная Света и трясущийся Мирон. София, всё ещё чувствуя слабость, оказалась в самом конце ряда, а прямо рядом с ней, плечом к плечу, встал Илья Грач, по обыкновению возвышаясь над всеми и убирая руки в карманы.

Мужчина медленно зашагал вдоль шеренги, чеканя шаги тяжёлыми армейскими ботинками по бетонному полу. Он остановился по центру, заложив руки за спину.

— Моё имя — Герман, — отчеканил он, и его низкий голос эхом разнёсся по боксу. — Я ваш старший инструктор на тренировочном этапе. Завтра для вас начнутся первые испытания Системы. Время пустых разговоров и делёжки коек закончено. Советую вам приготовиться духом, если он у вас вообще есть. Здесь каждый должен показать, кто он есть на самом деле, чтобы заслужить своё грёбаное право выбраться отсюда и снова дышать. Запомните раз и навсегда: никто здесь вам в пупок дуть не будет и сопливые слёзки вытирать не станет. Награда за победу — жизнь. Ошибка — смерть. Упал, отстал, струсил — пепел. Вопросы есть? Вопросов нет.

Герман снова пришёл в движение, неторопливо двигаясь вдоль ряда и хладнокровно разглядывая ребят, словно оценивал товар перед убоем. Каждый реагировал на этот осмотр по-своему.

Руслан стоял, нагло скрестив руки на груди, и лениво крутил в зубах деревянную зубочистку, пытаясь показать, что его не пугают ни пушки, ни маски. Камила, строившая из себя главную страсть этой казармы, демонстративно и скучающе разглядывала свои идеальные ногти. Остальные слушали затаив дыхание. Илья Грач то и дело незаметно катал в кулаке свои неодимовые шарики, издавая едва слышный клик, а София просто неотрывно смотрела в пол, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Но избежать этого не удалось.

Тяжёлые ботинки Германа замерли прямо напротив неё. София почувствовала, как её обдало холодом. Мужчина наклонился чуть вперёд и согнутым указательным пальцем жёстко, но аккуратно поддел её подбородок, заставляя поднять голову.

София тут же судорожно вздрогнула, вся её фигура напряглась как струна, но она пересилила страх и упрямо посмотрела прямо в его пустые, ледяные глаза. Герман разглядывал её бледное фарфоровое лицо, растрёпанные кудри и тонкие ключицы в течение нескольких долгих, мучительных секунд. А затем медленно убрал руку и хмуро бросил через маску:

— Плохо. Очень плохо.

Он развернулся, намереваясь пойти обратно к выходу. Что именно могло значить это короткое и зловещее «плохо», никто из ребят толком не понял, но в тишине строя Марат не удержался от наглой уличной усмешки. Желая подлизаться к инструктору и одновременно уколоть Софию, он громко хохотнул:

— Что, дядя, не понравилась наша новенькая? Хрупковата для Системы? Так у нас тут вот Камила есть! Смотрите, какая сочная мадам, настоящий эксклюзив! Хоть на испытания, хоть куда...

Камила, стоявшая через два человека от него, мгновенно вспыхнула от такой вульгарности. Она с размаху треснула Марата ладонью по мощному плечу и сквозь зубы яростно прошипела:

— Да заткнись ты, придурок!

Герман даже не обернулся на их перепалку. Он дошёл до железной двери, взялся за ручку и, прежде чем выйти, бросил через плечо последнее предупреждение:

— Завтра на рассвете стены откроются. Выспитесь, мясо.

Дверь захлопнулась с оглушительным, затихающим эхом. Шеренга мгновенно распалась. София обессиленно опустилась на свою кушетку, чувствуя, как слова Германа тяжёлым камнем легли на душу. Илья Грач встал рядом, снова запуская свои магниты — клик-клик— и хмуро всматриваясь в закрытую дверь.

Ближе к тому моменту, когда ребята в казарме уже собирались ложиться спать, гнетущее ожидание снова было разорвано. Металлическая дверь бокса со знакомым лязгом отлетела в сторону. Внутрь вошёл Герман, всё такой же собранный и пугающий своей монументальностью. Но в этот раз он был не один. Сзади него шла девушка в стерильно-белом медицинском халате, застёгнутом на все пуговицы до самого горла. У неё было бледное, лишённое эмоций лицо, гладко зачёсанные в тугой пучок светлые волосы и холодные, цепкие глаза. В руках она держала электронный планшет, который тускло подсвечивал её острые скулы.

Процедура началась без лишних объяснений. Герман и медичка забирали из казармы строго по одному человеку. Инструктор просто называл фамилию, дверь закрывалась, а в боксе воцарялась мёртвая, удушающая тишина. Самое жуткое началось, когда ушедшие стали возвращаться обратно. Те, кто заходил в коридор испуганным или обозлённым, возвращались совершенно другими. Они ни словом, ни жестом не выдавали того, что с ними происходило за дверью. Просто молча ложились на свои кушетки, отворачивались к стене или пустым взглядом смотрели в бетонный потолок, словно из них за пару минут выкачали всю душу.

Даже Руслан после своего возвращения полностью растерял весь свой уличный боевой запал. Он вошёл в казарму непривычно притихшим, с охапкой каких-то вещей в руках. Хмуро дойдя до своей койки, он с глухим стуком бросил всё это добро в железную тумбочку у кровати, а затем тяжело рухнул на матрас.

— Блядские отродья, — глухо и злобно проговорил он сквозь зубы, укладываясь спать и закидывая руку за голову. От его былой спеси не осталось и следа.

София сжалась на своей кушетке, с ужасом ожидая, когда назовут её имя. Оля, Ксюша, Марат, Миша — все уже прошли через это. Очередь дошла до самого конца ряда.

— Грачев. Громова. На выход, — раздался от двери сухой голос Германа.

София инстинктивно замерла, но Илья, поднявшись со своего матраса, бросил на неё быстрый взгляд, убрал магниты в карман и коротко бросил: «Пошли, новенькая. Два раза приглашать не будут». Их забрали вместе, выведя в длинный, пахнущий антисептиками коридор, и привели в просторное техническое помещение, напоминающее склад армейского обмундирования. Повсюду стояли стеллажи, забитые коробками и одинаковой серой одеждой.

Здесь их ждал пункт раздачи индивидуальных вещей. Белый халат медички замелькал перед глазами. Женщина методично, без тени жалости начала комплектовать вещи под параметры Софии. На железный стол перед девушкой с глухим стуком легли две коробки и плотные свертки. Ей выдали два запасных тёмно-серых комбинезона-робы, две пары тяжёлых тактических ботинок на шнуровке, две плотные чёрные кепки для испытаний. Следом полетели мыльные принадлежности в прозрачном пластиковом зип-пакете, зубная щётка, расчёска и базовое гигиеническое нижнее бельё. Оно было у всех одинаковым, стандартного образца Системы: простой чёрный спортивный топ без косточек и плотные трусики-слипы из грубого хлопка. Сверху легли несколько пар плотных серых носков.

Илье, стоявшему чуть поодаль, медичка швырнула точно такой же комплект, только вместо женского белья на стол упали простые чёрные мужские боксёры.

София молча и растерянно перебирала выданные вещи, чувствуя себя абсолютно бесправным номером в чужой инвентаризационной ведомости. Но настоящий кошмар для её стеснительности начался в следующую секунду. Девушка в белом халате, даже не глядя на Софию, монотонно и громко начала читать обязательный инструктаж по технике безопасности и гигиене:

— Слушай сюда, Громова. Инструкция по женской гигиене в условиях полигона. При наступлении циклов женских дней средства личной гигиены запрашивать у дежурного Куратора бокса. Утилизация использованных материалов строго в санитарном боксе...

София мгновенно вспыхнула до корней волос. Щёки обожгло диким, невыносимым стыдом. Стоять посреди холодного склада и слушать, как чужая женщина при постороннем парне вслух обсуждает особенности её организма, было выше её сил. Она опустила голову, мечтая провалиться сквозь землю.

Илья, стоявший рядом, от такого откровенного физиологического инструктажа заметно напрягся. Его брови сошлись на переносице, лицо помрачнело, а в пальцах опасно звякнул зажатый кулак.

— Вы чё, идиоты совсем? — Хмуро процедил Грач, делая шаг вперёд и заставляя медичку оторвать взгляд от планшета. — Я что, эту хренотень стоять и слушать тут должен? У вас вообще рамок нет никаких?

Герман, стоявший у стены, медленно повернул голову к Илье. Его немигающие глаза над маской сузились, а голос прозвучал леденяще спокойно:

— У тебя какие-то сложности с женскими месячными, Грачев? Ты что, только недавно из мамочки вылез, раз тебя пугают биологические процессы?

София вся сжалась, чувствуя, как от позора и подступивших слёз у неё начинает кружиться голова. Руки, удерживающие стопку комбезов, мелко задрожали. Илья, заметив её состояние, разозлился ещё сильнее. Он набычился, выпрямляясь во весь свой огромный рост и буквально нависая над Германом.

— Я давно вылез из своей мамочки, отозвался он, и в его голосе загрохотали опасные, пацанские нотки. — Но это, нахрен, её личное дело, придурок! Ты на неё посмотри, она сейчас в обморок тут рухнет оттого, что вы в её матке капошитесь при всех! Кончай этот цирк, дай ей шмотки и завали пасть.

Герман пару секунд молча переводил взгляд с тяжело дышащего, разозлённого Ильи на побледневшую Софию, которая уже готова была разрыдаться от унижения. Инструктор лишь едва заметно повёл плечом.

— Здесь все одинаковы, Грачев, — ровно отчеканил Герман через маску. — Системе плевать на твой стыд. Просто у кого-то в этой казарме есть яйца, а у кого-то нет. Но раз уж ты так печёшься о своей новенькой, то дослушай до конца. Это касается выживаемости всей десятки.

Он повернулся обратно к Софии, и медичка продолжила свой сухой, бесстрастный инструктаж, словно её только что не обложили матом:

— При наступлении этих дней девушкам в Лимбе дают официальные поблажки. Первые три дня цикла вы имеете право на дополнительное время отдыха в боксе и освобождение от тяжёлых физических нагрузок на тренировках. На четвёртый день — всё, лафа закончилась, встаёшь в строй на общих основаниях. За невыполнение нормативов после этого срока — отбор и пепел. Свободны.

Герман развернулся на пятках и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь из склада. Повелев забрать коробки, он повёл Софию и Илью дальше по бесконечному бетонному лабиринту коридоров.

София шла чуть позади, едва удерживая тяжелые картонные коробки. Руки сводило от напряжения. Она стыдливо опускала взгляд на выданные вещи, тщетно пытаясь свободной рукой хотя бы спрятать эти несчастные гигиенические прокладки куда-нибудь вглубь, под плотную ткань запасных роб, чтобы они не мозолили глаза. Но из-за тяжести груза коробка кренилась, вещи выскальзывали, а предательские упаковки упорно оставались на самом виду. Капли холодного пота выступили у неё на лбу от глупого, бессильного отчаяния.

Илья, шагавший рядом, краем глаза заметил её судорожные и совершенно безуспешные попытки. Он внезапно остановился, раздраженно рыкнул под нос и с глухим стуком бросил свои вещи прямо на грязный бетонный пол.

— Дай сюда, — процедил Грач.

Прежде чем София успела хоть что-то возразить, он бесцеремонно перехватил её коробку одной рукой, а второй — быстро, тупо и аккуратно запихал все эти несчастные средства гигиены поглубже, под самый низ упаковок с нательным бельем. Закончив, он сунул коробку обратно в её замершие руки, молча подхватил свои вещи с пола и размашистым шагом направился вперёд, легко обгоняя девушку.

— Шевелись быстрее, — бросил он сквозь зубы, даже не обернувшись.

София лишь обиженно поджала губы, глядя на его широкую спину. Её раздирало противоречие: с одной стороны, этот парень вёл себя как последний грубиян, с другой — избавил её от очередного приступа жгучего позора. Она покрепче перехватила спрятанный груз и поспешила за мужчинами.

Коридор внезапно закончился, и Герман вывел их в странное, пугающее помещение. Это был огромный, абсолютно прозрачный бокс, стены, пол и потолок которого были сделаны из толстого, многослойного бронированного стекла. А впереди, за этой прозрачной гранью, простиралась зловещая, абсолютная пустота.

София завертела головой, но, кроме ближнего света самого стеклянного куба, в котором они сейчас стояли, вокруг больше ничего не было видно. Бездонная, непроглядная мгла обволакивала их коробку со всех сторон, словно они зависли посреди космического вакуума или на дне океана. От этого зрелища кружилась голова.

Герман остановился в самом центре, повернувшись к застывшим ребятам. Его силуэт в тактической экипировке выглядел зловеще на фоне этой пустоты.

— Смотрите внимательно, мясо, — глухо раздался его голос из-под маски. — Это тренировочная обзорная зона. Вы должны понимать, куда попадёте завтра. В определенных испытаниях вас ждёт разная хренотень: ловушки, лабиринты, завалы. Но самое опасное — это кое-что поинтереснее обычного бетона. Живые аномалии Лимба. Их нельзя убрать из Системы или отменить по щелчку пальцев. Эта дрянь сама по себе здесь живёт, глубоко во тьме. И когда хочет — появляется на арене, а когда не хочет...

Договорить инструктор не успел.

В эту самую секунду из абсолютной тьмы, прямо перед лицом Софии, в стеклянную стену с оглушительным, мокрым хлёстом врезалось какое-то жуткое существо. София судорожно вздрогнула и от ужаса даже звука не смогла издать — крик просто застрял в её перехваченном горле. Она замерла со своими коробками в руках, вытаращив глаза и глядя на мерзкое, склизкое пятно, расползающееся по стеклу.

Тварь за стеной была огромной, с неестественно длинными, суставчатыми руками и ногами, которые скребли по бронестеклу острыми когтями. У неё вообще не было глаз — на их месте зияла гладкая, серая кожа, но чуть ниже располагался огромный, уродливый рот, усаженный несколькими рядами острых, как иглы, зубов. Существо было покрыто отвратительной, светящейся в темноте слизью. Оно яростно билось о прозрачную перегородку, пытаясь достать живую плоть, находившуюся всего в нескольких сантиметрах от него.

Софию всю крупно, неудержимо затрясло. В глазах мгновенно потемнело, дыхание стало частым, прерывистым и паническим. Она начала быстро отходить назад, едва не роняя коробки.

Да и сам Илья, несмотря на всю свою хвалёную выдержку, порядком охренел от такого зрелища. Его глаза расширились, на лбу прорезалась глубокая складка, а челюсть упрямо выдвинулась вперед. Он инстинктивно сделал шаг в сторону Софии, загораживая её от стекла, и хмуро посмотрел на Германа.

— Вы что, издеваетесь? — Процедил Грач сквозь зубы, и его голос опасно завибрировал от нахлынувшей злости. — Вы нас скормить этим тварям хотите? Какого хрена здесь происходит?

Герман даже бровью не повёл на беснующееся за стеклом чудовище. Он проводил тварь холодным взглядом, пока та со скрежетом не уползла обратно в темноту, оставив на бронестеле мутный, вонючий след от слизи.

— На время, когда испытания будут проходить в определенных зонах, Система будет выдавать вам оружие, — ледяным тоном ответил инструктор, поправляя кобуру на бедре. — А вот умеете вы им пользоваться или нет — мне абсолютно все равно. Нам плевать, кто вы были в реальности: неженки или хлюпики. Хотите жить — научитесь стрелять и бить первыми. И запомните железное правило: против других участников десятки оружие применять категорически нельзя. Направил ствол на своего, нажал на курок — Система мгновенно активирует протокол уничтожения, и ты сразу превратишься в пепел. Без суда и следствия.

Герман развернулся к выходу из стеклянного бокса.— А теперь — марш в казарму. Жрать и спать. Завтра эта дрянь будет ждать вас на полигоне.

Когда железная дверь казармы с глухим лязгом закрылась за их спинами, София почувствовала, как её ноги окончательно перестали слушать команды мозга. Коробка в руках казалась неподъёмной, налитой свинцом.

В общем боксе царил тяжёлый, удушливый полумрак. Часть ребят уже спали, точнее — делали вид, судорожно завернувшись в серые казённые одеяла. Мирон тихо, прерывисто всхлипывал во сне, забившись к самой стене. А часть десятки так и продолжали неподвижно лежать на своих кушетках, уставившись пустыми, остекленевшими взглядами в бетонный потолок. Миша даже не повернул головы, когда они вошли, лишь его пальцы сильнее сжали край матраса. Атмосфера была пропитана животным, парализующим страхом перед наступающим рассветом.

Стоило Софии сделать шаг внутрь, как Руслан, лежавший на своей койке, резко вздёрнул голову. Его чёрные угольные глаза хищно блеснули в полумраке, а на губах заиграла ехидная ухмылка уличного вожака, который явно знал больше, чем они.

— Ну что, притихли? — вкрадчиво, с издёвкой протянул он, переводя взгляд с бледного лица Софии на помрачневшего Илью. — Как вам наша новая домашняя зверушка в стеклянном боксе? Оценили масштабы дерьма, в которое нас закинуло?

Ни София, ни Илья ему не ответили. В боксе раздавалось только их тяжёлое дыхание и шуршание одежды. Они молча, словно сговорившись, дошли до своих коек, со скрежетом открыли железные дверцы тумбочек и торопливо засунули туда выданные коробки с вещами.

София обессиленно рухнула на жёсткий матрас и сразу же отвернулась к холодной бетонной стене, подтянув колени к груди. Ей хотелось уменьшиться, исчезнуть, стать невидимой для этого жуткого мира. А вот Илья Грач лодиться не спешил. Он остался сидеть на краю своей кушетки, опустив спину и уперев локти в колени. Его ладонь привычно нырнула в карман робы, и в тишине казармы снова зазвучал этот ритмичный, сухой и дребезжащий звук.

Клик. Клик.

Только в этот раз магниты щелкали быстрее, выдавая его внутреннее бешенство.

— Нас как скот на убой собираются выводить, — хмуро, не оборачиваясь к Руслану, заговорил Илья. Его низкий, хриплый голос вибрировал от подавляемой ярости. — И это ни хрена не круто. Система сделала из нас мясо в загоне, а этот масочник Герман ещё и стволы обещает выдать. Устроят нам завтра сафари, блядь, где мы будем вместо мишеней.

Руслан на своей койке тихо, хрипло усмехнулся и закинул руки за голову, демонстрируя свои забитые шипами и розами мускулы. В его голосе сквозило абсолютное, жестокое безразличие к чужим жизням.

— А ты чё хотел, Грач? Чтобы тебе здесь ковровую дорожку расстелили? — Руслан лениво повернулся на бок, ехидно глядя на спину Ильи. — Это отбор, чувак. И у таких, как мы с Маратом, или даже у тебя, есть реальные шансы пристрелить одну эту слепую тварь и пройти дальше. Руки помнят, как силу применять. А вот у девчонок наших — навряд ли. Физику не обманешь. Так что кормом для этих склизких ублюдков завтра послужат именно они. И скорее всего, первая из них на пепел пойдёт либо Светка... — Руслан кивнул в сторону сутулой Светика, которая при этих словах судорожно сжалась и заскулила, — ...либо Громова. Они обе как черепахи плаксивые. Чуть шумок — сразу в панцирь и сопли на кулак наматывать. Твари их сожрут и не поморщатся.

София слышал каждое его слово. Каждое хлёсткое, унизительное слово Руслана вонзалось в неё как иголка. Она ничего не ответила, упрямо молча, но её пальцы с дикой, побелевшей силой сжали собственные кулаки под одеялом. Зубы заскрипели от бессильной ярости и обиды. Гордость требовала обернуться и выплюнуть этому бандиту всё, что она о нём думает, но дикий, сковывающий тело страх просто привязал её к матрасу.

Стоило ей закрыть глаза, как перед лицом, в паре сантиметров от неё, снова возникала эта кошмарная склизкая тварь без глаз, скребущая когтями по стеклу и разевающая пасть с игольчатыми зубами. Софию крупно трясло под серым одеялом. Она понимала, что эта ночь — последняя спокойная ночь в её жизни, и завтра ей придётся встать в один строй с монстрами, чтобы доказать своё право дышать.

Полигон

Пробуждение оказалось не просто резким — оно было сокрушительным.

В глаза ударил агрессивный, пульсирующий багровый свет. Одновременно с этим бетонные стены казармы содрогнулись от оглушительного, до безумия противного воя сирены. Этот давящий, механический рёв буквально ввинчивался в барабанные перепонки, выбивая из головы остатки сна.

Вся десятка подскочила на своих кушетках как по команде. Мирон испуганно вскрикнул, едва не свалившись на пол и судорожно путаясь в сером одеяле. Света сжалась в комок, прижав ладони к ушам. Жуткий вой сирены проработал так не меньше двух минут, заставляя людей задыхаться от нарастающей паники в багровом полумраке, а затем так же резко затих. Под потолком с сухим щелчком загорелся обычный, холодный белый свет.

В динамиках, спрятанных под потолочными плинтусами, тут же раздался хриплый, леденящий душу голос Германа:

— Всем встать. Время вышло. Пять минут на сборы, форма одежды — боевая. Живо, мясо, Система ждать не любит.

Ребята тут же повскакивали со своих матрасов. Бокс наводнился хаотичным шумом: скрипели железные ножки коек, хлопали дверцы тумбочек, шуршала грубая ткань комбинезонов. Миша всё ещё сидел на краю своей кушетки, зарывшись пальцами в темно-каштановые кудри, и отчаянно пытался проснуться, невидящим взглядом уставившись на свои тактические ботинки. Ксюша уже уверенно затягивала шнуровку, хмуро поглядывая на затихшие динамики.

Девчонки заметно напряглись, судорожно поправляя растрёпанные после тяжёлой ночи волосы. Камила, стоявшая у своей тумбочки, картинно схватилась за голову и громко, недовольно застонала на всю казарму:

— О господи, этот рёв просто невыносим! Я слишком красива, чтобы умирать в этом сером подвале, ясно? И вообще, у меня на эту неделю были совершенно другие планы! У меня запись на маникюр в четверг, а меня заставляют бегать от каких-то слепых тварей в этом убогом комбезе!

Оля и Света тут же стали испуганно шушукаться между собой, делясь остатками ночных кошмаров. Но София в их обсуждения вступать не стала. Внутри неё, вопреки колотящемуся сердцу, включился режим автономности. Она молча достала из тумбочки свои мыльные принадлежности, зубную щётку и выданную пластиковую расчёску, после чего решительным шагом направилась в сторону душевой зоны, где располагались длинные ряды раковин и старые, покрытые разводами зеркала.

Ей хотелось просто смыть с лица липкий ночной страх. Но уединения в Лимбе не существовало.

Пока София, пристроившись у одной из раковин, умывалась ледяной водой и чистила зубы, к соседнему крану с грохотом подошёл Марат. С другой стороны, у соседней раковины, молча встал Илья.

Марат, абсолютно лишённый хоть какого-то воспитания или чувства такта, повёл себя как в дешёвой привокзальной пивнушке. Он упёрся руками в края раковины, выставив напоказ свои забитые татуировками плечи, и начал громко, хрипеть, зыркать по сторонам, отвратительно хрюкать и шумно высмаркиваться прямо в слив, не обращая внимания на стоящих рядом девушек.

София от этого зрелища и звуков лишь брезгливо сморщила свой аккуратный нос, инстинктивно отодвигаясь от амбала подальше. Марат, заметив её реакцию в отражении зеркала, дико, нагло заржал на всю душевую:

— Чё, неженка, не нравится? — он вытер рот тыльной стороной ладони, нагло скалясь и подмигивая ей. — Привыкай, принцесса! Я под тебя и твои королевские замашки подстраиваться вообще не собираюсь. У меня от этого местного воздуха хренова вся глотка и нос за ночь нахрен засохли, дышать нечем! Так что терпи.

София упрямо промолчала, не желая тратить силы на этого придурка. Она быстро причесалась, усмиряя растрёпанные за ночь пряди, и ловко заплела выданную Олей резинку в хвост пониже — так, чтобы упрямые, непослушные кудри аккуратно лежали на спине и не лезли в глаза во время грядущего бега. Закончив, она лишь мимолётно посмотрела на Илью и быстрыми шагами ушла обратно в казарму.