Вот такой у меня заботливый друг! Оцените, как он продумал все варианты. А теперь, с развитием технологий, приятель может увидеть на своем мониторе мое местонахождение. Точнее, он увидит, где находится мой телефон. Подразумевается, что я должна быть где-то рядом.
– В шпионов играете? – поинтересовался таксист, явно надеясь развязать разговор. Я демонстративно уткнулась в смартфон, показывая, что болтать не намерена.
Однажды я по глупости ввязалась в беседу с бомбилой и почти час слушала, как он на полном серьезе рассказывал мне, что бросил сверхприбыльный бизнес, трехэтажный особняк и шикарный автомобиль только потому, что ему «все надоело» и он уже заработал себе «до конца жизни». А таксует он чисто из любви к ночному городу. Правда, энтузиаст руля и педалей не постеснялся содрать с меня кучу денег за поездку, что не слишком вписывалось в легенду о несметном богатстве.
Мы довольно быстро доехали до дома Разумовского, который оказался обыкновенной типовой пятиэтажкой, я рассчиталась и вышла из машины. Надо же – от него до квартиры Макса пару минут пешком через дворы. А до меня – минут двадцать. Судя по номеру квартиры – тринадцать – мне нужен первый подъезд. Железная дверь была распахнута, и я беспрепятственно вошла внутрь. Тринадцатая квартира оказалась на четвертом этаже, и я даже не успела запыхаться, пока поднималась по лестнице.
Интересно, как в этом доме гулять с коляской – лифта нет, а лестницы довольно узкие. Наверное, мамочки сначала стаскивают вниз детскую «карету», а потом несутся за вспотевшим малышом, переживая, не угонят ли транспорт. А подниматься обратно, наверное, еще веселее.
Я прислушалась – за дверью было тихо. Я легонько поскреблась, чтобы не разбудить ребенка, и дверь тут же распахнулась, словно Филипп Олегович сидел в коридоре. В руках у него был небольшой сверток, который довольно громко то ли кряхтел, то ли стонал.
Сам Разумовский выглядел ужасно – на лице страх пополам с растерянностью, всегда аккуратные волосы всклокочены, рубашка в каких-то пятнах.
– Слава богу! – закричал он. – Я уже третий час не знаю, что делать!
– Я торопилась, как могла, – возмутилась я. – Прошло всего полчаса с вашего звонка до моего приезда!
Я быстро скинула ботинки и куртку и прошла в комнату, попутно отметив, что вокруг в беспорядке раскиданы вещи, но в целом, довольно уютно и аккуратно.
– Вот, возьми! – Филипп Олегович быстро всучил мне сверток, и я машинально схватила его и принялась качать. Разумовский рухнул на диван и схватился за голову.
– Что происходит? – не выдержала я. – Почему я должна, сломя голову, лететь к вам домой, бросив на работе одну стажерку. Вы суете мне возмущенного малыша, который, кажется, описался! А может быть, даже обкакался! Где его мать? И что прикажете делать?
Разумовский опустил руки и поднял на меня глаза.
– Прости, по-моему я в полной… этой… не при ребенке будет сказано!
Он принялся излагать, и от его рассказа у меня голова пошла кругом.
Младшая сестра Кристина – единственный родственник Филиппа Олеговича. Точнее, где-то, вероятно, проживает их отец, но о нем ничего не слышно вот уже двадцать пять лет. Мама умерла, когда Кристина закончила школу, а Филипп – институт. Материальных трудностей у ребят не возникло – брат пошел работать, а сестра – получать высшее образование. Квартира им досталась от мамы.
Пять лет, пока Кристина училась, они жили вместе. Потом решили, что пора каждому заниматься личным счастьем и продали жилплощадь. Филипп взял ипотеку, добавил денег и купил двушку, а сестра уехала в Зеленогорск – небольшой городок неподалеку. Цены на жилье там оказались в три раза ниже, а работы для специалиста ее профиля – предостаточно.
Брат с сестрой поддерживали отличные отношения, и довольно часто виделись. Однако, в этом году из-за тотальной занятости, Филипп не видел сестру аж с восьмого марта. Когда он, наконец-то, выбрался в Зеленогорск в середине июля, Кристина встретила его с приличным по размеру животом.
– Ого! – не поверил он и надулся. – Почему молчала? Давай, знакомь с отцом моего племянника!
– А нет его! – улыбнулась Разумовская. – На сквозняке зимой посидела, вот ветром и надуло.
Расспрашивать сестру Филипп не стал. Нет папаши – и не надо. В конце концов, не она первая, не она последняя. Тем более, что и у Разумовского нет ни жены, ни детей. Брат решил просто порадоваться племяннику и помочь всем, что в его силах.
Ближе к родам Филипп перевез сестру к себе, помог договориться с врачами. Подразумевалось, что первое время молодая мама с малышом поживут в городе. Ведь одной женщине с ребенком очень тяжело – элементарно, даже вынести мусор или сходить в магазин практически невозможно. Таскать с собой новорожденного по местам скопления народа, особенно осенью – в сезон простуд – не самая лучшая идея.
Заранее покупать вещи для нового члена семьи Кристина категорически запретила. Если до беременности она была абсолютно современной, и не верила ни в какие приметы, то с ростом живота она стала проявлять совершенно несвойственные ей качества – начала бояться сглазов и даже пошла в церковь. Этим она, кстати, и объяснила то, что не рассказала ничего брату, пока он сам не увидел.
Филипп все понял и не обиделся. Гормоны – что поделаешь!
Решено было купить приданое малышу сразу после выписки из роддома.
И вот теперь – дома ребенок в одном единственном комплекте пеленок. У него нет ни коляски, ни кроватки, ни подгузников! Но хуже всего то, что куда-то пропала Кристина.
Когда Филипп Олегович, встревоженный медсестрой, пулей прилетел домой, он обнаружил только хныкающего малыша. Кристина как испарилась. Сначала Разумовский подумал, что сестра вышла в аптеку или магазин. Да, бросить маленького человечка одного дома – глупость, но бывает всякое. Ей могло что-то понадобиться, да те же подгузники! Вот она и уложила ребенка спать, да побежала по делам.
Филипп покачал племянника на руках, обнаружил, что тот мокрый, и стал искать, во что его переодеть. Разумеется, ничего не обнаружил. Тогда он просто стал успокаивать малыша и ждать его мать. По телефону он больше не звонил, потому что сотовый с кучей пропущенных вызовов обнаружился в ванной – на стиральной машинке.
Прошло два часа, ребенок то проваливался в короткий беспокойный сон, то снова просыпался и принимался возмущенно кричать, а Кристина так и не появилась.
– Поэтому я и решил позвать тебя!
Я вытаращила глаза. Интересно, почему – поэтому?
– А чем я могу помочь?
– Не знаю, – простонал начальник. – Где Кристинка? Что мне делать? А вдруг она вышла в магазин, ей стало плохо, она потеряла сознание и теперь лежит где-то? Или ее забрали в больницу?
Я привыкла к тому, что начальник всегда все знает лучше всех. Он ходит по кабинетам с видом знатного феодала, раздает указания и дает советы. К слову, к нему можно обратиться с любым рабочим вопросом – он всегда найдет решение проблемы. А теперь я вижу перед собой маленького мальчика, который потерял маму в магазине – напуганный, растерянный, но пытающийся храбриться. Еще неизвестно, кому из этих двоих – Филиппу или его племяннику – больше нужна помощь. Я – человек посторонний, и могу рассуждать здраво.
– Стоп! – приказала я. – Паника – плохой помощник. Надо обратиться в полицию – заниматься поиском людей – их работа. А вот малыша неплохо было бы переодеть. И, кстати, когда он кушал последний раз?
– Не имею понятия, – мрачно ответил Разумовский. – Я здесь уже почти три часа, и мне его кормить нечем.
Я снова покачала возмущенный кулек и вздохнула.
– Мы можем ждать Кристину еще долго. Она действительно может быть в больнице или еще где-то, а ребенок не должен страдать.
– Да, да, да, – закивал Филипп Олегович. – Ты можешь с ним что-нибудь сделать? Поиграть?
Я вздохнула.
– Филипп Олегович, если бы вы дико хотели кушать и сидели в мокрых штанах, стали бы вы играть?
– При чем тут я? – возмутился шеф.
– Ребенок – тоже человек, хоть и совсем маленький. Он не может сказать словами, что ему не нравится, поэтому кричит. А засыпает он, потому что кричать устает. Дайте мне пеленки и полотенце. Я его хотя бы помою. А потом решим, что делать с питанием.
Филипп вскочил и забегал по комнате.
– Полотенце – вот. Чистое! А пеленок нет!
– Как нет? – не поверила я. – Вы привезли домой ребенка и не позаботились о том, во что его переодеть?
– Я же тебе объяснил…
– Ладно, – остановила его я. – Не предполагала, что случай настолько тяжелый. Пока заверну его в полотенце, а там решим.
Я быстро развернула в ванной пеленки и обнаружила там то, что и ожидала. Судя по виду содержимого, малыш пролежал в собственных «делишках» не меньше часа.
Я помыла паренька и аккуратно завернула в полотенце. Малыш открывал ротик и всем видом давал понять, что хочет кушать. Мое сердце охватила беспредельная жалость к крошечному голодному существу, мать которого пропала неизвестно где, а дядя за три часа даже не додумался поменять пеленки.