– Все в порядке, – прошипела Беру сквозь сжатые зубы. – Я в порядке. – Она сняла хлопковую повязку с левого запястья, открыв черный отпечаток руки, запятнавший ее кожу.
Эфира поднесла руку сестры к миске и покрыла ее влажной кровью. Положив кровавую ладонь на темный отпечаток на коже сестры, она закрыла глаза и сосредоточилась на крови, направляя эшу священника сестре.
Кровь, которую Эфира забирала у своих жертв, действовала как проводник эши, которую она из них выкачивала. Если бы она была хорошо обученным целителем, то знала бы правильные схемы связи, которые бы привязали эши ее жертв к Беру. Ей бы не пришлось использовать связь кровью.
Но опять же, если бы Эфира была хорошо обучена, она бы вообще не смогла убивать. Целители с Даром крови принимали клятву, запрещавшую вытягивать эшу из другого человека.
Но это был единственный способ сохранить жизнь сестре.
– Вот, – сказала Эфира, прижимая палец к коже Беру, которая начала терять свой серый оттенок. – Уже лучше.
«Пока что», – Беру не произнесла этого вслух, но Эфира прочитала слова в глазах сестры. Беру протянула руку и открыла ящичек возле кровати, откуда достала тонкий черный стилус. Аккуратными привычными движениями она прижала стилус к запястью, нарисовав там маленькую прямую линию. Она присоединилась к еще тринадцати, навеки закрепленная алхимическими чернилами.
Четырнадцать убитых людей. Четырнадцать оборванных жизней, чтобы жила Беру.
Эфира знала, что сестра оставляла метку на своей коже каждый раз, когда Эфира помечала еще одну жертву. Она видела, как чувство вины пожирало ее сестру после каждой смерти. Люди, которых убивала Эфира, были далеко не невинными, но, кажется, это не заботило Беру.
– Возможно, это последний раз, когда нам приходится это делать, – тихо сказала Эфира.
Вот настоящая причина их визита в Паллас Атос. Где-то в городе павшей веры и разрушающихся храмов находился человек, который знал, как навсегда исцелить Беру. Это единственное, на что надеялась Эфира в течение последних пяти лет.
Беру отвернулась.
– Я принесла тебе еще кое-что, – сказала Эфира, стараясь говорить беззаботно. Она опустила руку в маленькую сумочку на поясе и достала стеклянную крышку для закупоривания бутылок, которую подняла с пола в комнате священника. – Я подумала, что ты сможешь использовать ее в браслете, который мастеришь.
Беру взяла крышку и повертела ее в руке. Она была похожа на маленький драгоценный камень.
– Ты же знаешь, что я не позволю ничему плохому случиться с тобой? – сказала Эфира, накрывая руку сестры своей.
– Знаю, – сглотнула Беру. – Ты всегда за меня волнуешься. Иногда мне кажется, что это всё, чем ты занимаешься. Но, знаешь, я переживаю за тебя тоже. Каждый раз, когда ты уходишь туда.
Эфира постучала пальцем по щеке Беру, упрекая ее.
– Мне не навредят.
Беру провела большим пальцем по четырнадцати чернильным полосам на своем запястье.
– Я не это имела в виду.
Эфира убрала свою руку.
– Иди спать.
Беру подвинулась, и Эфира залезла в постель рядом с ней. Она лежала, прислушиваясь к ровному дыханию сестры, думая о переживаниях, которые Беру не озвучила. Эфира тоже волновалась такими ночами, как сегодня, когда чувствовала, как замедляется, а потом останавливается пульс ее жертв, когда она вытягивает из них последние капли жизни. Их глаза темнели, и Эфира испытывала сладкое, насыщенное облегчение, и в такой же степени глубокий, неизбежный страх от того, что, убивая монстров, она превращается в одного из них.
2
Хассан
ХАССАН ТЕРЕБИЛ СВОЮ ТУНИКУ, поднимаясь по Священной дороге. Слуга, у которого он ее одолжил, был выше ростом, и потому на фигуре Хассана она смотрелась несуразно. Юноша не привык к одежде, которую носили в Паллас Атосе. Ее длина и легкость заставили его тосковать по упругости хератской парчи, по одежде, которая застегивалась и закрывала грудь и горло.
Но он бы слишком выделялся в своем наряде, и все усилия, предпринятые для того, чтобы незамеченным выскользнуть с виллы тети, были бы потрачены впустую. Тем более он мог оказаться в опасности.
По крайней мере такую причину назвала тетя Летия, когда Хассан впервые попросился выйти за пределы ее дома на утесе.
– Ты прибыл в этот город ради безопасности, – продолжала она. – Свидетели не знают доподлинно, что принц Херата спасся от них в Назире, и я хочу, чтобы так и оставалось как можно дольше. У Иерофана есть влияние даже здесь. Я боюсь, что, если его последователи узнают, что ты сбежал… Они посчитают своей миссией доставить тебя к нему.
После двух недель таких споров Хассан решил взять дело в свои руки. Его тетя ушла в город на целый день, и юноша воспользовался этим шансом. Он собирался узнать, что произошло в его королевстве с тех пор, как он покинул его, – все, чего не знала его тетя или о чем не собиралась рассказывать.
День выдался теплым, и на Священной дороге бурлила жизнь. Оливковые деревья, эмблема Паллас Атоса, выстроились вдоль улиц из известняка от гавани до агоры[3 - Агора – рыночная площадь, обычно располагающаяся в центре города. На ней часто находятся главный городской рынок и правительственные учреждения.], а потом до самого храма Палласа, высшей точки города. Крытые галереи с колоннами уступали место магазинам, тавернам и общественным баням на другой стороне дороги.
Холодный мрамор и суровый известняк этого города заставляли Хассана тосковать по пышным краскам столицы Херата, Назире, – насыщенный золотой, теплая охра и кармин, яркий зеленый и синий.
– Эй ты! Стой!
Хассан замер. Он отошел от виллы всего на километр, и его уже поймали. Внутри его разгорелись сожаление и смущение.
Он понял, что обращались не к нему, когда обернулся на голос. Возле своей лавки стоял мясник, выкрикивая кому-то на улице:
– Вор! Стой!
Несколько людей остановилось, оглядываясь. Но один маленький мальчик продолжал бежать, и прежде чем Хассан успел что-то предпринять, мальчик врезался прямо в него.
Хассан споткнулся, но ему удалось поймать ребенка и удержать равновесие.
– Вор! Вор! – кричал мясник. – Это вор!
Хассан держал мальчика за плечи, осматривая его порванные штаны по колено и грязное лицо. Тот прижимал к груди пакет из коричневой бумаги. Его темные брови, волосы и бронзовая кожа безошибочно указывали на хератское происхождение – вот ребенок с родины Хассана. Хассан оглянулся на мясника, спешащего к ним с покрасневшим лицом.
– Думал, ты сбежишь, не так ли? – сказал мясник мальчику. – Тебе не понравится то, что делают с ворами в этом городе.
– Я не вор! – прорычал мальчик, высвобождаясь из хватки Хассана. – Я за это заплатил.
Хассан повернулся к мяснику.
– Это правда?
– Мальчишка дал мне всего пару монет, это даже не половина того, сколько стоит эта вырезка! – возмущенно сказал мясник. – Думал, я не замечу и ты сможешь смыться, а?
Мальчик покачал головой.
– Простите! Я думал, этого достаточно. Я посчитал, но здесь другие деньги, и я запутался.
– Кажется, это простое недоразумение, – сказал Хассан, примеряя самую дипломатичную улыбку. Он потянулся к своему кошельку с монетами, висящему на поясе. – Я доплачу разницу. Сколько?
Мясник посмотрел на мальчика.
– Три вирту.