Арт. Меченый
– Непременно буду. Позвольте? – Я протянул руку, чтобы забрать у девушки портфель.
– Извольте, – уступила она его мне.
Поезд прибыл так, что мы успевали к окончанию занятий, и Клименко решил направиться прямиком в гимназию. А чего время попусту терять. Его не так уж и много отмерено. Вот и решил поскорее передать меня с рук на руки да свалить в закат. Верное решение. Полностью одобряю.
– Итак, какие у вас планы, Роман Тимофеевич? – склонив головку на бок, задорно поинтересовалась она.
– Полагаю, для начала провожу вас домой, где вы сможете переодеться. Затем прогуляться по городу. Я сходил бы на Красную площадь, просто побродил бы по улицам, причём не только по центральным. Можно посидеть в кондитерской. А там как вам будет угодно. В моём распоряжении пять часов, в отличие от меня город вы знаете, потому вам и карты в руки.
– Идти домой – только время терять. Разве вам неизвестно, что девушки долго собираются?
– О-о-о, это я отлично знаю.
– А раз так, то полагаю это лишним. Надеюсь, вам не доставляет неудобств мой портфель?
Вообще-то, немного неудобно, потому как этот девайс не имеет ручки и скорее является папкой, которую нужно носить под мышкой.
– Никаких неудобств. Кстати, я к своему портфелю приделал ручки. Всего-то гривенник шорнику, зато стало много удобней. Идея пришлась по душе многим моим знакомым.
– Хм. Весьма интересно. Я на рождественские каникулы собираюсь приехать в Тулу. Покажете мне мастера?
– Увы, я на каникулы уезжаю в имение. Но я расскажу что и как Кириллу Остаповичу или вашему батюшке.
– Дядя Кирилл всё сделает, и уже к моему приезду портфель будет готов. Он меня любит.
– И вы его тоже.
– Заметно?
– Шутите?
– Шучу, конечно. К слову, раз уж не пойдём домой, давайте начнём с кондитерской. Я угощаю, – предложила она.
– Хотите меня обидеть? – покачал я головой.
– Да бога ради, была бы честь предложена, – игриво фыркнула она.
– Я так понимаю, вы не на пансионе? – спросил я, когда мы двинулись вдоль по улице.
– Батюшка решил, что мне будет лучше учиться в лучшей частной гимназии с московскими дворянками, а не с приезжими из окрестностей столицы. Полагает, что мне в будущем понадобятся связи для выхода в свет. Он у меня превосходный делец, но ничего не смыслит во взаимоотношениях дворян. У него всё просто, судит человека по его делам. А тут не имеет значения, насколько ты умён, куда важнее, что за кровь течёт в твоих жилах. И даже сила дара не столь уж и важна.
– Мне это хорошо известно. Так, значит, вы снимаете квартиру в доходном доме. Или батюшка разорился на покупку дома?
– Хотел купить дом, но получится только на окраине и никак иначе. А это далеко от гимназии. Тогда он решил, что выделит мне пролётку с кучером, насилу отбилась. Так что проживаем с нянюшкой в доходном доме тут неподалёку. Квартира просторная в пять комнат.
– Мне показалось, или я не слышу в ваших словах энтузиазма?
– Вы действительно потомственный дворянин? Не из однодворцев? – с недоверием спросила она.
– Потомственный. Мой отец владеет тысячей десятин земли. Не так много, но род наш достаточно старинный.
– Как-то не похоже.
– Понятно. На фоне остальных я выгляжу диковинкой?
– Не чванлив и не гонорист, – подтвердила она.
– Ну так и вы не пялитесь на мои шрамы. Чем немало меня удивили.
– А чего на них пялиться. Необычно, конечно, и даже жутко. Простите.
– Не извиняйтесь.
– Больше не буду, – с улыбкой заверила она и продолжила: – У батюшки есть пять работников с различными увечьями. Одного чуть не задрал медведь, насилу выходили. Другой попал под сорвавшийся груз, ему половину лица содрало. Двоих вынесли из огня, обгорели едва не до костей. Пятый – солдат-отставник. Мало, что штыком досталось, так ещё и под разрыв бомбы попал, как выжил – непонятно. А ещё я собираюсь изучать лекарское дело, поэтому хожу в госпиталь практиковаться. Там тоже всякое бывает. Так что я с детства успела на такие шрамы насмотреться, и сейчас они сопровождают меня.
– Понятно, – открывая перед ней дверь в кондитерскую, произнёс я.
Оказавшись внутри, помог ей снять пальто, и девица осталась в коричневом форменном платье и белоснежном фартуке. Интересно, у них в гимназии сегодня было какое-то событие или она всегда вот так форсит? Мне реально это интересно.
К примеру, моя одноклассница всегда ходила в белом фартуке, и на фоне остальных это выглядело так, что мне было глаз не отвести. Даже после того, как я узнал о том, что она встречается с нашим одноклассником. А что такого, если она по-настоящему красива? И все на неё посматривали. Даже в полтос на встречах выпускников постоянно косился в её сторону. Полагаю, что она испытывала потребность быть на виду. Быть может, и у Любы так же.
– Мороженое? – когда мы сели за стол, поинтересовался я.
– Спрашиваете. – У девушки даже глазки заблестели.
– Господи, столько энтузиазма, как будто вы едите его раз в год.
– Почти, – кивнула она.
– Сомнительно, чтобы у вас не хватало для этого средств.
– Ходить в кондитерскую одной не интересно, знаете ли. Лакомство нужно есть для удовольствия, а в одиночку так не получается.
– Хотите сказать, что вас подвергли обструкции?
– Могли бы и раньше догадаться. Батюшка пожелал устроить меня в лучшую гимназию, но не учёл, что там будут учиться представители старинных родов, не приемлющие выскочек из простолюдинов.
– Ну так скажите ему, что желаете учиться в заведении попроще.
– Не могу. Он ведь ради меня старается, хочет как лучше. Я знаю, что получить для меня место стоило ему больших усилий и денег. А я вот так просто возьму и скажу, что его труды были напрасны?
– Сказали бы ещё до того…
– А я тогда тоже стремилась попасть сюда, пребывая в радужных мечтах. Только я прошу, батюшке ничего не говорите.
– Не скажу. Но неужели у вас вообще нет подруг?
– Есть одна, наплевавшая на общее мнение. Мы с ней довольно дружны. Но в этом году она окончила гимназию и поступила в университет. Интересы и окружение изменились, и мы несколько отдалились друг от друга в силу объективных причин.
– Понимаю, – кивнул я.
Подошёл гарсон, никаких официантов, по виду сразу понятно – на подобное сравнение он нешуточно обидится. Да чего уж там, публика тут сплошь благородная, а потому неприятно это будет и им. Господи, спесь из немногих посетителей кондитерской даже не сочится, а выплёскивается в каждом взгляде, жесте, позе. Признаться, сразу захотелось свалить отсюда туда, где попроще. Но вместо этого я сделал заказ.
Мы уже доедали мороженое, когда дверь вновь отворилась, и в кондитерскую впорхнули три гимназистки. По возрасту ученицы выпускного класса, то есть сверстницы Любы. И униформа один в один, как у неё. То есть они из одной гимназии и, вполне возможно, одноклассницы.
У меня тут же пробудился интерес к этому живому, игривому и щебечущему олицетворению молодости. Ну как таким не залюбоваться. К тому же, помимо возраста, девицы и впрямь были хороши собой. А вот моя новая знакомая окинула их недобрым взглядом и даже хмыкнула, а на губах мелькнула хищная улыбка. Да-да, я готов поручиться, что она была именно хищной, и никак иначе. Похоже, между ними пробежал здоровенный такой иссиня-чёрный котяра.
– Господи, теперь уже и здесь проходу нет от купчих. Всюду они со своей кубышкой лезут, – фыркнула одна из девиц.
– Привыкли всё мерить серебром, полагают, что и честь можно купить, – не менее презрительным тоном произнесла другая.
М-да. Мне как-то сразу расхотелось любоваться молодостью, и романтический флёр рассыпался, словно его и не было. Вместо трёх нимф передо мной теперь стояли три базарные хабалки. Несмотря на весь их дворянский лоск, мне на ум пришло именно такое сравнение.
– Видите ли, Валерия Леонтьевна, честь не нуждается в серебре, ибо является ценностью сама по себе, – с самой любезной улыбкой, глядя в глаза первой девице, заговорила Люба. – Она либо есть, либо её нет. А вот гонор штука дорогая и без денег не стоит ничего. Порой посмотришь на спесивца повнимательней, а там под тонким слоем позолоты штопанные чулки, линялая рубаха да стёртые панталоны.
А моей новой знакомой палец в рот не клади. Может, её и бойкотируют, но точно не травят, хотя и не сказать, что не пытаются. Вот только она и не думает давать слабину. Интересно, о чём думал Трёпов, по всему умный мужик, когда определял дочь в этот серпентарий?
Глава 4
Поединок
Девица, к которой Люба обратилась как к Валерии Леонтьевне, задохнулась от возмущения и покраснела, словно рак. Интересно, её удар не хватит? Давление явно зашкаливает.
– Да как вы смеете?! – наконец выдохнула гимназистка.
– Смею что? – беззаботно пожала плечами Трёпова. – Я готова подписаться под каждым своим словом. Каждый элемент гардероба, скрытый вашим нарядным платьем, имеет неприглядный вид.
Ох, и жёстко гвоздит купеческая дочка. Не то чтобы эта троица ведёт себя более прилично. Ничуть не бывало. Но моя новая знакомая куда прямолинейней и жжёт напалмом настолько, что даже я охренел от её непосредственности. Впрочем, в уме ей не откажешь. Глупо играть на чужом поле по чужим правилам, заведомо зная, что твой противник сильнее. Куда эффективней заставить его драться на твоих условиях.
– Благовоспитанные девицы из благородных семей об интимных подробностях гардероба в общественных местах речи не ведут. Вам бы следовало об этом узнать, прежде чем пытаться войти в приличное общество, Любовь Павловна, – произнёс подпоручик, сидевший в дальнем углу.
Ещё когда мы вошли в кондитерскую, я обратил внимание на его заинтересованный и пренебрежительный взгляд. Но счёл, что это связано с моей внешностью. Однако сейчас, отмотав картинку назад, понял, что ошибся. И смотрел он на Любу. Затаивший обиду отвергнутый воздыхатель? Да без разницы, собственно говоря. Пока Трёпова собачилась с девицами, меня это по большому счёту не касалось. Опять же, она вполне справлялась сама. Но теперь я не мог оставаться в стороне. Тем более что её эти слова задели куда сильнее девичьих.
– Влезать в чужой разговор по меньшей мере неприлично, господин подпоручик, – глянув ему в глаза, заметил я.
– Не вам, юноша, указывать мне, как должно поступать.
– Отчего же? Если зрелость не видит рамок, то юности ничего не остаётся, кроме как указать ей на неподобающее поведение.
– Подпоручик Глазов Платон Игоревич. С кем имею честь?
– Помещик Тульской губернии Агапов Роман Тимофеевич.
– Потрудитесь держать ваше мнение при себе. И извольте извиниться за свои слова.
– Не вижу ни единой причины, отчего должен промолчать. И уж тем паче не понимаю, с чего мне следует извиняться.
– А вы дерзки для недоросля.
– Вы даже не представляете насколько.
– Опять дерзите, – покачав головой, сокрушённым тоном произнёс он.
– Понимайте, как знаете.
– А дерзость следует наказывать. Я хотел бы поговорить с вашим опекуном. Назовите, пожалуйста, его имя.
– Дуэль? – вздёрнул я брови.
Моему искреннему удивлению не было предела. Впрочем, тут это просто. Не скажу, что кругом одни храбрецы, хватает и тех, кто предпочитает отсиживаться под веником или даёт заднюю, не без того. Но в общем и целом господа дворяне шустрые и дерзкие, как понос. Такое впечатление, что попал на страницы романа «Три мушкетёра».
– Отчего же, меня устроят ваши извинения здесь и сейчас или же позже в присутствии вашего опекуна. Но в этом случае я вынужден буду настаивать на наказании.
– В смысле потребуете, чтобы меня высекли? – невольно развеселился я.
– Дерзких недорослей нужно учить уму-разуму.
– Что же, в таком случае вынужден вас разочаровать. Извинятся я не стану, ибо не вижу для этого причин. А буде вы станете настаивать на удовлетворении, то драться вам придётся со мной, – развёл я руками.
– Я не дерусь с мальчишками, – с видом собственного превосходства возразил он.
– Боюсь, что у вас нет выбора, Платон Игоревич. Если вы не пожелаете драться со мной на дуэли, тогда я набью вам физиономию прямо здесь и сейчас. И поверьте, в поединке на клинках у вас есть шансы, в банальной драке нет, – говорил я жёстко, придав своему лицу пугающее выражение.
Перепалка между девицами потухла сама собой. Троица, получившая поддержку, воззрилась на нас с чувством превосходства. Люба смотрела на меня с любопытством. Я же пытался понять, что вообще творю и какого, собственно говоря, хрена.
– Я стану говорить только с тем, кто будет представлять вас, – упрямо гнул своё подпоручик, ничуть не стушевавшись моим грозным видом.
– Он же вам уже сказал, что либо вы дерётесь с ним, либо он поколотит вас.
При звуке этого голоса я едва не поперхнулся. Обернулся к входной двери и чуть не уронил на пол челюсть. Да это не столица империи, а деревня какая-то! Причём небольшая. Ну вот откуда здесь мог взяться мой старший брат? Он стоял у входной двери с парой кадетов за спиной.
– Кто вы? – спросил подпоручик.
– Кадет Агапов Игорь Тимофеевич, старший брат Романа Тимофеевича.
– Отчего же вы не желаете представлять интересы вашего брата?
– Оттого, что я кадет. И согласно дуэльному кодексу нам запрещено принимать участие в дуэлях. Чего нельзя сказать о гимназистах, ибо о них упомянуть в законе отчего-то позабыли.
При этих словах сопровождавшие брата однокашники воззрились на него с искренним удивлением. Признаться, я удивился не меньше. Интересно, это он так сильно на меня обиделся и теперь хочет подставить? Или реально верит в то, что подпоручик мне не соперник?
– С каких это пор кадеты стали прятаться за запретами дуэльного кодекса? – фыркнул Глазов.
При этих словах товарищи Игоря всем своим видом показали, что полностью поддерживают моего противника. Действительно, какая разница, что там запрещает дуэльный кодекс. По негласной традиции многие его положения попросту игнорируются.
Официально за их нарушение следует наказание, которое непременно вносится в послужной список. Но на деле некоторые из них идут в плюс провинившемуся и, наоборот, способствуют карьере. К примеру, участие брата в поединке именно что пошло бы ему на пользу. Разумеется, при условии, что он останется жив. Но отказаться драться… это автоматически переводит его в разряд трусов. Он заболел на голову?
– Не вижу причин нарушать закон, если этого можно избежать, – пожал плечами Игорь.
– То есть вы не вступитесь за вашего младшего брата? – подпоручик искривил губы в презрительной усмешке.
– Я готов стать его секундантом. Что же до заступничества, то советую вам не обманываться его возрастом, сударь.
– Если не можете драться вы, значит, найдите того, кто возьмёт на себя этот труд.
– Боюсь, что это невозможно. Если вы не пожелаете драться, то мой брат банально полезет в драку. Поверьте, ему не впервой поступать так. Учитывая же существующий дуэльный кодекс, ввиду вашего отказа от поединка конфликт будет исчерпан. Так кто ваши секунданты, милостивый государь? – совершенно спокойно ответил брат.
Они нашлись тут же, двое офицеров того же полка, что и Глазов. Но прежде, чем Игорь приступил к обсуждению условий поединка, я предупредил его, что отбываю в Тулу шестичасовым поездом, и затягивать с этим не стоит. Тот смерил меня взглядом, вздохнул и пошёл беседовать с господами офицерами.
– Роман Тимофеевич… – начала было Трёпова.
– Не стоит, Любовь Павловна. Всё в полном порядке. Вы тут абсолютно ни при чём, меня ведь никто не просил ввязываться в это.
– Очень даже при чём. Глазов одно время ухаживал за мной. Я, дурочка, уши развесила, решила, что для него та самая. Но как оказалось, он картёжник и мот. Узнав о том, что мой батюшка купец первой гильдии, он приударил за мной, чтобы решить свои денежные затруднения. Я случайно узнала об этом и высказала ему всё в лицо.
– Значит, он заслуживает того, чтобы ему вправить мозги, – пожал я плечами.
– Но… Он волхв и уже должен был достигнуть пятого ранга, а может, и перешёл этот рубеж, просто ещё не сменил перстень. К тому же отлично владеет саблей.
– Значит, он чрезмерно самоуверен и будет сильно удивлён, – пожал я плечами.
Никакой игры. У меня нет сомнений в собственных силах, как отсутствует и страх. Не скажу, что совсем не испытываю волнения, но в то же время в себе уверен на все сто. Возможно, именно эта самоуверенность и повлияла на моё поведение. Да чего уж там, однозначно дело именно в ней.
Игорь с товарищами довольно быстро утрясли все вопросы с секундантами, и мы впятером покинули кондитерскую. Любовь наотрез отказалась уходить, сославшись на то, что батюшка поручил ей заботу обо мне. Игорь присоединился к нам, а его однокашники, решив не спешить с выводами и поверить ему, отправились решать вопрос с дуэльной ареной и поиском лекаря.
– Значит так, состоится простая дуэль на саблях, – когда мы уже катили в пролётке, проинформировал нас Игорь.
– И Глазов так легко на это согласился? Я бы на его месте настаивал на волховском поединке, – заметил я, покачав головой.
– Он вызвавшая сторона, поэтому выбор оружия за нами. Или тебе очень хочется возиться с его рунными плетениями? – вздёрнул бровь брат.
– У тебя есть сомнения относительно моих способностей?
– Никаких.
– Как вы можете так говорить? – возмутилась Любовь. – Глазов волхв. И он вот-вот получит или уже получил пятый ранг. А это куда как серьёзно в его возрасте.
– Эм-м-м. Рома, ты нас не представишь? – замялся братец.
Ну да. Всё завертелось настолько лихо, что познакомиться-то они и забыли. Так что пришлось устранять данный пробел.
– Так вот, Любовь Павловна, для того чтобы нанести урон, в противника не мешало бы для начала попасть, что с Ромой проделать достаточно проблематично. Уж поверьте мне на слово.
– А это вообще нормально, что офицер будет драться с гимназистом? – спросила Люба.
– Это мои трудности и в некоторой мере Романа.
– В некоторой мере?
– Он гимназист, я старший брат и обязан защищать его. Или же запретить Роме драться и потребовать, чтобы он извинился. Вплоть до телесных наказаний. Если я не сделал этого, то меня могут обвинить в трусости. И очень может быть, что я через это пройду в будущем. Ты слышишь меня, Ромашка?
– Господи! И откуда ты только взялся? Не столица, а маленькая деревня, – разочарованно вздохнул я.
– Риторический вопрос, – отмахнулся он и продолжил пояснять: – Однако с Глазова взятки гладки, он сделал всё, как полагается, и коль скоро мы не вняли гласу разума, то и вина за случившееся полностью на нас.
– Получается, пойдя на поводу у Романа, вы подставили себя под удар? – спросила Люба.
– В некоторой мере так и есть. И если Роман умудрится проиграть, то не просто погибнет, но ещё и на всю оставшуюся жизнь растопчет мою репутацию. Слышишь, Ромашка?
– Да слышу я.
– Погодите. Я, конечно, не сильно сведуща в этих вопросах, но это только мне причина поединка кажется надуманной?
– По сути так оно и есть. Но дуэли случались и за куда меньшее. Например, за косой взгляд, – хмыкнув, ответил Игорь.
Пролётка остановилась рядом с оружейной лавкой. Но на этот раз меня интересовал не огнестрел, а дуэльная сабля. Есть такое оружие, использующееся в простых поединках. Её клинок имеет только плетение «Упырь», а во время схватки дерущиеся могут использовать лишь усиливающие руны. Просто их невозможно проконтролировать, чего не сказать об атакующих и защитных.
– Чем могу быть полезен, господа, – встретил нас хозяин лавки.
– Нам нужна дуэльная сабля второго ранга. Найдётся такая? – спросил Игорь.
– Разумеется, господа. Прошу сюда. Есть с позоло…
– Простая рукоять в кожаной оплётке без вычурностей, хорошая сталь, – перебил я словоохотливого торговца.
– Прошу, – не скрывая разочарованного вида, выложил он перед нами клинок в обычных чёрных ножнах.
Я взял в руки саблю, извлёк из ножен и внимательно осмотрел. Никаких дорогих украшательств, зато и нет сомнений в качестве стали, которая не расколется во время поединка, оставив меня с голыми руками.
Когда покинули лавку, я предложил Любе и брату обождать меня в чайной, сославшись на срочное дело. Сам же поспешил найти ближайшую гостиницу, где снял номер на сутки. И, поднявшись в него, выгрузил содержимое «Котомки», рассовал наличность по карманам, а сам перстень припрятал под одной из панелей.
Мне не составит труда объяснить брату столь дорогую покупку. Он уже знал о моём художественном таланте и о том, что я начал этим зарабатывать. Но рассказывать о том, что уже имею четвёртый ранг, не хотелось категорически. Пока не время…
Дуэльная арена представляла собой обычное одноэтажное каменное здание с довольно просторными залами для поединков на первом этаже. Тут рубились только честной сталью, и никак иначе. Перед схваткой у противников изымались все амулеты, и они давали слово дворянина о том, что не станут применять атакующие или защитные руны.
Нарушение не просто ославит провинившегося на весь свет, но последует ещё и суровый приговор. Суд в этом случае скорый и решение однозначное – смертная казнь, несмотря на исход поединка. Без вариантов.
Рунные поединки происходят в подвале с толстыми стенами и массивными потолками, чтобы не прилетело кому-нибудь случайно. Под них отводятся помещения попросторней, а сами схватки проходят без свидетелей. Ибо гарантировать безопасность секундантов попросту невозможно. Ну и, как нетрудно догадаться, правил там никаких. Тот, кто постучался в дверь, тот и победил. Ну или через полчаса секунданты сами входят туда, чтобы прибрать погибших или серьёзно раненых, не способных о себе позаботиться. Тут уж как получится…
– Господа, предлагаю вам примириться, – дежурно произнёс один из секундантов подпоручика.
– Я готов, если Роман Тимофеевич принесёт мне свои извинения, – глядя в глаза Игорю, произнёс Глазов.
– Не чувствую за собой вины, – взмахнув клинком, ответил я. Игорь и вовсе никак не прореагировал.
– В таком случае к бою, господа, – скомандовал тот же офицер.
Несмотря на явную молодость противника, подпоручик и не подумал недооценивать меня, подойдя к делу со всей обстоятельностью. По-видимому, ему не понравилась уверенность моего брата, и он решил не пороть горячку. Я так же не спешил бросаться в атаку. Мы начали прощупывать друг друга, кружа по посыпанному песком полу арены.
Примерно с полминуты обменивались короткими и весьма осторожными выпадами. После чего во взгляде Глазова появилось явное уважение. Наверняка изначально не ожидал ничего особенного, а теперь понял, что легко не будет.
В свою очередь я отметил его несколько вялые движения и запаздывающую реакцию. Всё за то, что он слабее моих представлений. Впрочем, возможно, причина в том, что прежде я тренировался с матушкой и в Туле платил за уроки высокоранговому учителю. Ну и такое дело, что я ещё перед началом схватки вогнал себя в боевой режим.
Наконец Глазов что-то там для себя решил и ринулся в стремительную атаку. Она реально была стремительной и неожиданной. Однако я успел отреагировать и, приняв клинок на внешнюю сторону, отвёл его вправо, одновременно с этим смещаясь влево. Подпоручик слегка провалился, лишь на мгновение потеряв контроль над телом и тут же вернув его. Но кто же ему даст справиться с заминкой.
Я резко нанёс ему удар по опорной ноге. Хорошо, что перед схваткой развеял Силу из «Каменных кулаков», зашитых в стопы, иначе однозначно не удержался бы от использования рун. Впрочем, Глазову хватило и этого. Он упал на колено, и я, воспользовавшись моментом, рубанул своим клинком по его предплечью, отсекая правую руку. Крик, полный боли, и его пальцы сжались на обрубке, перекрывая ток крови. В глазах застыли боль и слепая всепоглощающая ненависть.
Ох, не знаю, чем всё это обернётся, но крохи развития от его дара мне сейчас вообще без надобности. Я даже медитировать пока погожу. Поэтому в следующее мгновение ударил его в лоб навершием рукояти сабли. Нужно как можно быстрее лишить его сознания, пока он не начал использовать «Бранное лечение» или ещё какие лекарские плетения.
– Это какая-то драка, а не поединок чести! – возмутился один из офицеров.
– Ещё слово, и я уже буду драться с вами, – бросил я, перехватывая обрубок и пережимая ток крови. После чего обратился к лекарям: – Кто-нибудь из вас может срастить ему руку?
– Излечить тяжёлые ранения или сложные переломы это да, но прирастить конечность можно, имея ранг не меньше седьмого, – ответил один из приглашённых эскулапов.
– Мы можем лишь поместить отрубленную руку в лёд и доставить раненого к лекарю, способному это сделать, – пояснил второй.
– Сомневаюсь, что у господина подпоручика найдутся такие деньги, – возразил первый.
– Во сколько обойдётся лечение? – спросил я.
– Минимум в две сотни рублей.