– Послушаем немного, – сказала она. – Но если я скажу вам бежать, вы побежите.
Младшие выскользнули из-под веток и отряхнули с шубок снег. Альфа уселась перед окровавленным Чужаком и носом показала младшим, чтобы садились на один хвост позади.
– Кто это с вами так? – спросила Чужака альфа.
Чужак облизал с губ красноту.
– Я не могу… начинать… с конца.
Его шумное дыхание никак не хотело выравниваться.
Недоросток помесил лапами иголки, как будто засомневался в своей решимости:
– А эта история, она… м-м… страшная?
– Да… – ответил Чужак. – Только без диких зверей. Без голода. Без… замёрзших хвостов. Ничего такого, что бывает в лесу. – Морщась от боли, он поднял голову и посмотрел на лисёнышей. – Эта история не о том, как выжить.
Лисёныши переглянулись. Разве бывают на свете другие истории?
– Она началась, – произнёс Чужак, – на ферме…
– Я обожаю фермы! – закричал недоросток. – На фермах куры. Я обожаю кур. Обожаю трясти их, пока не умрут.
Чужак закрыл глаза.
– Это была не такая ферма.
Белый сарай
1
– СЕГОДНЯ про что? Про Снежного Призрака?
Про мистера Шорка?
– Про Булькожажда!
– Тьфу! Вы каждый вечер выбираете про Булькожажда.
– Булькожажда! Булькожажда!
– Ладно. Значит, про Булькожажда.
Ферма стояла погружённая в тёмную синеву, если не считать двух источников света. В хозяйском доме мерцал огонёк свечи, слабый и пленительный за кружевными шторами окна. А в норах из проволочной сетки, расставленных по двору, гудели ослепительно красные полосы, от которых лисий мех светился, как пламя.
– Готовы? – прошептала П-838 из своей норы.
Она была бетой, самкой-производителем, беременной следующим поколением лисиц Фермы. Правда, живот у неё ещё не показался.
– Готовы, – ответил О-370. Это был лисёныш-омега. Его нора примыкала к норе П-838.
– Только рассказывай на этот раз правильно, – сказал Н-211. Нора недоростка располагалась позади норы О-370 в ряду, что стоял ближе к лесу, с которым граничила Ферма. – Юли никогда не кусал Булькожажда за тысячу задниц. У булькожаждов вообще не бывает тысячи задниц!
П-838 приподняла бровь:
– А куда, по-твоему, уходит еда из его тысячи пастей?
О-370 громко прыснул. Он никогда в жизни не видел ни одного существа с тысячью пастей. Не говоря уж о тысяче задниц. Но это не мешало ему всматриваться сквозь сетку норы вглубь леса и воображать себе немыслимое создание, чьи пасти заполонили сумрачную тень.
– Только рассказывай, чтоб было страшно, – сказал Н-211. – Вот так.
Он защёлкал зубами в разные стороны, пытаясь изобразить, как щёлкают разом бесчисленные пасти болотного чудища из старой истории. Со стороны же смотрелось так, будто он ловит муху и никак не может поймать.
О-370 расхохотался:
– Не убейся, Двести одиннадцатый.
Н-211 прыгнул и прижался лапами к сетке, разделявшей их норы:
– Везёт тебе, что меня там нет! Я б тебе рожу отбулькожаждал!
– Да я б отъюлил твою тысячу задниц! – ответил О-370, бросаясь на сетку со своей стороны.
И оба кинулись в драку сквозь проволочные переплетения сетки. Щёлкая клыками и напирая на шаткую преграду, каждый пытался опрокинуть другого на спину. Как и большинство других драк, эта тоже закончилась ничьей, и лисёныши попадали в норах, завывая от воображаемых ран.
– Моё лицо! – кричал О-370.
– Мои задницы! – скулил Н-211.
И оба зашлись от хохота.
Н-211 приходился О-370 двоюродным братом, да ещё был ему лучшим другом. Разумеется, своей дружбой они прежде всего были обязаны тому, что их норы находились бок о бок. Однако О-370 был совершенно убеждён, что его поместили рядом с самым классным, самым весёлым лисом на всей Ферме. Они с такой неистовостью пожирали истории о Юли и Мии, с какой не пожирали даже еду, которую им давали два раза в день. И когда остальные лисы укладывались спать, они вдвоём принимались разыгрывать приключения из этих историй – насколько им позволяли сетчатые норы, которые были в два хвоста шириной и в два хвоста глубиной.
– Кхм, – прочистила горло П-838.
Н-211 улёгся, подпихнув под себя лапы, а О-370 остался стоять. В самые захватывающие моменты историй ему нравилось чувствовать под собой ноги.
Деревья раскачивались и скрипели. П-838 прикрыла глаза:
– Болото разинуло влажную глотку и поглотило Юли и Мию целиком.
– Хе-хе-хе, – противненько захихикал Н-211.
О-370 опустил ресницы, и в размытой картинке ему привиделось, как поникли обросшие серым деревья, как из-под палой листвы проступили омуты чёрной воды.
– В вышине, в спутанных ветках, – продолжала П-838, – сидели белые, точно призраки, птицы. Заметив лисёнышей, они подняли головы к небу и защёлкали клювом. Сквозь прикрытые ресницы О-370 показалось, будто лунный свет, упавший на ветки, отрастил перья.
Голос П-838 превратился в рычание: