Скорость притяжения
– Его зовут Круз Наварро, – говорит он, сдерживая смешок.
– Конечно. Ладно. Дело в том, что я даже не знаю его имени. Я имею в виду, что Аарон или Мейси хотят участвовать только для того, чтобы заработать авторитет среди своих друзей или публиковать свои фотографии на гонках или в… как там это называется, ну, где у них там машины.
– Ты имеешь в виду паддок[2] и гараж?
– Это правда важно?
– Да.
– Послушайте, эта работа – мой билет на следующий этап. У меня есть диплом, но у меня нет никаких шансов набраться опыта. Я и близко не подхожу к следующей ступеньке.
– Следующий шаг всегда требует жертв, Мэдди…
– Мэддикс, – поправляю я, на что он неуместно машет рукой.
– Конечно. Мэддикс, – говорит он, и на его лице появляется сдержанная, быстрая улыбка. – Чем вы готовы пожертвовать, чтобы перейти на следующий этап, – это то, о чем вы должны спросить себя.
– Все, о чем я прошу, – это присутствовать на встрече, которая, похоже, может вылиться в одно из самых влиятельных соглашений о брендинге за последние пять лет.
– То есть вы говорите мне, что отсутствие интереса и знаний идет вам на пользу? – спрашивает он, скрещивает руки на груди и поджимает губы так, что неизвестно, взорвется он или улыбнется.
Он всегда впадает в крайности, и отчасти поэтому задавать ему этот вопрос было непросто.
Я киваю.
– Да. Вы же знаете, что я хочу быть там из самых позитивных соображений.
Он тяжело вздыхает, и его глаза скользят то по моему лицу, то по офису.
– Это все может превратиться в настоящий балаган.
– Я думала, что сделка…
– Все сделано, нужно лишь уточнить несколько параметров, но…
Он замолкает. Затем вздыхает. Это очень важный вздох, и я смотрю на него, мысленно скрестив пальцы, и надеюсь, что чаша весов опустится на мою сторону.
– Ладно. Конечно. Да. Какого черта. Чем больше, тем лучше, верно? – говорит он и смотрит на стопку бумаг в своих руках, а затем снова на Аарона, который отвечает ему неуверенным взглядом. – Но должен предупредить. Из-за того что вы там посидите, многие будут завидовать.
– Я справлюсь.
– Здесь ножи, довольно острые, – усмехается он и поднимает брови за секунду до того, как протянуть мне бумаги. – Отнесите их в конференц-зал на девятом этаже.
– Да. Ладно.
Черт возьми, он сказал «да».
– Но разве этот этаж не закрыт на ремонт?
Он кивает.
– Это гарантирует конфиденциальность, не так ли?
Не задавай ему вопросов. Просто смирись.
– Я сейчас же их отнесу, – говорю я и указываю на красные папки, зажатые у него под мышкой. – И эти тоже?
Он делает паузу, прежде чем ответить.
– Пока нет. Я все еще работаю над… ними.
То, как он это говорит – брови нахмурены, а на лице проступает раздражение, – заставляет меня сделать шаг назад и назвать это победой, прежде чем он изменит свое решение.
– Когда начнется встреча?
– Через тридцать минут. Убедитесь, что все готово как следует.
Как будто я имею хоть какое-то представление о том, что это значит. Думаю, я буду делать вид, все идет как надо, пока все не будет хорошо.
– Конечно.
Кевин поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается и оглядывается на меня.
– Вы так и не ответили на вопрос.
– Какой именно?
– Чем вы готовы пожертвовать, чтобы перейти на следующий этап?
Вопрос не дает мне покоя, пока я поднимаюсь на лифте на девятый этаж, иду мимо всех закрытых дверей и по пустому коридору в самый большой из всех наших конференц-залов. Все, что должно быть на месте, похоже, уже там.
Мне так кажется.
Зеленые папки для портфолио уже лежат на каждом сиденье. Шикарная коробка из-под ручки открыта и находится посередине стола. Я бы предположила, что это для подписания контракта, но кажется, ручки внутри нет. Я морщу нос, немного сбитая с толку от беспокойства, что кто-то взял то, что, как я предполагаю, является «ручкой для подписания сделки».
Определенно, мне нужно выяснить это до того, как все придут.
В центре стола стоит кувшин с водой, а рядом с ним на подносе – стаканы. Макеты упаковки «Возрождения» и общей маркетинговой кампании закрывают мольберты, расставленные по комнате.
Я не на сто процентов уверена, как именно должен выглядеть конференц-зал, но мне кажется, что все в порядке, поэтому я кладу стопки бумаги на каждое место, как и было велено. Когда я выхожу из конференц-зала, чтобы вернуться и разобраться с ситуацией с ручкой, я вижу человека метрах в шести от меня прямо по коридору.
Помимо того что он не снял солнцезащитные очки в помещении, становится ясно, что мужчина взволнован – или паникует, – когда он толкает несколько дверей, а затем обнаруживает, что все они заперты. После последней закрытой двери он стонет от разочарования.
Размышляя над тем, чтобы подняться наверх и разобраться с ручкой или медленно уйти, чтобы он меня не увидел, я стою и наблюдаю за ним.
Он пробует другую дверь, и сдавленный звук вырывается из глубины его горла, когда он обнаруживает, что и та заперта.
– Черт возьми, – бормочет он, сжимая телефон так крепко, что белеют костяшки пальцев.
Именно тогда он замечает меня. Бейсболка надвинута низко на лоб, а глаза скрыты за темными очками, но я знаю, что он смотрит на меня.
– Мне просто нужна минутка, – говорит он с трудом.
– Тут открыто, – говорю я, не задумываясь, и указываю на дверь посередине между нами, которая ведет в своего рода комнату отдыха.
Это одна из немногих незапертых дверей на этом этаже.
Внезапно меняется положение его челюсти. Это, наряду с опущенными плечами, говорит мне, что он жаждет передышки, которую я ему и предлагаю. С коротким кивком он входит в комнату, позволяя напряжению рассеяться в воздухе вокруг меня.
Здравый смысл подсказывает, что мне нужно уйти и использовать драгоценные несколько минут, оставшихся до встречи, чтобы быстро сходить в туалет, подготовить компьютер для заметок и выяснить, почему пропала ручка. Конечно, никто не взял ее специально, верно? Но есть что-то в этом человеке, что заставляет меня идти к двери, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Некое притяжение заставляет меня сделать несколько шагов в комнату.
Он может быть серийным убийцей, Мэддикс. Он находится на девятом этаже офисного здания, хотя этот этаж, по сути, закрыт. И вот ты идешь за ним в пустую комнату.
Не самая умная из моих идей на сегодняшний день, но это не мешает мне стоять и изучать его.
Он движется по комнате. Его дыхание затруднено. Руки дрожат. Рот сжат, и все его тело напряжено.
Я открываю рот, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, несколько раз, но снова и снова закрываю его.
Только когда он останавливается у окна, опирается рукой на карниз, смотрит на улицу и довольно прерывисто выдыхает, тогда я наконец начинаю говорить.
– Могу ли я чем-то помочь вам? – спрашиваю я.
Его тело снова напрягается – как будто он не понимал, что за ним кто-то наблюдает.
– Нет. Я в порядке.
Он выдавливает слова с едва уловимым акцентом, но когда он смотрит на меня через плечо, то натягивает самую неискреннюю улыбку, которую я когда-либо видела.
Очевидно, что он не в порядке.
– Не похоже, что вы в порядке, – говорю я, делая несколько шагов к нему.
– Я сказал, что я в порядке.
Теперь он выпрямляется во весь рост и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Он снимает солнцезащитные очки, и я встречаюсь с самыми светлыми янтарными глазами, которые я когда-либо видела. Глаза немного красные, но я замечаю золотые крапинки, а сами глаза обрамлены густыми ресницами, за которые я бы согласилась кого-нибудь убить. Его четко очерченная челюсть сжата, мышца с одной стороны подергивается, а его полные губы вытянуты в прямую линию. Он резко выдыхает, и его ноздри раздуваются, но он пытается сделать вид, что ничего такого не происходит.
Боже. Если этот мужчина – серийный убийца, то его внешности достаточно, чтобы заманить любую женщину на смерть.
– Я вам не верю, – говорю я, на что получаю кривую ухмылку.
Эта ухмылка полна сарказма, что только делает ее более привлекательной.
– Веришь ты мне или нет – это не моя проблема.
Его телефон оповещает о сообщении, и как только оно приходит, он бросает мобильный на стол рядом с собой. Тишина в комнате прерывается грохотом.
– Можете обманывать себя. Мне все равно.
Я пожимаю плечами и иду к холодильнику, чтобы достать бутылку воды и протянуть ему. Он не выглядит нормально. На самом деле, на его лбу выступает пот, а бронзовый оттенок кожи становится бледным.
– Но я узнаю паническую атаку, когда вижу ее, и мне кажется, что именно это с вами и происходит.
Он выхватывает бутылку с водой из моей руки, наклоняет ее и выпивает половину одним глотком. Когда он опускает ее, его глаза встречаются с моими. Сухожилия на его шее все еще напряжены, а плечи продолжают подниматься и опускаться с пылким отчаянием.
– Спасибо.
– Не за что. Это просто вода.
Он кивает, и я вижу, как сокращается его горло.
– Когда со мной это происходит, мне помогает дыхание по квадрату.
Он хмурится, но его грудь продолжает быстро подниматься и опускаться, как будто он втягивает воздух, но это не уменьшает его потребность в кислороде.
– Когда происходит что? – спрашивает он, и в его тоне слышится легкое раздражение.
– Паническая атака.
– У меня нет никакой панической атаки.
– Ладно.
Я мило улыбаюсь. Зачем отрицать это, когда мы оба знаем, что именно происходит?
– Но, когда такое случается, мне помогает, если я медленно вдыхаю и считаю до четырех. Удерживаю воздух еще четыре секунды. Затем медленно выдыхаю и снова считаю до четырех.
Я пожимаю плечами, показывая чистое безразличие, несмотря на то что замечаю его медленный вдох, как будто он делает то, что я сказала.
– Это называется дыхание по квадрату. Оно заставляет…
– Дышать. Понял. Но у меня нет… Я в порядке, – говорит он, но я замечаю, как с каждой секундой напряжение в его теле ослабевает – с каждым вдохом, который он делает.
Его телефон на столе снова вибрирует. Экран загорается, но он не смотрит на него. Однако все его тело снова напрягается, и он на мгновение закрывает глаза, прежде чем поднять бутылку и выпить остаток воды. Тишина в комнате продолжает сгущаться, как и моя неловкая нерешительность.
– Еще воды? – спрашиваю я.
Он качает головой, и уже мой телефон жужжит в руке как напоминание об огромной возможности, которую я получила, и о том, что мне нужно вернуться к ней.
– Итак, э-э, мне нужно вернуться к работе. Вы уверены, что с вами все в порядке?
Наши глаза встречаются еще раз. Он открывает рот, а затем закрывает его, прежде чем снова надеть солнцезащитные очки и наконец ответить.
– Я в порядке.
Это я уже слышала.
– Ну, э-э, этот этаж сейчас технически закрыт, но вы можете остаться здесь, пока не почувствуете себя лучше… что бы с вами ни происходило. Я могла бы сказать вам не торопиться, но вы, вероятно, захотите добраться до нужного этажа до того, как придет генеральный директор.
– Почему это? – спрашивает он.
– Он занят тем, что пытается все идеально подготовить для встречи крупного клиента. Он может быть не слишком рад видеть какого-то случайного человека, бродящего по коридорам.
– Понял, – говорит он и бросает бутылку с водой в мусорное ведро рядом с собой. – Он никогда не узнает, что я здесь.
– Хорошо. Отлично, – отвечаю я, затем делаю несколько шагов назад и показываю большой палец через плечо. – Мне пора возвращаться.
– Эй… – говорит он, заставляя меня повернуться к нему лицом. – Спасибо.
Моя улыбка быстрая, но искренняя.
– Всегда пожалуйста.
Глава 3
Мэддикс
«К-Р-У-З».
Я снова и снова обвожу эти четыре буквы, а затем рисую облака вокруг них. Гораздо проще сосредоточиться на этом желтом разлинованном блокноте и моих каракулях, чем на неудобном обсуждении, которое происходит за столом передо мной.
– Я в замешательстве.
Круз Наварро раздраженно вздыхает и переводит взгляд с Кевина на других представителей «Дженеси Кэпитал» – или, скорее, на тех, которые сидят за конференц-столом вокруг него, – а не на другого одинокого члена команды, сидящего у стены, словно его и не существует. Этот человек я.
– Я думал, мы здесь, чтобы подписать контракт.
Подписать контракт ручкой, которая намеренно отсутствует на столе.
«Пустая коробка скажет все за нас», – пояснил Кевин. Я не думаю, что Круз вообще это заметил.
– Таков был план, но как я сказал Леннокс, прежде чем мы начали… – говорит Кевин, указывая на экран на стене, где агент Круза смотрит на него откуда бы она ни звонила с серьезным выражением лица, наморщив лоб. – Сейчас мы сомневаемся.
Круз хихикает, и я могу интерпретировать это только как недоверие.
– Все из-за каких-то фотографий? – спрашивает он, и вопрос звучит скорее как утверждение, чем что-либо еще, а потом смотрит на монитор, сжав челюсти его раздражение очевидно.
Последняя просьба Кевина заставила меня сесть на свое тихое и незаметное место через несколько минут после официального начала встречи. Сказать, что я была удивлена, обнаружив, что мужчина из коридора, сидящий напротив нашего генерального директора, оказался тем же человеком, которого он назвал какой-то знаменитой суперзвездой, – это ничего не сказать. Это объясняет, по крайней мере, легкий акцент.
Может быть, потому что он казался таким… нормальным?
Смирись с этим, Мэддикс, потому что теперь он не кажется таким уж нормальным.
За нормальными людьми не следят папарацци после ночных вечеринок. И, очевидно, – судя по грубому коллажу из фотографий папарацци, которые украшают второй экран в конференц-зале, за Крузом Наварро следят.
Но именно его безразличие к этим фотографиям на экране выделяет его в этом конференц-зале. Ему явно наплевать на них, что делает ситуацию немного неловкой и заставляет меня ерзать на своем стуле.
– Дело не конкретно в этих фотографиях, – говорит Кевин, откидываясь на спинку стула. – Дело во всех фотографиях. В том, что они подразумевают. В том, что они говорят о вас и о том, что вы воплощаете и представляете.
– И что именно это говорит обо мне?
Круз скрещивает руки на груди. Я замечаю, как напрягаются его бицепсы. Как я могу этого не замечать? Еще я замечаю его раздражение.
– «Возрождение» заинтересовано в продвижении здорового образа жизни. Это для…
Круз смеется с глубоким сарказмом.
– Стоит ли мне кратко рассказать о том, какого режима я придерживаюсь? Кардио. Силовые. Тренировки на выносливость. Протоколы питания. Все это вписано в красиво упакованный график, который я получаю каждый день, каждую неделю, и он расписан вплоть до минуты. Уверяю вас, Кевин, что мое предполагаемое здоровье не подлежит сомнению.
Кевин прочищает горло. Этот человек никогда не испытывает угрызений совести, сталкиваясь с трудностями, и нынешний разговор не становится исключением.
– Мы собираемся вложить огромную сумму денег в партнерство с вами. В то партнерство, которое предложили нам ваши люди. То, о котором мы торговались, вели переговоры, над которым работали месяцами. Я хотел бы думать, что это изменит ваше поведение перед глазами общественности, зная, что мы работаем над этим соглашением.
Губа Круза кривится, словно говоря: «Откуда вам знать, что это не мое нормальное поведение?» Он уверен в себе, его уверенность граничит с высокомерием, и я борюсь с собственной улыбкой от его вопиющего неповиновения.
У этого парня есть железная воля. Она, должно быть, огромная, ведь он знает, что находится в одном шаге от того, чтобы заработать больше денег, чем мог бы потратить за десять жизней, но ведет себя так, будто ему все равно.
Может, и нет. Ведь чуть раньше я уже приняла обычное похмелье Круза, которое совершенно оправдано, (учитывая, во сколько сделаны фотографии, демонстрируемые на экране), за паническую атаку. Он откидывается на спинку сиденья, небрежно положив одно предплечье на стол, другое на подлокотник, разглядывая свои фотографии, и находит в себе смелость ухмыльнуться – словно переживает этот момент заново, – прежде чем снова встретиться взглядом с Кевином.
– Я часть спорта, в котором люди зарабатывают на жизнь, обманывая смерть. Я испытываю такой кайф, который раньше и не мог себе представить. Если вы говорите мне, что больше беспокоитесь о том, как я веду себя по ночам с друзьями, чем о моем выживании во время следующей гонки, когда речь идет о вкладе, который я могу внести в наше партнерство, то я думаю, может быть, мне стоит пересмотреть эту сделку.
Спина Кевина выпрямляется, и Леннокс предупреждает:
– Круз.
Определенно, большая железная воля.
– Мистер Рейносо, – говорит Леннокс Кевину. – Не могли бы вы дать Крузу и мне минутку, чтобы…
– Мне не нужна минутка, – заявляет Круз, положив обе руки на стол перед собой.
Часы на его запястье не кричат о богатстве, но определенно стоят дороже моей машины. Я замечаю нижнюю часть довольно внушительных предплечий, вижу, как они двигаются, и это определенно привлекает мое внимание. У меня слабость к сильным рукам и предплечьям, а часы просто добавляют еще одно измерение к этому визуальному удовольствию, от которого я заставляю себя отвести взгляд.
– В наших первых разговорах мы высказывали обеспокоенность по поводу всех ваших… видов деятельности, – говорит Кевин, расправляя плечи. – Ваша команда заверила нас, что все изменится… что вы будете более сдержанны в том, как вы показываете себя на публике, но… выползать из баров? Уличные гонки по дорогам Монако? Не похоже, что вы восприняли то, о чем мы просили в нашем партнерстве, достаточно серьезно.
– И все же мы пришли к чему-то, не так ли? – спрашивает Круз.
– Он имеет в виду… – говорит Леннокс. – Что…
– Мне не нужен переводчик, мисс Кинкейд. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, – говорит Кевин, а затем снова переключает свое внимание на Круза.
– У меня есть все, что нужно, чтобы кампания была успешной. Внешность. Харизма. Поклонники. Фамилия. Деньги. Звучит как выигрышная ситуация, не так ли?
– Именно так.
Голос Кевина монотонен, он постукивает по бумагам в руке, чтобы сделать стопку ровной. Именно так делает человек, который собирается уйти с совещания.
– Но то, что знаю я, и то, что видит правление, – это две совершенно разные вещи. И им не нравится то, что они видят, поэтому они не могут одобрить эту сделку.
Я понимаю, что он имеет в виду, и я почти уверена, что Круз тоже все понял, потому что он внезапно дергает шеей.
– Чего вы хотите, Кевин? – спрашивает Крузс с бесстрастным лицом, внимательно глядя на меня.
Он бросает короткий взгляд в сторону Леннокс, и я понимаю, что теперь он обеспокоен этой сделкой. Его образ на краткий миг дает трещину, но я это замечаю.
– Мне нужны гарантии, прежде чем мы сможем продвинуться дальше.
Горло Круза сжимается, очевидно, он сдерживается, чтобы не высказать слова протеста, которые вертятся на кончике его языка. Он смотрит на своего агента, а затем снова на Кевина.
– Что вам нужно от меня? Что для этого потребуется?
– Совету нужно, чтобы вы показали нам, что настроены серьезно.
– Мне потребуются чуть более точные указания, чем эти.
– Больше никаких безумных выходок в клубах. Больше никаких возмутительных вечеринок, когда вы громите все на своем пути. Вам нужно доказать нам, что у вас есть моральный компас. Что вы остепенились.
– Остепенился? – фыркает Круз.
– Да, – подтверждает Кевин не дрогнув. – Например, в серьезных отношениях с девушкой.
– Что за…
Не завершив предложение, он смеется, потом закатывает глаза и, явно выказывая недоверие, проводит рукой по волосам. Но, когда он снова смотрит на Кевина и видит ожидание в его глазах, тело Круза реагирует. Его смех небрежен, пока он не встречается глазами со всеми вокруг и не понимает, что Кевин не шутит.
– Подождите. Вы серьезно?
– Я действительно серьезно.
– Это полная чушь – вы не можете обязать меня завести девушку. Вы не можете…
– Мы можем обязать вас делать все, что захотим. Как частная инвестиционная фирма, мы можем выдвигать любые требования, любые правила – называйте, как хотите, – которые мы считаем подходящими. На кону и наши деньги.
– А что, если я не соглашусь?
– Я почти уверен, что мой ответ вам не понравится.
Кевин оглядывается по сторонам, чтобы создать драматический эффект. Равнодушие так же очевидно написано на его лице, как это было с Крузом несколько минут назад. Очевидно, что в эту игру могут играть двое.
– С другой стороны, может быть, вы не хотите заключить эту сделку так сильно, как мне об этом говорили.
– Какого черта?
– Либо все, либо ничего. Когда речь идет о многомиллионных инвестициях, обе стороны должны прийти к компромиссу, – говорит Кевин, и то, как он это говорит, не оставляет места для обсуждений.
– Обе стороны? И в чем заключается компромисс для «Дженеси» в данном случае? – спрашивает Круз.
– Круз, – предупреждает Леннокс, неумолимо глядя на него.
Круз вздыхает, явно неохотно смиряясь с этой идеей.
– Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. Я подписываю бумаги. Я притворяюсь, что у меня есть девушка, чтобы привести свой имидж в порядок. Я встаю на путь исправления. И как долго мне придется притворяться?
– Мы не сможем ничего подписать, мистер Наварро, пока совет директоров на самом деле не увидит, что вы относитесь к этому партнерству с брендом так же серьезно, как и мы.
Круз пролистывает стопку бумаг перед собой, и я думаю, мы оба одновременно понимаем, что в ней нет контракта, который нужно подписать.
Ох. Черт. Это жестоко, Кевин.
И вот почему на столе нет ручки.
Недоверчивая улыбка расплывается на губах Круза, когда он отодвигает стопку бумаг обратно к центру стола, и ведет себя гораздо спокойнее, чем несколько минут назад.
– Мне это не нравится.
– Не обязательно, чтобы вам это нравилось. Вам просто нужно понимать, чего хочет «Дженеси», и причины, которые за этим стоят, – говорит Кевин.
– Ты знала об этом? – Круз обращается к Леннокс, как будто в комнате никого нет.
Она кивает.
– Да, знала. Я обсуждала это с мистером Рейносо после того, как мы говорили ранее. Я пыталась связаться с тобой, но ты не ответил на звонок.
Уверена, это она звонила, когда мы были в комнате, а его телефон жужжал на столе.
Он кивает, словно подкрепляя собственную уверенность, прежде чем сказать следующие слова.
– Ладно. Ладно. Я должен притворяться, что у меня есть девушка.
– Мы уже позаботились об этом за вас.
Кажется, и Круз, и я одновременно вздрагиваем.
«Дженеси» так поступает? Какого черта? Как я могла этого не знать? С каких это пор мы стали эскорт-агентством?
Круз фыркает.
– Забавно.
Кевин сцепляет руки перед собой, затем встречается взглядом со всеми остальными за столом, прежде чем снова посмотреть на Круза.
– Кажется, никто не смеется.
Круз отчаянно смотрит на Леннокс, которая просто встречает его взгляд и одобрительно кивает.
– Я не…
– Вот три кандидатки, которых мы для вас выбрали, – говорит Кевин и подталкивает три красные папки, которые он держал в руках, через стол к Крузу.
Круз скептически смотрит в папки с красными обложками, внутри которых находятся снимки, прикрепленные скрепками к верхней части каждой, прежде чем сжать их своими большими руками и отодвинуть обратно к центру стола.
Он никак не мог достаточно внимательно рассмотреть все фотографии, чтобы принять решение так быстро.
– Ее, – говорит он, указывая на меня и встречаясь со мной взглядом.
Что за?..
Я открываю рот и тут же закрываю его. Это шутка, да? Я оглядываю комнату, чтобы посмотреть, не улыбается ли кто-нибудь и не указывает ли на меня пальцем, но я не вижу ничего, кроме неловкой сдержанности.
Никто не знал, что я буду присутствовать на этой встрече. Даже я. Но теперь Круз делает жест в мою сторону, как будто он и вправду хочет выбрать меня.
Это забавно. Мне даже хочется фыркнуть, но из-за того, что все медленно поворачивают головы в мою сторону, я этого не делаю.
– Что? – спрашивает Кевин и смотрит на меня через плечо, смущение отражается в чертах его лица, так же, как и в моих.
– Ее. Тихоню. Вот кого я хочу видеть своей девушкой.
Тихоню? Я смотрю через плечо, забывая, что сзади меня только стена, поэтому он точно говорит обо мне.
– Вы имеете в виду… Мэддикс? – спрашивает Кевин, совершенно ошеломленный.
– Мэддикс. Да,– говорит Круз, откидываясь назад и скрещивая руки на груди.– Ее.