Море обнимет

Глава 2

Крис

ХОLIDAYBOY — Пожары

Стеклянные двери разъезжаются с тихим шипением, и нас накрывает аэропортовская суета — объявления по громкой связи, перестук колёс чемоданов по плитке, чужая речь, обрывки разговоров. Пахнет кофе, пластиком и дорогой. Здесь все куда-то бегут, и никто не смотрит на тебя с вопросом.

— Давай сдадим багаж, — говорит Ася, беря меня под локоть.

— И кофе. Не знаю, как тебе, но мне нужен кофе, чтобы не убить кого-нибудь до посадки.

Я киваю. Пальцы сами собой нащупывают в кармане куртки телефон — он тёплый, будто живой. Там, за экраном, Никита. Три непрочитанных сообщения. Я чувствую их тяжесть, как чувствуют незакрытую дверь в комнате.

— Он написал? — Ася заглядывает мне в лицо.

— Да. Последнее — «Ты игнорируешь меня?»

— Господи, — выдыхает она. — Как будто ты ему должна отчёт за дыхание.

Я останавливаюсь у стойки регистрации. Девушка в синем шарфе улыбается профессиональной улыбкой:

— Паспорта, пожалуйста. И посадочные.

Я протягиваю документы вслед за Асей. Мои руки не дрожат — это важно. Я замечаю это и чувствую странную гордость. Внутри всё сжато, как пружина, но внешне — спокойствие. Даже какое-то чужое, примеренное спокойствие, как новая куртка.

— Места А, В, ряд 14, — сообщает девушка. — Выход на посадку через час. Приятного полёта.

Я беру посадочный, и в этот момент карман снова оживает. Короткая вибрация — четвёртая. Я не вынимаю телефон, просто кладу ладонь сверху, чувствуя вибрацию пальцами, будто он бьётся в агонии.

— Не смей, — тихо говорит Ася. — Слышишь меня? Не смей открывать.

— Я не буду, — отвечаю я, и в голосе звучит твёрже, чем я ожидала.

Мы идём в кафе. Я заказываю любимый чёрный американо, сажусь у панорамного окна. За стеклом — тусклый бетон лётного поля, самолёты с хищными носами, трапы. Жёлтые огни бегают по полосе, будто ищут что-то. Или кого-то.

Я смотрю на телефон. Он лежит на столе экраном вверх, как живое искушение. Четыре уведомления от Никиты. Я могу прочитать только начало последнего — оно обрывается на полуслове: «Кристина, если ты не ответишь, я…» Дальше не видно.Я снимаю очки, протираю стёкла — хотя они чистые, просто нужно чем-то занять руки, — и снова смотрю на телефон. Ася наблюдает за мной поверх своей чашки.

— Хочешь, я возьму его и выкину в урну? — она улыбается, но в глазах серьёзность.

— Хочу, — говорю я, и мы обе смеёмся. Впервые за вечер.

Но я не отдаю телефон. Я беру его, разблокирую. Пальцы замирают над экраном. Я вижу четыре сообщения:«Ты где?»«Кристина, ответь. Почему тебя нет дома? Где твои вещи?»«Ты игнорируешь меня?»«Если ты не ответишь, я приеду к тебе домой и…»

И тут я делаю то, чего не делала никогда. Я не удаляю его. Не блокирую. Просто нажимаю «прочитать всё», чтобы убрать эти красные значки, заставляющие сердце биться чаще, — и убираю телефон в самую глубокую часть рюкзака. Туда, где лежат паспорт и билеты до Белграда.

А в Белграде нас ждёт пересадка до небольшого городка Тиват в Черногории.

Самолёт, который повезёт нас в Белград, уже подогнали к терминалу. Он небольшой, авиакомпании Air Serbia, с тихим двигателем и аккуратными крыльями. Я вспоминаю картинки Тивата из интернета: бирюзовая вода, горы, упирающиеся в небо, маленькая набережная, по которой ходят кошки и яхты. Я не была там никогда. Никита не любил море — говорил, что от него пахнет рыбой и ленью. Мы ездили на дачу. Все три года — только на дачу.

— Объявляется посадка на рейс JU 363 до Белграда, — голос диктора мягко разрезает шум. — Посадка начинается с пассажиров первого класса и пассажиров с детьми. Выход номер 7.

Я протягиваю посадочный. Сканер пищит — зелёный свет. Рука девушки в синей форме указывает в рукав телетрапа. Я иду по этому коридору, и каждый шаг отдаётся в груди эхом. Я оставляю позади терминал «Пулково», пыльный город, вечно хмурое небо и человека, которого я боялась отпустить, а теперь боюсь не отпустить.В салоне пахнет стерильным воздухом и новой обивкой кресел. Наши места — 14А и 14В, у иллюминатора.

Я сажусь к окну, Ася рядом. Она тут же достаёт наушники и протягивает мне один:

— Будешь?

Я мотаю головой. Я хочу слышать. Слышать, как закрываются двери, как стюардесса показывает движения спасательных жилетов, как набирает обороты двигатель. Мне нужно зафиксировать этот момент: момент, когда я становлюсь просто собой.Люди рассаживаются. Пожилая пара с книгой, парень с гитарным чехлом, девушка, которая плачет, прижимая к уху телефон. Я смотрю на неё и понимаю — я могла быть ею. Я могла сейчас рыдать в трубку, умолять простить меня, оправдываться. Но вместо этого я сижу, пристёгнутая ремнём, и смотрю, как за окном бегают заправщики.

— Приготовьтесь к взлёту, — голос пилота раздаётся из динамиков. — Экипажу занять свои места.

Я закрываю глаза. Двигатель начинает гудеть нарастающей волной, и я чувствую, как эта вибрация поднимается от пола, проходит через кресло, пронизывает позвоночник. Самолёт медленно выруливает на полосу. Я вижу краем глаза, как за окном проносятся огни — зелёные, белые, красные. Как будто кто-то раскладывает светофор для моей новой жизни.

Ася касается моей руки:

— Всё будет хорошо.

Я киваю. В этот момент самолёт разгоняется. Я вжимаюсь в спинку кресла, чувствуя, как сила притяжения давит в грудь. Земля уходит из-под колёс — резко, рывком, так что внутри что-то переворачивается. Мы отрываемся. Я смотрю вниз, на Питер, который всё уменьшается. Дома становятся спичечными коробками, река — серой лентой.

Я ещё не знаю, какой будет Черногория, будет ли квартира, которую мы нашли с видом на залив, и сколько продлится свобода. Но впервые за три года я дышу. По-настоящему. Не в такт чужим вопросам и не задерживая воздух от страха.

Самолёт входит в зону турбулентности, и меня слегка потряхивает. Я улыбаюсь. Мне нравится эта дрожь. Она честная — в отличие от той, что билась в моих руках в такси.

Через три часа будет Белград. А потом — Тиват, солёный ветер и ни одного непрочитанного сообщения, от которого сводит живот. Я закрываю глаза и разрешаю себе уснуть под гул двигателей.

Я лечу. Я наконец-то лечу.

В кармане рюкзака лежал телефон. Я знала, что там — ещё два сообщения от Никиты. Но я не открывала их. Я смотрела в иллюминатор на облака и думала: завтра будет море. А всё остальное — подождёт.

Ася

Просто Лера – Быть любимым

Салон самолёта мерно гудит, смешиваясь с ровным дыханием спящей подруги. Я смотрю на Крис — на пепельные пряди, упавшие на закрытые глаза, на линию челюсти, которую даже во сне не покидает лёгкая надменность. Я смотрю на дремлющую подругу и не понимаю, как она нашла себе такого мудака. Она открытая, яркая, запоминающаяся. Её короткая, дерзкая, почти мальчишеская стрижка выкрашена в оттенок светлого пепла. Пряди слегка растрепаны, небрежно спадают на лоб, обрамляя лицо и придавая облику оттенок лёгкого бунтарства. На груди, словно символ свободы, красуется татуировка — библейский шестикрылый серафим, от которого к плечам разбегаются ветвистые, острые, колючие линии, напоминающие терновник. Вся левая рука тоже покрыта татуировками. Её любовь к большому количеству колец и цепей — отдельная изюминка личности. Она спит, положив голову мне на плечо. Её татуированная левая рука расслабленно лежит на подлокотнике, и в иллюминатор льётся холодный свет, делая контуры рисунков особенно чёткими. Цепи на запястье тихо звенят при каждом толчке воздуха. Внезапно самолёт слегка тряхнуло. Она вздрогнула, не открывая глаз, и её пальцы инстинктивно сжали мой локоть. В этом жесте — такая отчаянная потребность в опоре, что у меня сжимается сердце. Я накрываю её холодную, унизанную кольцами руку своей ладонью. Она чувствует тепло и чуть заметно улыбается, всё ещё во сне.

Через иллюминатор уже видно, как внизу расплывается серо-зелёная мозаика пригородов. Белград.

Я смотрю на её распахнутую куртку, где под тонкой тканью топа угадываются острые крылья серафима, и думаю: «Как же ты смогла выбрать человека, который делает эти крылья обрезанными?» Но я молчу. Она проснётся через минуту, когда шасси коснутся полосы.

И я улыбнусь в ответ, потому что главное — что она здесь. И что у нас есть целая неделя, чтобы напомнить ей: терновник — это не только боль, но и защита. А серафим — не просто татуировка. Это напоминание о том, что она, чёрт возьми, способна гореть, не сгорая. Даже если для этого придётся сжечь все мосты.

Самолёт заходит на посадку. Я чувствую, как давление меняется в ушах. Она открывает глаза — мутные, сонные, но уже с искоркой.

— Долетели? — хрипло спрашивает она.

— Почти, — отвечаю я, кивая на иллюминатор, где уже видна бетонка аэропорта Никола Тесла. — Видишь? Земля обетованная.

Она смотрит туда, и на её губах появляется та самая дерзкая улыбка, которую я так люблю. Она поправляет тяжёлые цепи на шее так, будто надевает доспехи.

Шасси с глухим ударом касаются полосы. Колёса взвизгивают, двигатели реверсируют, и мир за окном начинает стремительно замедляться. Мы в Белграде. Она сжимает мою руку в ответ.— Спасибо, что вытащила меня, — тихо говорит она, и в этом «спасибо» слышится всё: и боль, и надежда, и обещание.

Я ничего не отвечаю. Я просто смотрю, как за окном проплывает здание аэропорта, и думаю, что этот маленький отпуск, возможно, станет для неё тем самым временем, когда терновник снова превратится в цветущую ветвь. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.