Она улетала быстро, стремительно. И это зрелище было так прекрасно и так завораживало, что мужчина не сразу почувствовал злость и досаду.
— Перехитрила. Ведьма, — беззлобно, а даже с восхищением произнёс он, — Теперь мы обязательно встретимся ещё раз.
Жёлтый диск луны мерцал таинственным холодным светом.
Глава четвертая
которая доказывает, что красота спасает мир от хаоса, агрессивные хулиганы превращаются во влюбленных джентльменов, а юный аристократ продолжает изображать романтичного преследователя на байке
«Она несла в себе ту
древнюю магию, которая
заставляет мужчин
безропотно складывать
оружие и покорно следовать
за её тенью»
Уильям Шекспир
Когда дневной зной наконец отступает, Рим сбрасывает с себя оцепенение и начинает дышать. Раскаленный за день асфальт и древние травертиновые мостовые отдают тепло прохладному вечернему воздуху. Небо над куполами соборов окрашивается в глубокие оттенки охры, терракоты и нежного фиолета. Плотный, разогретый солнцем воздух сменяется легким бризом, обостряя чувства. Ярко-розовые и маджентовые гроздья цветов, свисающие с карнизов старых домов в сумерках кажутся светящимися. Их сладковатый, слегка терпкий аромат смешивается с нотами крепкого экспрессо и разогретой сосновой хвои пиний.
Солнечный свет сменяется мягким сиянием старинных фонарей, отбрасывающих длинные художественные тени на стены цвета выгоревшего золота. Во всех уголках оживает прохладный гул фонтанов, несущий спасительную свежесть на пустынные площади.
Шум машин затихает, уступая место звону бокалов на открытых террасах Трастевере и неспешным шагам по брусчатке. В этот короткий час между днем и ночью Рим кажется не декорацией, а живым существом, застывшем в вечной красоте.
Биана вышла из кофейни «Корица и полночь» легкой, летящей походкой, едва касаясь брусчатки, а подол её легкого воздушного платья колыхался в такт шагам. Вслед за ней из дверей вырвался густой аромат свежей ванили, корицы и едва уловимый, колдовской запах сушеной лаванды.
Чуть поодаль, прячась в густых вечерних тенях, медленно катился тяжелый байк. Парень на мотоцикле не сводил с неё глаз, сдерживая рёв мотора до едва слышного, ленивого урчания. Он держался на расстоянии, боясь спугнуть это завораживающее видение, и просто любовался тем, как закатное солнце целует её светящиеся волосы.
Она шла впереди — легкая, изящная, в развевающемся платье. Каблучки её туфель не издавали ни звука, словно на наступала не на брусчатку, а на мягкий ковёр. Огненные волосы горели ярким пламенем на фоне выцветших, треснувших от времени терракотовых стен и древних, потемневших от вековой пыли арок.
Андреас держался на расстоянии. Его байк катился почти бесшумно, на самых низких оборотах, с выключенными фарами. Тусклый свет редких уличных фонарей отражался от черного визора его шлема. Под плотной кожаной курткой и глухой мотоциклетной маской его изуродованное лицо горело от волнения.
Парень на байке едва удерживал равновесие, медленно перебирая ногами по асфальту, его пальцы замерли на рычаге газа, а мир вокруг сузился до этого невероятного зрелища. Он видел, как от её шагов оживает уставший город, и понимал, что за визором своего шлема наблюдает рождение настоящей, необъяснимой магии. Сердце за глухой кожаной курткой забилось в непривычном, рваном ритме, подчиняясь такту её легких шагов. Его больше не волновал рёв мотора под расплывающимся закатным небом, все мысли заполнил этот невозможно прекрасный, пахнущий лавандой и карамелью силуэт. Ощущение, которое испытывал Андреас, глядя ей вслед, было сродни тому, как после долгой зимней стужи лицо вдруг обжигает первое, по-настоящему горячее весеннее солнце.
Визор шлема казался парню лишней преградой, отделяющей его от этого оживающего на глазах, расцветающего мира. Парень улыбался за тёмным стеклом визора, понимая, что этот вечер и эта странная, прекрасная незнакомка уже лишили его покоя.
Вокруг неё словно менялась реальность. Уличные фонари загорались на мгновение раньше, а лепестки цветов с балконных клумб тянули соцветия в её сторону.
Они углубились в лабиринт старых узких улочек. На Виа Роза стены домов густо оплетались бугенвиллеями. Фиолетовые и алые лепестки устилали мостовую.
Она шла вдоль старой каменной стены, густо заросшей пышными, ярко-пурпурными цветами. Девушка едва касалась их тонкими пальцами, и увядшие на полуденном зное цветы на балконных ящиках и в уличных вазонах мгновенно расправляли лепестки, наливаясь сочным пурпуром и золотом, и источали тонкий сладкий аромат.
Сухие травинки между камнями мостовой зеленели прямо на глазах, будто омытые невидимой утренней росой.
Бродячие кошки — от холеных рыжих любимцев лавочников до поджарых дворовых котов — замирали при её приближении, синхронно вытягивали шеи и провожали её долгими, завороженными взглядами.
Но взгляд Андреаса приковало другое. Свет фонаря падал прямо на девушку, но на стене позади неё… не было тени. Силуэты цветов колыхались на камнях, а её тонкая фигура оставалась прозрачной для света, словно она сама была соткана из лунного сияния. Андреас похолодел от этой мистической странности.
Но чувство Андреаса было настолько острым, что у него перехватило дыхание от одной лишь мысли, что она может свернуть за угол и исчезнуть.
Парень физически ощущал шлейф магии, который она за собой тянула, и ему отчаянно хотелось пересечь эту невидимую черту. Он больше не был тайным наблюдателем, этот безмолвный вечер связал его по рукам и ногам, заставив следовать за огненными волосами куда угодно.
Внезапно идиллическую тишину вечера разрезал резкий, агрессивный крик. Впереди показался глухой тупик старого квартала, откуда доносились звуки потасовки — глухие удары, яростный хрип и матерная ругань. Андреас напрягся. Там шла жестокая, беспощадная драка. Трое парней сошлись в слепой, звериной ярости, где каждый был сам за себя и врагом для всех. Воздух накалился от агрессии.
Это не было избиением слабого — парни дрались на равных, калеча друг друга с ужасающей эффективностью. Один из них с размаху загнал кулак в челюсть соперника, отчего тот отлетел на стену, сплевывая кровь, но тут же, перегруппировавшись, бросился вперед и нанёс удар наотмашь по почкам третьего. Последний, взревев от боли, схватил первого за волосы и с хрустом впечатал его лицом в колено. На мостовую брызнула темная кровь. Озверевшие, тяжело дышащие, они кружили в этом кровавом треугольнике, нанося удары ногами и локтями в лицо, в живот, в ребра. Их лица были искажены дикой, первобытной ненавистью, они уже не контролировали себя, готовые забить друг друга до смерти.
Андреас в панике рванул руль, собираясь взреветь мотором и выскочить вперед, чтобы защитить девушку, которая шла прямо в этот ад. Сердце колотилось в горле. «Назад! Уходи оттуда!» — мысленно кричал он.
Но девушка даже не замедлила шаг. Она шла прямо в эпицентр этого безумия. Её зеленые глаза в полумраке вспыхнули потусторонним, изумрудным светом.
И тут время словно замедлилось.
Когда подол её платья взметнулся рядом с дерущимися, один из парней занёс руку для очередного сокрушительного удара. Кулак так и застыл в воздухе.
Девушка лишь скользнула по парням мимолетным взглядом и спокойно прошла мимо. От неё не исходило молний, она не шептала заклинаний. Но вокруг неё волной разошлась невидимая, плотная аура абсолютного, звенящего умиротворения. Этот импульс был настолько сильным, что Андреас, стоявший поодаль, почувствовал, как утихла вечная боль на изуродованном лице, спрятанного ха глухим шлемом.
Ярость парней испарилась в долю секунды, будто её сожгло чистым светом. Тот, кто только что со звериным оскалом ломал чужие кости, замер с полуоткрытым ртом. Их бешеное дыхание мгновенно выровнялось. Лица, секунду назад бывшие оскалами ненависти, разгладились, став чистыми и невинными.
Вся троица замерла на месте, обратившись в живые изваяния. Окровавленные, покрытые ссадинами лица, повернулись вслед за удаляющейся девушкой. В их глазах больше не было зла. Там вспыхнуло, затопив разум, благоговейное, абсолютное обожание. Их лица разгладились, а злые оскалы сменились детским, глуповатым недоумением. Парни смотрели на прошедшую мимо них девушку как на божество, забыв о драке, о боли, обо всём на свете.
Тот, кто секунду назад сжимал кулаки, теперь медленно опустил руки и преданно, по-собачьи уставился на проходящую мимо девушку. В глазах парней, ещё минуту назад горевших пьяной и глупой яростью, теперь читалось благоговение, граничащее с религиозным экстазом. Они синхронно, как по команде, повернули головы вслед за её летящим силуэтом, не смея сделать ни шага навстречу, словно перед ними шла сама Мадонна.
Она обернулась. В полумраке её глаза не просто отражали свет — они светились собственным, холодным серебром, а внезапно появившиеся тени у её ног жили своей жизнью, переплетаясь в неестественные узоры. В этот момент он всё понял. Это не была храбрость или удача. Это была сила, перед которой сталь и мускулы — лишь пыль.
Девушка пошла дальше, больше не обращая внимания на парней. Она привыкла к тому, что её магия обезоруживает мужчин за долю секунды. Пьяные хулиганы продолжали стоять в пыльной подворотне, полностью забыв, из-за чего вообще началась их глупая жестокая драка. Все трое стояли в одном ряду и все они вместе, как завороженные, провожали взглядом удаляющуюся от них девушку.
Наблюдавший за этим мотоциклист почувствовал, как к его обожанию примешалось жгучее чувство ревности. Андреасу не хотелось делить это зрелище ни с кем. Парень крепче сжал руль байка, понимая, что эти трое уличных бойцов прямо сейчас испытывают ровно то же самое, что и он сам под глушим шлемом.
Весь переулок теперь был полон мужчин, пойманных в невидимые сети юной ведьмы, и никто из них не желал спасения из этого плена.
Девушка удалялась легко и красиво, даже не повернув головы в их сторону. Стук её каблучков по брусчатке звучал мягко, как шёпот ночного ветра.
Как только незнакомка исчезла за углом переулка, морок начал рассеиваться. «Она ведьма, — догадка пронеслась в его голове оглушительной, ослепительной вспышкой. — Мой бог, она не просто человек. Она колдунья».
Андреас сидел на байке, оцепенев от шока. Пальцы на руле дрожали.
И то, как она остановила драку, раскрывает суть её колдовства. Она не использовала боевую магию или заклинания. Это была магия гармонии, очарования и умиротворения. Она излучает такую мощную ауру жизни и покоя, что любая агрессия рядом с ней мгновенно нейтрализуется. Парни застыли, потому что их разум заполнил абсолютный, благоговейный покой.
И если изначально он видел в незнакомке хрупкую, невинную девушку, то теперь осознал, что она обладает силой, способной подчинять людей. Она опасна, но она — его единственный шанс перестать быть монстром.
Шок сменился сумасшедшей, отчаянной надеждой, от которой перехватило дыхание. Если её магия способна за секунду исцелить человеческую душу от первобытной ярости, если от её прикосновений снова цветут увядшие цветы… значит, она — та самая сила, о которой говорила Альмира и которая способна разрушить вековой мрак его семьи. Именно она может снять с него проклятие и вернуть ему человеческое лицо.
Но как к ней подойти? Ему нужно понять, как с ней заговорить, не напугав и самому не попав под её чары.
Рёв движка разрезает вечерний туман,
Андреас жмет газ, замыкая капкан.
Он идет по следам, он играет с огнём,
Только план его рушится к черту живьём.
Кулаки опустились, заглох грязный крик,
Каждый боец в обожании сник.
Бывшие волки застыли впотьмах —
Слепая покорность в разбитых зрачках.
Байк не спасёт, этот омут глубок.
Парень, глуши свой мотор. Это рок.
Глава пятая
мрачная и мистическая, в которой разбиваются иллюзии, читатель узнает о трагедии проклятой души, и на ночном небосклоне пробуждается Черная Луна
«Ужасен этот мир, где маски-
все лица,
где зеркало — палач, а истина —
темница»
Шарль Бодлер
Тяжелая рама из потемневшего серебра безмолвно хранила тайны покоев, когда юный аристократ Андреас Скифани неторопливо подошел к старинному венецианскому зеркалу. Его пальцы, унизанные фамильными перстнями с драгоценными камнями, коснулись холодной гладкой поверхности карнавальной маски в пол-лица. Медленное, почти ритуальное движение — и маска была снята.
В старинном зеркале он увидел своё отражение в полный рост. Но только лицо привлекало внимания Андреаса. В ту самую секунду, как он снял маску, отражение исказилось. Безупречная бледная кожа, которой ещё мгновение назад можно было любоваться, на глазах стала усыхать и портиться, покрываясь багровыми бороздами и уродливыми шрамами. Родовое проклятие, черной лентой тлена тянувшееся за его семьей сквозь поколения, вновь заявило о своих правах. Ни один из могущественных целителей, обладавших сильнейшей магией, не смог даже облегчить эти страдания. Ведуны лишь разводили руками, глядя на увядающую молодость юноши.
Серебро в тяжелой раме помнит каждый твой изъян,
Род Скифани вечно пьян от старинных черных ран.
Ты родился чист и светел, но проклятье ждало час,
Вместо кожи — пепел, пламя, угасанье карих глаз.
Тяжёлое стекло старинного венецианского зеркала слегка искажало реальность, но Андреас знал: дело не в стекле. Из глубины позолоченной рамы на него смотрело чудовище, в которое он неумолимо превращался. Юный аристократ из древнего, влиятельного рода Скифани коснулся пальцами своей щеки, чувствуя под кожей бугристые, неестественные узлы. Древнее проклятие ведьмы, когда-то наложенное на их семью, снова собирало свою жатву.
Висевшее на этой стене зеркало отражало всю его жизнь с того момента, как он научился ходить и впервые спустился в холл. Вся его короткая, полная страдания жизнь, пронеслась перед внутренним взором.
Все мужчины Скифани рождались безупречными. Мальчиками они восхищали окружающих правильными чертами лица и благородной бледностью. Но время шло, и проклятие просыпалось, медленно, сантиметр за сантиметром, обезображивая плоть. Андреас заставил себя не отводить взгляд. Он вспомнил отца — величественного, сильного человека, чьего настоящего лица он так никогда и не увидел. Отец всегда носил глухую маску, полностью скрывающую его уродство от мира и собственного сына. И он никогда не садился в столовой вместе с семьей, слуга всегда подавал ему обед в его комнату, в которую он тоже никого не впускал.
Андреас закрыл глаза, и воспоминания перенесли его в детство. Его жизнь началась в уединенной семейной вилле у тихой, подернутой дымкой лагуны. И он знал, что здесь же его жизнь и оборвется. Это родовое гнездо Скифани стало для него одновременно и крепостью, и тюрьмой.
Проклятие рода Скифани не заявляло о себе сразу — оно ждало, пока жертва окрепнет и поверит в обманчивую милость судьбы. Андреас родился совершенно нормальным, прелестным младенцем с чистой кожей и ясными глазами. Однако в их проклятом доме никто не питал пустых надежд. Вся семья знала, что это временно. С каждым годом взросления, шаг за шагом, его лицо неумолимо менялось, обретая те самые отталкивающие, уродливые черты, которые веками клеймили мужчин его крови. Никто из них не доживал и до сорока лет, и отец Андреаса покинул этот мир к тридцати восьми годам, избавив его мать от мучений и оставив восемнадцатилетнего сына один на один с огромной финансовой империей, во главе которой тот должен был встать. На стенах поместья не висело ни одного портрета потомков Скифани.
Каждое поколение Скифани решало проблему продолжения рода по-своему, ведь древний род должен был продолжаться, несмотря на гниль, пожирающую их плоть. Браки заключались исключительно по холодному расчету или с помощью изощренного обмана.
Семейные хроники хранили мрачные предания. Прадед Андреаса, чей лик был полностью изуродован болезнью, пошел на отчаянный подлог. На помолвку вместо себя он прислал молодого, статного юношу, которому заплатил большую сумму денег. Несчастная невеста, ослепленная красотой подставного жениха, подписала брачный контракт, а истинное лицо своего супруга впервые увидела лишь в полумраке спальни во время первой брачной ночи, когда пути назад уже не было.
История родителей Андреаса была иной, но не менее трагичной. Его мать вышла замуж за графа Скифани вовсе не по любви, а от безысходности. Она была родом из захудалой, голодающей деревни в Кампаньи. Нищета сломила её семью, и родители, доведенные до отчаяния, сами продали юную дочь богатому чудовищу, закрыв глаза на его внешность ради постоянно пополняющегося счета в банке.
Дурная слава о доме Скифани ходила давно. Соседи крестились, проезжая мимо их виллы, а за ужином шепотом пересказывали жуткие истории о проклятых аристократах. Андреас рос, зная каждую из этих легенд, и теперь, глядя на свое увядающее отражение, понимал, что стал полноправной частью этой зловещей семейной истории.
Горькая ухмылка на мгновение исказила изувеченные губы Андреаса. В отличие от предков, он обладал тем, чего им всегда не хватало — непреклонной гордостью. Андреас Скифани твердо решил, что не пойдет по пути трусливого обмана, как его прадед, и не станет покупать чужую юность за золото, как его отец. Юноша не хотел брака по расчету. На нём, судя по всему, славный и одновременно проклятый род Скифани и закончится. Древнее проклятие спустя века наконец-то достигнет своей финальной цели, но юноша найдет в себе силы принять это. Что ж… по крайней мере, он навсегда оборвет эту цепочку взаимных мучений, лжи и сломанных судеб.
Однако его решение устраивало далеко не всех. Его мать, которая теперь жила отдельно в Милане, не пожелав делить с сыном мрачное затворничество на роскошной вилле, была категорически против. Она регулярно присылала гневные и умоляющие письма, требуя от Андреаса одуматься и найти невесту.
Мать пугало не только угасание их крови, но и судьба огромной империи Скифани. Если Андреас уйдет, не оставив наследника, колоссальный бизнес останется без жесткого управления. Мужчины их рода веками обладали редким, почти мистическим талантом вести дела и стремительно обогащаться, словно судьба компенсировала внешнее уродство невероятным деловым чутьем. Оставить эти богатства на растерзание стервятникам — конкурентам для графини Скифани было немыслимо.
$
Именно здесь, под крики чаек и плеск воды, проклятие заявило о себе первыми пугающими изменениями. Когда скрывать болезнь стало невозможно, обычная жизнь закончилась. Вместо душных классов престижной школы началось домашнее обучение — учителя приезжали на виллу, давая обеты молчания.
Чтобы мальчик не сошел с ума от одиночества в пустых залах виллы, родители подарили ему двух щенков кане-корсо. Эти мощные, преданные псы выросли вместе с ним. Они были единственными существами, которые любили Андреаса любым, никогда не отводя глаз от его меняющегося лица.
Теперь он жил в абсолютном, глухом уединении. Единственными живыми душами, которым Андреас без страха доверял своё истинное лицо, остались два его преданных кане-корсо. Огромные псы с понимающими взглядами сидели у ног своего изувеченного хозяина, охраняя его покой и ту страшную тайну, что скрывалась за стенами роскошного особняка.
Два кане-корсо — твои верные тени,
Они не предадут, не падут на колени.
Ты не хочешь обмана, как прадед когда-то,
Пусть заглохнет твой род, если это расплата!
Единственным спасением стала сделка с ведьмой Эльмирой. Цена была высока- добрая половина фамильного богатства Скифани перешла в руки колдунье. Взамен Андреас получил эту маску. Но магия ведьмы имела строгие, безжалостные границы. Чары скрывали его безобразие ровно на один час в сутки.
Андреас открыл ящик комода и достал карнавальную маску, закрывающую ровно половину лица. Шедевр лучших мастеров, доработанный колдуньей Эльмирой. Известная своими тайными знаниями, Эльмира наложила на маску сильные чары. Когда Андреас надевал её, магия иллюзии на один час возвращала ему прежний, абсолютно нормальный и красивый облик. Всего шестьдесят минут свободы, за которыми следовала ещё более горькая реальность.
Он вырос, и этот час иллюзии стал для него слишком мал. Тогда в его жизни появился мотоцикл. Тяжелый, мощный байк стал его главным спасением. Пряча лицо за темным стеклом закрытого шлема, Андреас выезжал на пустынные дороги у лагуны. На бешеной скорости, когда ветер резал куртку, он наконец-то мог вообразить себя самым обычным, нормальным, крутым парнем, у которого впереди целая жизнь, не скрытая масками.
Смерть отца настигла Андреаса внезапно, когда парню исполнилось всего восемнадцать. Жестокая плата за проклятие Скифани заключалась не только в уродстве — мужчины их рода редко доживали до сорока лет. Юноше пришлось мгновенно повзрослеть и взять на себя управление огромной семейной империей.
Первое заседание совета акционеров должно было закрепить его статус главы компании. Андреас вошел в просторный, залитый светом конференц-зал, и по рядам чинных, благовоспитанных синьоров пронесся приглушенный вздох изумления. Вместо строгого дресс-кода молодой преемник предстал перед ними в изящной, но пугающе неуместной карнавальной маске на пол-лица. Шепот осуждения затих, как только Андреас заговорил — в его голосе звучала фамильная твердость, но сам он едва удерживал контроль над собой.
Пока синьоры вчитывались в отчеты, Андреас лихорадочно, с нарастающей паникой следил за стрелками массивных настенных часов. Секундная стрелка безжалостно отсчитывала драгоценный час магии Эльмиры. Чары таяли. Андреас чувствовал, как под гладким фарфором маски кожа начинает зудеть, а иллюзия нормального лица готова вот-вот осыпаться прахом.
Время вышло. Андреас резко поднялся с места прямо посреди чужой речи. Синьоры возмущенно вскинули головы, но юный Скифани уже шагал к выходу. Словно по отрепетированному сценарию, преданные телохранители мгновенно сомкнули ряды. Их широкие, массивные спины образовали живую стену, полностью закрыв Андреаса от любопытных взглядов акционеров. Он успел скрыться в лифте за секунду до того, как магия окончательно развеялась, и уродство вернулось на его лицо.
Этот шокирующий визит стал первым и последним выходом Андреаса в свет. С того дня правила игры изменились. Юный глава корпорации Скифани больше не покидал своего убежища. Все важные деловые переговоры, подписание контрактов и встречи с партнерами отныне проходили исключительно на уединенной вилле у лагуны — на его условиях, в полумраке старинных залов, где хозяин мог диктовать свою волю, не боясь неумолимого бега часовых стрелок.
Осознание того, что его земной срок неумолимо истекает и он вряд ли перешагнет порог сорокалетия, породило в Андреасе яростную, почти болезненную жажду жизни. Если судьба отмерила ему так мало, он намеревался забрать у этого мира всё, до последней капли, не считаясь с затратами.
Первым делом он потешил свою страсть к скорости. По его заказу лучшие инженеры Европы собрали уникальный, самый дорогой в мире байк. Матово-черный монстр, каждая деталь которого была подогнана под анатомию Андреаса, развивал безумную скорость. На нем молодой Скифани буквально улетал от своих мыслей, растворяя страх перед будущим в реве мощного двигателя.
Но адреналина на ночных трассах лагуны быстро стало мало. Андреасу требовалось нечто более острое, порочное, способное заглушить постоянную экзистенциальную тоску. Так он нашел закрытый, элитный тематический клуб для ценителей тайных оргий. Это место казалось созданным специально для него: строжайшая конфиденциальность, избранная публика и, главное, абсолютная анонимность. Появление клиентов в масках здесь было не просто нормой — оно являлось частью культа и никого не удивляло. В этих полутемных залах, залитых багровым светом, среди кожи, латекса и шелка, Андреас наконец-то чувствовал себя равным среди равных.