Стать хищной птицей

– Фу! – фыркнул парень, вспомнив, как именно следует отгонять собак.

В комнате теперь не было никого, кроме него и этой большой белой собаки. Как бы сильно Щеглу ни было страшно, он ни за что не стал бы звать кого-то на помощь. Первый день, а уже так по-глупому вляпался. Собака сделала шаг к Щеглу, а тот в ответ лишь слегка тряхнул на нее одеяло, чтобы она не подошла ближе. Пушистая гостья села перед Щеглом и наклонила голову набок.

– Плюша!

Без всякого стука в комнату залетела Сорока. Она перевела взгляд с собаки на Щегла, стоявшего в углу и завернутого в одеяло. Ее уголки губ слегка дрогнули, и она поманила питомицу к себе. Плюша послушно подошла к ней, позволила девушке потрепать себя за ухом, вывалила изо рта длинный розовый язык и довольно запыхтела.

– Одевайся и спускайся. Будем завтракать и делить обязанности на день. – Сорока еще раз окинула его взглядом и, засмеявшись, вышла вместе с собакой из комнаты.

Щегла немного смутило появление Сороки, но все же он был благодарен ей за то, что она забрала с собой этого зверя. В углу комнаты стоял старый комод с тремя ящиками. Когда Сокол заселил его в эту комнату, Сизому и Чижу пришлось распихивать свои вещи по двум ящикам, чтобы освободить место Щеглу в третьем. Кровати у Щегла тоже пока что не было, и спал он на раскладушке у самой двери. Но Сизый сказал ему по секрету, что когда они с Чижом приехали сюда, то ютились на одной кровати и по очереди спали на полу. А когда уже прошли испытательный срок, то у каждого появилась своя скрипучая кровать на пружинах. Заглянув в свой полупустой третий ящик, Щегол вытащил из него вчерашний свитер и надел. Вещей у него тоже не было до конца этой проверки. Обиднее всего за то, что, скорее всего, его футболки и трусы оказались в мусорке, и теперь в них будут ходить бомжи. Щегол торопливыми шагами спустился по лестнице и увидел, что почти все заняли свои привычные места. Ласточка стояла у окна, Глухарь сидел в кресле, а Сорока на полу вычесывала шерсть собаки. В дом зашел Сизый с полотенцем, перекинутым через плечо. Его волосы были влажные – неизвестно, от дождя или от утренних процедур.

– О, ты уже проснулся! Молодец, дай пять! – Сизый улыбнулся во все свои зубы и хлопнул Щегла по ладони. – Рано же ты. Неужели сам?

Щегол хотел умолчать о его встрече с собакой, но тут же встряла Сорока:

– Его Плюша разбудила. – Она еще раз посмотрела на Щегла и скривила уголки губ.

Глухарь потрепал Плюшу за ухом, и та снова по-своему улыбнулась. Щегол смутился, и Сорока, по всей видимости, была только рада этому. Ей было в удовольствие поставить Щегла в первый день в неловкое положение, чтобы доказать остальным, что он чужой. Сокол вышел из кухни и, окинув взглядом присутствующих, обратился к Щеглу:

– Умывальник на улице. Полотенце и щетка… – Он замялся, а после посмотрел на Сизого. – Сегодня решите этот вопрос.

Без лишних пояснений Щегол понял, что пока ему придется справляться своими руками. На улице была привычная для осени мерзкая погода. Капал мелкий дождь, и дул холодный ветер. Парень надел на ноги кроссовки, не обувая их полностью, и поплелся к умывальнику. Из-за чужого места и чувства отчужденности Щегол хотел смыть с себя все на свете: неудобную раскладушку, Сороку, что незаметно издевалась над ним, собаку, о которой не предупредили вчера, и храпящих соседей по комнате. Он тер лицо несколько минут, окунувшись в свои мысли, и, когда уже перестал чувствовать кончики пальцев из-за ледяной воды, побрел в сторону дома. Щегол вытер лицо обратной стороной свитера, и от этого стало только холодней. Если бы не осень, не эти люди, не холод и не эта собака, то, возможно, ему бы даже понравилось здесь. Далеко, в лесу, где никто и никогда его не найдет. Щегол не был уверен, сколько бы он смог так протянуть, как вечный городской житель, но можно было бы и попробовать. Щегол шел на сделку с самим собой, словно у него был какой-то выбор, словно он не ступил уже на этот темный путь.

– Надо было еще вчера вас познакомить. – Глухарь сидел прямо напротив Щегла. – Ее не нужно бояться, она понимает, если ты свой.

«А если вдруг я все-таки не свой?» – мысленно усмехнулся Щегол и испуганно посмотрел на Плюшу, что так и лежала у ноги Глухаря, послушно вслушиваясь в каждое его слово.

– Протяни ей руку, пусть познакомится с твоим запахом.

«Не повезло ей», – снова съязвил парень, вспоминая об отсутствии чистой одежды и нормального душа.

Щегол протянул холодную ладонь тыльной стороной к собаке. Она слегка приподнялась на лапах и сделала шаг к Щеглу. Перед тем как обнюхать нового обитателя дома, она взглянула на Глухаря и только после его одобрительного кивка уткнулась в ладонь Щегла. Ее влажный нос коснулся ладони парня, и тот слегка вздрогнул, но так и не убрал руку. Теперь, когда собака была на таком близком расстоянии, то она вовсе не казалась злой и опасной.

– Ну что, чем он воняет? – обратилась к собаке нависшая над креслом Сорока.

Щегол бросил на нее недовольный взгляд. Она цокнула и закатила глаза, удаляясь на кухню. Вскоре в гостиной появились Сокол и Чиж. Они выносили с кухни тарелки с овсяной кашей для каждого. Птицы принялись занимать места в комнате. Диван снова обжили Сорока, Сизый и Чиж. В креслах сидели Ласточка и Глухарь, а Сокол стоял перед ними, опираясь на подоконник. Комната погрузилась в тишину, что разбивалась лязгом ложек о тарелки. Щегол не нашел себе лучшего места, чем нижняя ступенька лестницы. Он сидел на этой ступеньке, согнувшись пополам, и ел едва ли теплую кашу. Все это было чужим. Все это было для них, но не для него. Он не сможет стать своим.

– Обсудим сегодняшний день. – Сокол опустил пустую тарелку на небольшой столик. – Сорока отправляется в центр. Сегодня смена в «Раздолье». Сизый и Щегол поедут в Восточный район. Насколько мне известно, там пропал мальчик, и нужно помочь с его поисками. Потом надо определиться с продуктами. Ну и языком помолоть нужно, как ты умеешь. – Сокол посмотрел на Сизого и усмехнулся. – Ласточка с Глухарем в другой город. Ваши телефоны стоят на тумбе у двери. Быть на связи в любом случае и сообщать о любых изменениях.

Услышав про другой город, Щегол приподнял голову и сложил все в ясную картинку. Сегодня поедут за Анисимовым. Сейчас он впервые задумался об этом всерьез. Из-за него убьют человека. Это не просто жвачку украсть из магазина, это настоящее преступление. Щегол решил, что отступать уже поздно, ведь он окрестил последним шансом момент, когда садился в машину. Но только теперь почему-то внутри неприятно кольнуло, словно из него выпотрошили всю душу. Заметив рассеянный взгляд Щегла, Сизый подхватил его под руку и потащил наверх.

– Ну, хватит тут рассиживаться, нам еще на автобусе пиликать до города.

Гостиная замолкла, когда Птицы начали постепенно прятаться каждый в своем логове. Только Сокол и Ласточка не покидали зала, ожидая, что первым уйдет другой. Она так и осталась сидеть в кресле, держа пустую тарелку в руках. Сокол собрался покинуть комнату, но Ласточка ухватилась за рукав его куртки. Недолго он постоял рядом, а после опустился возле нее на колени.

– Прости, что тебе приходится заниматься этим.

– Хватит. – Ласточка лишь отмахнулась.

– Тогда в чем дело?

– Ты же не хотел никого брать после этих. – Под «этими» она имела в виду Чижа и Сизого. – Почему передумал со Щеглом?

– А чем он тебе негож? – Сокол усмехнулся. – Думаешь, он не справится?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Из-за тебя. Я взял его из-за тебя. Потому что ты захотела этого. Так смотришь на него, помогаешь. – Он снова попытался улыбнуться, но это скорее было похоже на издевку. – Мне это нравится.

– Чушь. – Она снова нахмурилась и вскинула руку. – Не я нарекла его в первую же минуту. Это ты все решил, так что не переводи стрелки на меня. В этом нет моей вины.

Сокол замолчал. «Вина» в ее словах звучала терпко и била по самым уязвимым местам. Прикрываясь повседневной задумчивостью, Ласточка все еще прожигала взглядом спину Соколу за дела былых лет. Он еще долго смотрел в глаза Ласточки, а после слегка провел пальцами по волосам и мягко улыбнулся.

– Сообщи, как доберетесь, – с этими словами он передал ей ключи от «буханки» и ушел на улицу.

– Это просто кошмар с транспортом! – Сизый шел впереди и кричал чуть ли не на всю улицу. – Мало того что ходит раз в час, так еще и люди набились как огурцы в банку. Ну вот и скажи, куда им всем понадобилось в обед вторника ехать? Еще и по такой погоде! Ну сидите вы дома да бутерброды жуйте.

Щегол шел позади него и смотрел под ноги. Тряпичные кроссовки насквозь промокли и противно хлюпали, утопая в каждой встречной луже. Он накинул на голову капюшон дождевика, что благородно предоставил ему Чиж, и пытался укрыться под ним от этого гнетущего места. Может, из-за мрачной погоды, но город казался ему давящим и тесным. Не сказать, что Новокузнецк был намного приятнее, но он был роднее и ближе.

– До Дома культуры осталось немного, сегодня там сборы, – объявил Сизый, и они свернули на более узкую улицу. – Ты чего такой тухлый?

Щегол остановился и поднял взгляд на парня. Тот выглядел слишком жизнерадостным. Не сказать, что Щегол сейчас видел все в черно-белом цвете, но и ярких красок пока не находил. Сложно было вообразить, как Сизый мог так буднично вести себя, оставив когда-то свою жизнь и семью позади.

– Я не знаю. – Щегол догнал Сизого и встал рядом с ним.

– А я, кажется, знаю, – он улыбнулся краешком губ. – Ты жалеешь о своем решении?

– У тебя было такое?

– У меня нет, но вот Чиж сильно убивался.

– Ты не скучал по семье?

– Я этого не говорил, – Сизый вздохнул и слабо улыбнулся. – Конечно, скучал. Когда мы уехали с Чижом, у меня только родился младший брат. Ему было всего три года. Не знаю, помнит ли он вообще меня и вспомнит ли когда-то. Но я не мог показывать, что мне тоскливо. Я просто не имел на это право. Это нормально, и это проходит. Говорю как человек, что провел здесь уже больше двух лет.

– Только не говори Соколу, а то он… – Щегол не успел закончить мысль.

– Он не убьет тебя. Сомнение – не предательство. А вообще, если ты часть Гнезда, он не тронет тебя. По крайней мере, при мне такого не было. – Заметив удивление на лице Щегла, он добавил: – Только не злоупотребляй его добротой, это точно ничем хорошим не обернется.

– Почему он такой хмурый и устрашающий? Жуткое зрелище.

– Есть хорошая песенка из странного детского мультика. – Сизый тихонько запел: – «Собака бывает кусачей только от жизни собачей. Только от жизни, от жизни собачей собака бывает кусачей»[1]. – Он хлопнул Щегла по плечу. – Сокол наименьшая из проблем. Он за своих глотку грызет. А когда ты с остальными споешься, то тебе вообще ничего не страшно будет.

Возле большого здания из красного кирпича уже собралась толпа. Это были молодые люди в жилетах одного цвета: мужчины в рабочей одежде и женщины в коротких спортивных куртках. Они стояли, сбившись по кучкам, и тихо переговаривались между собой. Щегол и Сизый встали немного поодаль в ожидании, пока их всех пустят в автобус, что уже припарковался у входа. Пасмурная погода достигала своего апогея, и дождь начинал лить только сильнее. Но даже несмотря на это, люди продолжали стоять на улице. Они ждали распоряжений, чем могут помочь и что сделать для того, чтобы нашелся пропавший ребенок. Это не могло не радовать. На крыльцо вышел парень немногим старше Щегла и, прокашлявшись, громко заговорил:

– Мы все собрались, чтобы помочь найти мальчика, который пропал сегодня утром. Предположительно это случилось в лесу, пока он гулял со старшей сестрой. На мальчике синяя куртка и черные штаны. Его зовут Макар, и, скорее всего, он очень напуган. Кто найдет ребенка, сразу же сообщить.

После этого двери автобуса распахнулись, и люди потоком двинулись к дверям. Желающих помочь в поисках собралось не слишком много, чтобы заполнить весь салон, так что некоторые сиденья оставались пустыми. Автобус вез волонтеров к лесу, где, вероятно, ребенок находился уже несколько часов.

Щегол отметил, что среди присутствующих были и родители Макара. Женщина вжалась в рукав мужчины и дрожала от рыданий, что сотрясали ее всю поездку. Возможно, было опрометчиво брать с собой родителей, поскольку в случае неудачи им будет тяжелее справиться с безвозвратной потерей ребенка. Когда ты лично принимаешь участие в поисках, то наверняка после испытываешь вину, что сделал недостаточно. Но когда ты всего лишь наблюдаешь со стороны, то можешь запросто обвинить кого-то другого и тем самым облегчить себе жизнь. Было начало октября, и температура стремительно близилась к нулю, что только сильнее усугубляло ситуацию – мальчик мог замерзнуть.

Автобус остановился, как только въехал в лес, и со скрипом распахнул свои двери. Люди неспешно, подобно неразумным зомби, вышли на воздух. Во главе стоял тот же парень, что вещал с крыльца Дома культуры. Люди по его указанию выстроились в шеренгу, соблюдая дистанцию, чтобы не терять друг друга из поля зрения. Они по сигналу пошли вперед, зовя Макара по имени, а после старались уловить какие-либо движения за деревьями и прислушивались к звукам. Щегол внезапно понял, что если их поиски не увенчаются успехом, то они уедут из леса с чувством полного опустошения и разочарования, что и так не покидают его последние несколько дней. На секунду он закрыл глаза, моля о том, чтобы ребенок нашелся.

Ему показалось, что они прошли уже километр, не обнаружив каких-либо признаков живого человека. Щегол старался отгонять прочь мысли, которые могли помешать сконцентрироваться на поисках. Что, если именно он упустит какую-то важную деталь и это будет стоить ребенку жизни? Он повернул голову в сторону, чтобы найти взглядом Сизого. Мало того что Щегол и так чувствовал себя не в своей тарелке у Птиц, так еще вдобавок ко всему сейчас он находился с абсолютно незнакомыми людьми. В такой ситуации приходилось хвататься за единственного человека, чье лицо не выглядело пугающим и чужим.

Как бы прискорбно это ни звучало, но Щегол всегда трудно сходился с людьми. Он чаще держался рядом с теми, кого уже знал, чем находил кого-то нового. Даже если эти знакомые лица надоедали до невозможного. С самого детства, после перехода в новую школу, он понял, что проще прижиться в несформированной группе, чем пытаться стать частью организма, что прекрасно работал и до него. Птицы были таким организмом. Они были сплочены и дополняли друг друга, словно органы в живом человеке. Щегол же был протезом, волдырем, отростком, что помешал этому слаженному взаимодействию. Вопрос лишь в том, когда этот организм решит избавиться от лишней плоти.

Раздался свисток, и парень вздрогнул от неожиданности. Неужели нашли? Тело, живой человек или обрывки одежды – не имело значения, ведь в любом случае раздается свист. За свистом спустя несколько минут последовал крик, от которого у Щегла прошел холодок по коже. Несмотря на установку, он кинулся к источнику крика. В его голове уже успела сложиться картинка, как мать держит на руках неподвижное тело ребенка, как прижимает его к груди, не стараясь сдержать слезы, как это было в автобусе. Внезапно чьи-то руки схватили Щегла за куртку и потянули за собой.

– Тише, – это был Сизый. – Все закончилось. Ребенок жив.

Словно очнувшийся ото сна, Щегол вытаращился на Сизого, будто видел его впервые в своей жизни. Двух слов хватило для того, чтобы все проблемы перестали иметь смысл. Ребенок жив. И ты чувствуешь свою, хоть и незначительную, причастность к этой радости. Когда в последний раз Щегол испытывал такое чувство облегчения? Как выяснилось, когда мальчик потерялся, то, припоминая слова родителей, остался ждать на месте, но слишком утомился и уснул. Он замерз, но был жив, а больше ничего не имело значения. На секунду Щегла посетила мысль, что на месте этой безутешной женщины сейчас может быть его мать, которую сын оставил без единого намека, где его искать. Может, кто-то сейчас ровно так же ходит по лесам и разыскивает его. А его мама умывается слезами, стараясь хоть немного утешить себя.

Чувство облегчения тут же заменила тоска по близкому человеку, что сейчас остался совершенно один. Щегол уже тысячу раз проклял себя за то, что позволил себе задуматься о матери, ведь только эти мысли были способны заставить его испытать безудержную тревогу и печаль. Автобус привез их к тому же зданию, возле которого и забрал. И теперь Сизый и Щегол шли в неизвестном ему направлении. Только спустя несколько минут Щегол оглянулся и понял, что они бредут вдоль домов частного сектора.

– Зачем вообще мы здесь? – Щегол обернулся. – Какой-то мутный район.

– Поэтому и приехали, – Сизый махнул рукой в сторону, окидывая взглядом местность. – А еще чтобы купить тебе средства гигиены, но это чуть позже.

– Дети часто пропадают?

– Не чаще стариков, – Сизый пожал плечами. – Мальчика нашли, а это самое главное. Знак хороший.

С одной стороны Лисокирзаводской улицы плотным строем росли деревья, а с другой стояли небольшие дома, что разваливались от любого неосторожного движения в их сторону. Дорога превратилась в месиво и затягивала Щегла в грязь с каждым новым шагом. Они свернули в сторону лесополосы и оказались на Зеленой Поляне. Щегол не понимал, с чего бы эту грязную и старую улицу назвали Зеленая Поляна, ведь из зеленого там был только какой-то покосившийся забор. Через пару минут Сизый остановился возле дома под номером двенадцать и, дождавшись Щегла, что пытался обойти грязную лужу с другой стороны, открыл калитку.

– Что ты делаешь? – громким шепотом спросил Щегол.

– Захожу, а ты почему встал?

– Мы будем их грабить?!

Сизый высоко поднял брови, но не успел отреагировать на эту фразу, как из старенького дома выбежала небольшая старушка. Женщина хромала, придерживаясь за правую ногу, но уверенно шагала в сторону парней. Ее седые волосы были скрыты под зеленым платком, а ноги наспех обуты в галоши.

«Убежать уже не успеем, – констатировал Щегол. – Бедняга даже куртку не накинула, в одном халате бежит».

– Сынок, вы чего-сь там вошкаетесь? – она подбежала к Сизому. – Золотко ты мое, совсем худущий стал! А это что за ясный молодец? А ну-кась в дом пошли. Такой холод, еще застынете.

Старушка завела парней в свой небольшой домик, где сразу же с порога открывался вид на крохотную кухню. Там ютился столик с кружевной скатертью, на котором их ждала миска со свежими пирогами. Запах от пирогов с капустой стоял на весь дом, и у Щегла заурчало в животе. Старушка скинула с ног галоши и побежала ставить чайник. Прямо с порога.

– Баб Зин, ну куда ж ты столько наготовила? – Сизый прошел прямо за ней. – Мы ж к тебе по делу, а не чтобы животы набивать.

– Взял моду отнекиваться! – Она всплеснула руками. – Сначала поедим, а после уж к делам перейдем.

Щегол «отнекиваться» не стал. Овсянкой он особо не наелся, а если учитывать, что они неизвестно сколько еще пробудут в городе, подкрепиться было бы очень даже к месту. У старушки было уютно и тепло, благодаря жаркой печи посреди дома. Щегол поежился и подошел к ней, чтобы погреть продрогшие руки.

– Усе, идемте к столу, не то чай остынет. – Старушка села напротив парней и облокотилась на стол. – Рассказывай, кто такой, да с чем пожаловал. – Она кивнула на Щегла, а тот испуганно посмотрел на Сизого.

– Так это наш. – Сизый с удовольствием взял инициативу в разговоре. – Со мной сегодня к тебе на помощь пришел.

– А как звать-то?

– Внучком можешь называть, он не откажется, – Сизый засмеялся, переводя взгляд на Щегла, что чуть не подавился пирогом.

– Брось ты! – Старушка тоже улыбнулась. – Знаю я ваши устои, не лезу. А он немтырь, что ль?

– Тихий просто, но за работу с радостью возьмется. Чем помочь-то вам, баб Зин?

– Я давеча устирохалась, а тепереча даже развернуться не могу. Мне бы дров наколоть, да на потолок слазать за банками, а то заготовки скоро, а банок нет. – Закончив рассказ, старушка охнула.

– Дрова колоть умеешь? – Сизый повернулся к Щеглу и после затянувшегося молчания продолжил: – Понял, значит, за банками полезешь.

Закончив с пирогами, Сизый отправился на улицу колоть дрова. Он заранее знал, где и что находится у старушки. Оставаться один на один с женщиной Щегол не хотел, но лучше так, чем топором отрубить себе руку. Старушка отвела парня в сени и указала на лестницу, ведущую на чердак. Лестница и вправду была довольно крутой – старушке по ней не залезть.

– А как вы подняли туда все банки? – удивился Щегол.

– Так, а ваш голубчик мне и помог.

– А зачем, если их все равно спускать придется?

– Шибко умный? – Старушка сощурилась. – Где ж мне их всех хранить?

Когда Щегол поднялся на чердак, то понял, почему банки нужно регулярно поднимать, а после спускать. Ведь тут их было около сотни.

– А сколько вам спустить нужно?

– Все.

Щегол нервно усмехнулся и окинул помещение взглядом, прикидывая, сколько времени ему потребуется, чтобы перетаскать все это. Два дня, не меньше. Сначала парень брал по банке в каждую руку, но быстро понял, что так будет слишком долго. В следующий подход он брал уже по две банки. Когда он решил еще сильнее ускорить процесс, то взял шесть банок, но одна выскользнула из рук и разбилась прямо у лестницы.

– Ох, окаянный! Куда ж ты нахапал… – принялась причитать старушка.

После этого Щегол брал только по две банки в каждую руку, чтобы не злить ее. Через десять минут постоянных подъемов и спусков ноги Щегла начали ныть, и мышцы забились. Его шаг замедлился, и даже желание поскорее закончить не помогало набрать прежний темп. Щегол присел на чердаке, чтобы перевести дыхание. И тут на лестнице показался Сизый.

– Сдулся уже? Помощь нужна?

Щегол оглянулся. Осталось спустить меньше половины. Как бы сильно ему ни хотелось просить помощи Сизого, но тот и так уже сколол дрова. Щегол решил, что справится сам, и отрицательно помотал головой. Сизый одобрительно кивнул и спустился с лестницы вниз. Он направился на кухню к старушке, чтобы сообщить о проделанной работе.

– Баб Зин, с дровами все, с банками скоро закончим.

– Этот твой хлопец одну мне уже разбил. – Она села на табуретку напротив Сизого.

– Не серчай на него. Он еще зеленый. – Сизый отпил из кружки холодный чай.

– Подогреть? – Она уже хотела подскочить к чайнику, но Сизый отказался.

– Расскажи лучше, что у вас тут.

– Неспокойно нынче. – Голос старушки стал звучать тише. – Сын Юли Матросовой из дома выносит деньги. Влез, поди, куда-то. Неместных много стало. С центра, наверное. Но ночью у нас шурудят. Да молодых наших под себя гребут. Вон сын соседки моей постоянно с ними. Сядет в иномарку, его прокатят по району да обратно к дому подвезут.

– И правда, неспокойно, – понимающе кивнул Сизый. – С внуком Гавриловны разберемся, а за сыном соседским ты посмотри. По зиме приду, расскажешь. А может, и раньше. Только смотри, чтоб тебя не засекли.

– Да кому какое дело до старой бабки! – Старушка засмеялась. – Скажу, что больно парни интересные да сильные. Вон, присматриваюсь, кого попросить забор починить.

– Да ты Штирлиц, баб Зин, – улыбнулся Сизый.

– Картошки-то возьмете? Или, может, солений каких? Огурчики уже настоялись да скоро капустку посолю, заходите.

– Я за твою капусту душу готов продать, так что обязательно загляну. – Сизый склонил голову набок. – Нам бы картошку, морковку, свеклу, и от солений не откажемся.

– Сейчас-сейчас.

Пока старушка ходила из одной комнаты в другую, из дома в погреб, Щегол успел закончить с банками и спуститься с чердака. Весь измотанный, он подошел к Сизому и упал на стул рядом с ним. Переведя дыхание, посмотрел на парня, чей взгляд был направлен в одну точку. За половину дня, проведенную с Сизым, Щегол заметил, что веселую хохотушку тот из себя только строил. А если взглянуть на Сизого ненароком, когда тот задумается о чем-то, то радостью и весельем там и не пахнет.

– Что случилось? – Щегол непонимающе нахмурился.

– А? – Сизый вернулся к своему привычному состоянию. – Все в порядке. Надо еще будет кое-что проверить сегодня.

Старушка вернулась к ним с двумя большими пакетами: в одном лежали овощи, а в другом – банки с соленьями. Она продолжала мельтешить, набивая пакеты посильнее другими продуктами.

– Баб Зин, да куда нам! – Вовремя спохватился Сизый. – А у тебя нет, случаем, лишнего полотенца банного? Или, может, знаешь, где его тут у вас купить?

– Отчего ж нет-то? Все у меня есть.

В один из пакетов тут же опустился мешочек с бордовым полотенцем. Старушка уселась на табуретку и окинула взглядом парней.

– Может, щей хоть отведаете? А то куда вы на голодный желудок.

– Нет. У нас еще тут дела есть, не можем же мы отсиживаться у тебя. – Сизый поднялся из-за стола и пошел в сторону порога. – Спасибо, баб Зин. И за пироги, и за продукты, и за… – он замялся.

– Ох, мои хорошие. Аккуратнее тут у нас, – схватив в обе руки по пакету, она вышла на улицу, чтобы проводить гостей.