Идиллия да оладьи

Йозеф криво и натянуто улыбнулся Паулю, а потом пригласил их войти. Весь пол небольшой комнаты был усыпан листами изрисованной бумаги. Только вот линии на рисунках слишком рваные, слишком грубые и темные, а изображения все одинаковые. Фрида боялась сделать лишний шаг, чтобы случайно не наступить ни на один рисунок и ничего не испортить. Вся еда на столике так и осталась нетронутой, но вот воду нужно было принести. От гниющего запаха так и не удалось избавиться, и теперь, возможно, его уже не получится отмыть. Фрида заметила, как сильно побледнел Пауль, и поэтому попросила именно его сходить за водой. Пауль мигом схватил склянку и выбежал из коморки, так и не сказав Йозефу ни слова. Фрида опустилась на корточки и помогла собрать одинаковые рисунки в одну стопку.

– Это то, что ты рисовал там?

– Нет. Сегодня. – Йозеф отмахнулся, а Фрида ужаснулась, потому что с их последней встречи ночью прошло едва ли пять часов, а Йозеф уже успел поспать и изрисовать больше тридцати листов. – Не получается. Точнее, все нормально. Кроме глаз. Глаза не те. А те, что нужны, не могу. Каждый раз слишком пусто. Не должно быть пусто. Не всегда было пусто.

– А кого ты рисуешь? – Фрида взглянула на рисунок с перечеркнутыми глазами и поняла лишь то, что это какой-то мужчина с усами, который очень ласково улыбался. – По-моему, получилось очень хорошо.

– Человек. Рисую хорошего человека. У хороших людей не бывает пустых глаз. А других я, похоже, уже не смогу вспомнить.

– Хочешь, принесу тебе еще тетрадей и новый карандаш? – Фрида посмотрела на огрызок карандаша, который валялся в углу.

– Нет. Не хочу больше. Пытаться не хочу. Все равно не получится.

Через минуту, когда все листы уже были собраны в стопку на столике, вернулся Пауль и подозвал Фриду к себе. Он поставил воду на столик и выбежал из комнаты, не желая там находиться лишнее время. Но зато и Фриде он больше не говорил о том, что она поступила неправильно. Пауль молчал, а Фрида теперь даже жалела о том, что он так внезапно замолчал. Это значило, что весь кошмар и ад, сосредоточенный в маленькой комнате в аптеке, ей не привиделся, и она его не выдумала. Все было настолько плохо, что замолчал даже Пауль. Он сказал Фриде, что пришел Господин Ягер, и она должна поговорить с ним сейчас. Фрида кивнула и пошла к стойке, за которой стоял Господин Ягер и раскладывал свои вещи. Через небольшое окно на улицу она могла видеть, как Пауля тошнило на улице, как он согнулся пополам, а Курт держал его за плечи. Фрида видела, как они вдвоем говорят о чем-то и выглядят ужасно расстроено. Это расстраивало и Фриду, словно она выбрала одного брата вместо другого.

– Ну, рассказывай, что натворила, раз уж и Пауль сюда прибежал. – Господин Ягер обернулся к Фриде и улыбнулся.

– Я не умею деликатно, поэтому скажу как есть. – Фрида облокотилась на стойку и положила подбородок на ладони. – Мой старший брат Йозеф – дезертир. Он не создан для войны. И совсем мальчишкой был. Ночью он вернулся, потому что я обещала ему помочь. И теперь он укрывается в той комнате, которую вы мне выделили. Знаю, что нужно было спросить у вас. Знаю, что это опасно, но разве я могла бросить семью? Господин Ягер, если что-то произойдет, скажите, что я выкрала у вас ключ, а вы вообще не знали, что Йозеф тут у вас живет. Якобы вы ключ от комнаты потеряли и не заходили туда. Я сама понесу вину за свои поступки. Но, пожалуйста, не прогоняйте его. Ему сейчас плохо. Можете меня прогнать, наругать и больше не учить меня. Но, пожалуйста…

– Дочка, разве я мог ругать тебя за спасение человека? – Господин Ягер погладил Фриду по голове и приобнял за плечи. – Ты умница, правильно поступила, и я горжусь твоим поступком. Знаешь, если бы такая ситуация произошла с моим сыном, я бы хотел, чтобы ему помогли. Поэтому я не стану прогонять ни его, ни, особенно, тебя.

Фрида кивала ему, уткнувшись в дубленку, которая все еще пахла морозом. Ей было необходимо слышать от кого-то, что она все сделала правильно. Фриде было нужно, чтобы ее поняли. В один миг она перестала переживать о том, что однажды их поймают и найдут, перестала переживать, что поругалась с Паулем и Куртом, перестала переживать о том, что смогла спасти лишь тело, а не самого Йозефа. Если даже в этом ее поняли и поддержали, то она уже сделала больше, чем ничего.

Примечания