Эфир

Глава 14

Паршиво, если честно: отрубиться прямо на глазах у всей семьи, собравшейся в честь юбилея даже не моей родной бабушки. И ладно бы они сейчас носились вокруг с криками «Дыши, детка!» и обмахивали меня полотенцами. Нет. Папа просто вздохнул, а бабушка проворчала что-то про её любимый пуф, который скончался раньше неё из-за проклятых внуков. Но что хуже? Я почти уверена: этот инцидент официально зачислят в Зал славы великих семейных позоров.

Эту историю будут подавать каждый чёртов год вместе с пересушенной индейкой и клюквенным соусом на День благодарения. Её будут передавать из поколения в поколение, как фамильный сервиз. И когда-нибудь, в эпоху летающих машин и марсианских колоний, мои дальние потомки, потягивая «Маргариту 2.0», станут вспоминать не то, как я боролась за экологию или покоряла космос. Не то чтобы я уже этого достигла, но я уверена — меня можно было бы вспоминать за выдающиеся заслуги. Но нет! Они будут вспоминать: «А, это та самая чокнутая бабуля Мэддисон, которая шлёпнулась в обморок от вида крови?»

Даже сейчас, пока я пытаюсь не умереть со стыда, сидя на стуле с прижатым ко лбу пакетом замороженного горошка, краем уха слышу этот триумфальный репортаж. Бабуля во всех подробностях рассказывает его миссис Кендрикс — соседке Кингси, которая, кажется, материализуется из воздуха каждый раз, когда где-то пахнет сплетнями и бесплатным алкоголем. В руках у Кендрикс, разумеется, её фирменный, залитый тонной майонеза картофельный салат, который дедушка Картер ни за что не скормил бы даже их домашнему козлику Ричу. Рори активно жестикулирует бокалом с коктейлем, который намешала Алексис, щедро плеская алкоголь на безупречно вымытый пол. Бабуля в красках описывает, как мы с Ашером взлетели в воздух, «словно чёртово конфетти из пушки», когда Кевин вообразил себя квотербеком в решающем матче и на полной скорости протаранил наш пуфик. А потом она весело добавляет, как я промямлила слово «кровь», будто это было моё последнее волеизъявление перед смертью, и эффектно рухнула на грудь Ашеру.

Господи, я даже не собиралась залезать на этот дурацкий пуф!

Почему в других семьях есть нормальные традиции? Ну, знаете: проводить время за совместной выпечкой яблочного пирога, надевать одинаковые уродливые свитеры на Рождество или, чёрт возьми, играть в тихие настольные игры у камина? Но нет, Кингсли-Миллер-Кэллоуэй лёгких путей не ищут. У нас «Пол — это лава!». Обычная детская забава усилиями наших безумных родственников превратилась в беспощадные «Голодные игры» на выживание, где ради победы даже пенсионеры готовы совершить прыжок с переворотом через кофейный столик.

— Ты в порядке? — в моём поле зрения материализуются два карих глаза.

Они едва видны из-под опухших век и синяков, расползшихся дугой от ушибленной переносицы.

— Живее всех живых, — хриплю я, стараясь отвернуться и сфокусироваться на гуле голосов за столом, а не на воспоминаниях о крови.

Ашер даже не пытается отпустить дежурную шуточку насчёт того, что до святой мне ещё далеко, и просто задерживает на мне взгляд.

— Что? — тихо ворчу я, заметив это.

Ашер моргает:

— Ничего.

— Тогда чего уставился?

— Жду, когда ты скажешь спасибо за заботу и за то, что в очередной раз спас твою задницу.

— Не за что, — бросаю я из чистого упрямства и, решив игнорировать его до конца семейного обеда, отворачиваюсь к остальным.

Родственники уже разбились на кучки. Все увлечённо переговариваются, делая вид, будто нас с Ашером в этой комнате вообще не существует.

Дедушка Картер сидит в кресле с таким серьёзным видом, будто ведёт аналитическую программу на CNN.

— Я вам говорю, парень из вечерних новостей в прошлый четверг облажался по полной, — сурово фыркает он, похлопывая ладонью по ноге. — Моё левое колено предсказывает бурю круче, чем вся национальная метеослужба вместе взятая. Если оно ноет — жди торнадо.

Элли, сидевшая рядом, не выдерживает и хихикает:

— Оу! В таком случае моё правое колено прямо с утра сводило судорогой, а такое бывает только перед снегопадом. — Она делает выразительный жест в сторону окна, за которым как раз валит крупный снег — хотя синоптики на сегодня ничего подобного не обещали. — Видите? Нам с вами, мистер Миллер, срочно нужно синхронизировать суставы.

Марк, до этого задумчиво крутивший в руках бутылку пива и накручивающий рыжую прядь Элли себе на палец, вдруг оживляется и поднимает указательный палец:

— Это готовая бизнес-модель! — смеётся он. Элли толкает его в бок, но этот ненормальный хохочет ещё громче, загребая девушку в охапку: — Семейный стартап, ребята! Вы порвёте Кремниевую долину. Илон Маск, держу пари, до такого бы не додумался.

— Идиот, — фыркает Элоиза.

— Мы станем безумно богатыми, малышка, — победно заявляет дедушка Картер.

Сидящий напротив Уокер наклоняется к Стелле:

— Они всегда такие странные? — бормочет он так, чтобы никто не услышал. Я слышу — и мне тут же хочется заехать этому парню в челюсть. Да, наша семья со странностями, но зато чертовски дружная и весёлая. Мудак.

— Я тебя предупреждала, — пожимает плечами Стелла. — Ты сам настоял, чтобы лететь со мной. Терпи.

— Могу купить тебе билет на ближайший рейс до Рио, — ворчит Ашер у меня за спиной. — Никто тебя здесь насильно не держит.

Я мысленно закатываю глаза на его гиперопеку и поворачиваю голову налево, где развернулась очередная серия бесконечной семейной драмы под названием «Кто лучше знает Рейвен». Мама, как обычно, завела свою любимую пластинку уже в сотый раз.

— ...я помню это так чётко, словно всё произошло вчера! — восторженно кричит она, прижимая руки к груди. — Она сидела в своём детском стульчике, посмотрела на меня своими огромными глазками и совершенно отчётливо произнесла: «Тётя!». Я была первой, кто услышал её первое слово, и никто меня не переубедит!

— Детка, ради всего святого, — доносится с дивана усталый, но полный иронии голос моего отца. — Ей было восемь месяцев. Она просто пускала слюни и пыталась скопировать звук проезжающего грузовика.

— Это было слово «Тётя», Джек!

Я едва сдержала смешок. Всем в этой комнате — кроме мамы, разумеется, — прекрасно известно, что первым настоящим словом Рей-рей было «Мак». Именно так она до сих пор смешно называла Марка, когда хотела, чтобы он покатал её на плечах или скормил лишний панкейк втайне от родителей.

— Милая, а что там за история с прямым эфиром на радио? — вдруг громко обращается ко мне Рори, перекрикивая этот хаос.

Ашер мгновенно переводит взгляд с Уокера на Рори и выдаёт свою фирменную, жутко раздражающую ухмылку:

— О, мы просто вызвались добровольцами в этом году, — он подмигивает мне. — Решили поучаствовать в общественной жизни колледжа, за это обещали поставить автомат и всё такое.

— Да ладно? — весело вставляет свои пять центов Марк. — А я слышал, вас туда сослали в качестве исправительных работ за то, что вы чуть не разнесли декорации ко Дню святого Валентина.

Я награждаю его взглядом, которым обычно одобряют смертную казнь. Я люблю Марка, честно, но иногда его рот работает быстрее, чем генерируется мысль.

— Вообще-то, просто так вести прямые эфиры никого не зовут, — внезапно спасает ситуацию Стелла, изящно отсалютовав бокалом шампанского. — По крайней мере, когда я подавала заявку на университетское радио в начале года, мне пришлось пройти через все ада, которые там устроили председатели.

— Ты никогда не ве... — начинает Уокер, но Стелла с точностью вбивает локоть ему под бок.

Уокер заходится в сухом кашле, а Стелла как ни в чём не бывало продолжает лучезарно улыбаться всем нам.

Я готова поставить свои любимые туфли от Marc Jacobs на то, что Стелла ни дня не сидела за микрофоном. Скорее всего, она опять шастала по каким-нибудь смертельно опасным пещерам Рио-де-Жанейро или занималась ещё чем-то из её любимого списка «сто способов самоубийства на свежем воздухе».

Никогда не понимала, как мы умудряемся быть одновременно похожими и настолько разными. Стелла — ходячая реклама активного образа жизни. Она на полном серьёзе считает, что пройти двадцать миль пешком в гору с двадцатикилограммовым рюкзаком, чтобы съесть холодный сэндвич в богом забытом, но «чертовски живописном» месте, — это идеальный уикенд. У меня на этот счёт кардинально другое мнение. Будь моя воля, я бы передвигалась по дому на мини-каре, как те очаровательные пухлые люди из мультфильма «ВАЛЛ-И». Ладно, хорошо: я бы хотела сохранить талию. Но если бы передо мной встал жёсткий выбор — бег трусцой на рассвете или плюс два размера в джинсах... что ж, несите пончики. Терпеть не могу спорт. Единственное кардио, которое я признаю и одобряю, — это хороший секс. Вот тут я готова поработать на выносливость.

Я прочищаю горло, отводя взгляд от Стеллы, которая сейчас тихо шипит что-то в лицо придурку Уокеру. Надо будет позже устроить ей допрос. Я не слышала, чтобы у неё кто-то появился, а Уокер — совершенно не в её вкусе. Хотя надо отдать ему должное: парень уже успел очаровать всех бабушек своей голливудской улыбкой и манерами выпускника Лиги плюща.

Я поворачиваюсь к бабуле Авроре и решаю выложить карты на стол — скрывать всё равно бесполезно, кто-то проболтается, только ещё и приукрасит.

— На самом деле ваш внук выкинул меня в фонтан после того, как я слегка... освежила дизайн его обожаемой машины, — киваю на Ашера. — Так что декан выписал нам путёвку на убогую радиоволну ко Дню святого Валентина. А учитывая, насколько мы друг друга «выносим», это скорее наказание для всех слушателей, чем для нас.

Ашер картинно закатывает глаза к потолку, драматично вздыхая:

— Иуда. Чистая предательница.

Что интересно — никто за столом даже бровью не ведёт. Никаких «О боже, ты поцарапала его Феррари?», никаких вздохов по поводу нашей очередной войны. Вся семья уже выработала иммунитет к нашим разборкам. И честно? Слава богу. Моя голова сейчас раскалывается от похмелья, и единственное, чего я хочу, — телепортироваться в свою кровать. И желательно, чтобы в этой самой кровати на этот раз не обнаружился один самодовольный красавчик, которого я искренне презираю все нечётные дни недели. Ну и чётные тоже.

Ашер переключается на беседу с нашими родителями, Марк пересаживается поближе к бабуле, оставляя нашу сторону стола только для девочек. Стелла мгновенно пользуется моментом: обходит стол и плюхается на стул рядом с Элли. По её хищному взгляду я сразу понимаю: сейчас начнётся допрос. Впрочем, у меня к ней вопросов не меньше.

Она бросает быстрый взгляд на своего брата. Убедившись, что Ашер увлечённо вещает родителям о том, как мы «чертовски круто и профессионально разорвали первый эфир», Стелла наклоняется через Элли, которая уже порядком охмелела, но продолжает тянуть фиолетовое недоразумение через трубочку.

— Итак, — Стелла многозначительно выгибает идеальную бровь, понижая голос до заговорщицкого шёпота, перекрывающего звон бокалов и гул голосов в просторной столовой. — Мой брат? С каких это пор вы перешли от взаимных проклятий к тому, что приезжаете сюда на одной машине?

— Он пригласил себя вчера в мой дом, пока я была слишком пьяна, чтобы отказать.

Стелла хмурится:

— Насколько я помню, ты не пьёшь.

Я закусываю губу. Не хочу сейчас рассказывать о своих провалах. Я не готова признаться даже семье, что деньги, вложенные в моё обучение на престижной программе института дизайна, я спустила коту под хвост. Но Стелле я определённо задолжала подробности.

Наклоняюсь ближе, практически вжимая Элли в спинку её мягкого стула, и понижаю голос:

— Мне отказали в стажировке, — стыдно произношу я. Глаза у Стеллы расширяются до огромных размеров. — И пока ты не начала орать «как так?!», сразу говорю: мама и папа ещё не знают, и я понятия не имею, как им это сказать. Я наткнулась, так сказать, на мошенников. Теперь у меня нет ни авторских эскизов, ни самой стажировки о которой я тебе рассказывала еще летом. Отсюда плохое настроение и решение напиться. Так себе решение, кстати говоря.

— Это... полный провал, Мэдс, — она качает головой, с сочувствием глядя на меня. — И я так понимаю, юридически они неприкосновенны, раз ты сидишь тут, а не идёшь штурмом на их офис?

— Именно так, — я снова откидываюсь назад, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады.

Стелла слишком хорошо меня знает, чтобы продолжать этот тяжёлый разговор, и я, чтобы поскорее закрыть тему, перевожу прицел на неё саму.

— Что за парня ты, кстати, притащила? — киваю в сторону Уокера, который сейчас увлечённо жестикулирует, рассказывая дяде Стиву о каком-то стартапе в Кремниевой долине, который он представлял на недавней конференции в Сан-Франциско.

Стелла закатывает глаза:

— Ничего серьёзного.

— Ничего серьёзного? — усмехаюсь я, складывая руки на груди. — Ты притащила его на юбилей к женщине, которая мечтала увидеть тебя в отношениях именно с таким причёсанным выпускником элитной школы. Ты же понимаешь, что она уже, возможно, планирует ваше венчание в той самой протестантской церкви, которую она посещает чаще, чем собственный сад?

— Она специально ходит туда каждое воскресенье, чтобы получить бесплатный кагор и пофлиртовать с молодым помощником пастора, — невозмутимо произносит Стелла.

В этот момент Элли, явно не ожидая такой правды, выплёвывает глоток своего напитка обратно в бокал и заходится в смехе.

— Разве алкоголь — это не грех? — хрипит она.

— Местный епископ быстро развеял этот миф, объяснив прихожанам, что священный напиток — это метафора, а не грех, — парирую я с самым серьёзным видом. — В этой общине специально подают креплёное вино для причастия, чтобы в точности повторить библейский ритуал. И, как говорит бабушка...

Мы со Стеллой одновременно принимаем академически-важные, суровые выражения лиц, точно копируя интонации и излюбленные фразы миссис Кингсли:

— Это священная традиция, а не воскресная вечеринка!

Элли заходится в ещё большем приступе истерического смеха, и мы со Стеллой тут же подхватываем его.

— Ладно, у меня ничего серьёзного, а у Марка, я так понимаю... — Стелла выразительно играет бровями, бросая лукавый взгляд в сторону Элоизы и сидящего напротив Марка.

— У Марка всё серьёзно, — с нежностью отвечает Элли, и её улыбка становится мягкой, когда она посылает тёплый взгляд на Марка, который как раз делится с бабушкой историей о своей новой машине, купленной на первые заработанные деньги. — Я была такой же слепой идиоткой, как и ты, Мэдисон, когда годами делала вид, что он просто мой лучший друг.

— Ну, я не делаю вид. У нас всё предельно серьёзно в плане «никогда не переходить черту», — я закусываю губу, вспоминая утренний побег. — Хотя сегодня утром я была абсолютно уверена, что мы с Ашером переспали.

— Что?! — на весь стол восклицает Стелла, затем тут же закрывает рот обеими ладонями, когда за столом на секунду повисает тишина и несколько старших родственников оборачиваются в нашу сторону.

Стелла мгновенно переключается на актёрское мастерство, широко улыбаясь моей маме:

— Ой, не обращайте внимания, просто Элоиза рассказала, сколько сейчас можно заработать на интеграциях в TikTok. Это просто потрясающе, ребята. Нам всем срочно надо снять какой-нибудь совместный трендовый рилс...

К счастью, все тут же теряют к нам интерес — помимо глубокого равнодушия к традиционным украшениям домов, эта семья ещё чертовски не любит фотографироваться. Я почти уверена, что в будущем у меня не останется нормальных фотографий для семейного архива, и мои гипотетические дети никогда не узнают, как выглядели их предки в молодости, потому что бабушка принципиально двигается во время съёмок, чтобы быть смазанной на фотографиях.

Стелла резким движением снова наклоняется ко мне, едва не опрокинув бокал.

— Когда именно вы переспали? — шепчет она, и в её глазах горит нездоровый огонёк.

— Что в моих словах «я думала, что мы переспали» намекнуло тебе на то, что это вообще произошло? — шиплю я в ответ.

— Не уходи от темы, Мэдс, выкладывай детали.

— Мне нечего тебе рассказывать! Я проснулась сегодня утром в своём собственном доме, и твой брат спал рядом в моей чёртовой постели, развалившись на половину матраса и одетый только в боксеры. Я спросонья была уверена, что мы переспали, и запаниковала, решив тайком улизнуть к друзьям, потому что из-за вчерашнего стресса не помнила половину ночи. Побег, как ты понимаешь, с треском провалился, и умоляю, не расспрашивай меня об этом больше — это был самый унизительный момент за всю мою жизнь.

— И?.. — нетерпеливо тянет она, подавшись корпусом вперёд.

Я устало вздыхаю, видя, как у неё от предвкушения буквально подёргиваются ресницы. Стелла была нашим главным сводником столько, сколько я себя помню: у неё какое-то маниакальное, нездоровое желание, чтобы именно я стала постоянной девушкой её старшего брата.

— Что «и»? У меня с твоим братом нет и не может быть ничего, кроме взаимного желания придушить друг друга, — ворчу я, ковыряя вилкой листья рукколы. — Он сам лично подтвердил, что между нами абсолютно ничего не было. Он как был самодовольным придурком, так им и остался.

Элли медленно переводит на меня затуманенный алкоголем взгляд поверх ободка своего стакана.

— Серьёзно? — хмыкает Стелла, скептически выгнув бровь. — Тогда объясни мне, милая, почему этот «самодовольный придурок» вчера в три часа ночи оборвал мне телефон, крича в трубку так, будто я круглосуточная служба спасения? Он на полном серьёзе срывался на крик и допытывался, на какой, блин, бок нужно положить твоё тело, чтобы ты во сне случайно не захлебнулась собственной рвотой после той текилы?

Я от неожиданности так громко и несвоевременно давлюсь воздухом, что Ашер мгновенно замолкает на полуслове в разговоре с моим отцом и резко оборачивается.

— Эй, Мэдисон, ты в порядке? Тебе принести воды? — он даже не дожидается моего ответа, просто бесцеремонно подхватывает хрустальный графин и пихает его мне под нос. — Тебя тошнит?

Я с силой отпихиваю его мускулистую руку с графином, остервенело стуча себя кулаком по груди, чтобы прочистить дыхательные пути и заглушить кашель.

— Всё нормально! — хриплю я, почему-то раздражаясь на его публичную заботу ещё сильнее. Лбом отчётливо чувствую, как моя мама и ещё примерно половина тётушек за столом синхронно сужают глаза, сканируя меня рентгеновским взглядом. — Меня не тошнит. Хватит устраивать здесь цирк на публику!

Я резко наклоняюсь вперёд под стол, делая вид, что пытаюсь поправить застёгнутые ремешки на своих брюках, — лишь бы на секунду исчезнуть из поля зрения.

Прямо под столешницей обнаруживаю Кевина — огромного чёрного кане-корсо Ашера, который тут же радостно поднимает голову, преданно ожидая, не перепадёт ли ему кусочек мяса со стола. В отличие от своего самовлюблённого хозяина, этот пёс — чистое золото, и я его искренне обожаю. Даже несмотря на то, что именно из-за него мы едва не переломали себе кости.

— Привет, приятель, — шепотом выдыхаю я, опускаясь ниже.

Кевин тихо повизгивает, его короткий хвост ритмично стучит по полу. Он аккуратно слизывает с моих пальцев остатки соуса, который я тайком смахнула на салфетку прямо со своей тарелки, пока Стелла устраивала мне допрос. Да, я частенько подкармливаю Кевина на семейных ужинах, и за этот день пёс уже фактически съел половину моей порции.

Солёная подлива исчезает в мгновение ока, и он в знак благодарности тычется мокрым носом прямо мне в коленку.

— Мэдисон, ради всего святого, что ты там делаешь под столом? — строгий голос мамы заставляет меня вздрогнуть всем телом.

Я резко дёргаюсь вверх, начисто забыв о том, какая здесь низкая конструкция. Доля секунды — и я должна была с размаху впечататься затылком в дубовую столешницу, но вместо болезненного удара чувствую странное сопротивление. Преграда оказывается удивительно мягкой.

Когда я наконец «выныриваю» из-под стола и выпрямляюсь, боковым зрением замечаю, как Ашер убирает руку. Я медленно перевожу взгляд на его лицо.

Он ещё несколько секунд сверлит меня нечитаемым взглядом, словно пытаясь прочесть все мои мысли насквозь, затем коротко кивает какому-то своему внутреннему голосу.

— Спасибо, — максимально нехотя бормочу я.

— Не хватало ещё, чтобы твои последние мозги разлетелись по всей кухне, Миллер, — цедит он в ответ с какой-то странной обидой в голосе.

Господи Иисусе. Что вообще происходит с этим парнем в последнее время? Он всегда был таким гиперопекающим психом-контролёром, или это у него побочный эффект от недавнего падения?

— Да уж, он определённо ведёт себя как законченный невыносимый придурок, — с театральной серьёзностью комментирует Стелла.

— И абсолютно нетактично с его стороны — так нагло и мерзко заботиться о том, чтобы ты не умерла от алкогольного отравления и всего остального, что произошло после, — добавляет Элли.

Я закатываю глаза.

— Ой, ради бога, избавьте меня от этой драмы, — ворчу я, нервно раскалывая вилкой запечённый картофель в тарелке. — Он просто играет на публику. Как и всегда. Льёт мёд в уши нашим родителям, строит из себя идеального пай-мальчика и рыцаря без страха и упрёка, чтобы потом моя мама опять читала мне получасовые лекции о том, как сильно я «довела этого святого ангела».

— Спорим, ещё пара ваших совместных эфиров — и ты станешь миссис Ашер Кингсли? — не унимается она. — Каждый эфир как шаг навстречу любви.

Я молча вытягиваю руку и демонстрирую ей средний палец. Подруга лишь самодовольно хмыкает, парируя лёгким воздушным поцелуем.

— Иди лучше займись Уокером, пока он не замутил с миссис Кендрикс, — язвлю я в ответ и указываю на её парня, который уже увлечённо рассматривает внуков этой женщины в её телефоне и бормочет что-то о том, что миссис Кендрикс совсем не выглядит на свой возраст.

— Я даже не буду пытаться мешать этому потрясающему роману, — доносится до меня тихий голос Ашера.

Отлично. Он еще и подслушал весь наш разговор.

Господь, где я так нагрешила?

1

От англ. Dick в современном английском сленге переводится как "член".