До чего же приятно было отказать. Просто уйти, распахнуть двери мавзолея, прищуренно взглянуть на полуденное солнце и пойти через городскую площадь домой. Это ли не свобода?
4
Первый вдох свежего лесного воздуха стал для Харпер откровением. Она так долго пряталась в затхлом особняке Сондерсов, что почти забыла, каково в мире снаружи. Шпили дома исчезли за верхушками деревьев, и тяжесть в ее груди ослабла. С купола из веток над ее головой падали оранжевые листья.
Она подготовилась, насколько это вообще возможно. Харпер тщательно подошла к выбору наряда: удобные ботинки, джинсовая куртка с завязанным рукавом под культей и юбка до колен. В ножнах на поясе висел меч. Плюс ко всему, она идеально подвела глаза. Все это служило ей броней.
И все это перестало иметь значение, как только она вышла на беговую площадку за школой Четверки Дорог.
Асфальт укрывал слой сухих листьев, которые еще не успели смести. Уроки уже закончились, и сегодня у команды по бегу был выходной, но Джастин Готорн все равно пришел.
В основном дети предпочитали не сидеть на трибунах, а прятаться под ними, чтобы посплетничать, пообжиматься или покурить. Но сегодня Джастин сидел один с полупустой бутылкой воды рядом. К его лбу прилипли светлые пряди, сгорбленная поза выражала раздражение. Им потребовалось несколько дней, чтобы договориться о встрече: в конце концов, за ними пристально следили. Это единственное время, которое удалось выкроить.
Джастин заметил Харпер, и его глаза расшились от чего-то похожего на смесь страха и надежды. Здороваться не было смысла. Все любезности остались далеко в прошлом.
– Я знаю, что ты со мной сделал, – заявила Харпер, и ее слова раскатились по площадке. Снова подумав о его предательстве в ночь ритуала, она мысленно собрала всю свою злость и вцепилась в нее изо всех сил. – Что ты можешь сказать в свое оправдание?
– Я не хотел, чтобы ты потеряла память. – Джастин поднялся и за пару широких шагов преодолел бо?льшую часть расстояния между ними. Они стояли ровно на границе леса и трека, из-под асфальта выступали корни. – Но ты должна знать, Харпер, что как только появилась такая возможность, я нашел способ вернуть тебе воспоминания. Надеюсь, это чего-то да стоит.
– Я… что?! – Харпер нахмурилась. – Это Вайолет вернула мне воспоминания!
Лицо Джастина омрачилось.
– Я подумал… Когда ты предложила встретиться, я подумал, что ты знаешь…
– Знаю о чем?
– Это был я. – Его голос задрожал, но лицо оставалось непоколебимым. По горлу Харпер поднялась тошнота.
Джастин хороший лжец, но она сомневалась, что он врет. Не в этот раз.
Харпер ни разу не задумывалась, что за этим мог стоять Джастин, ведь ее воспоминания о нем были ужасными. Воспоминания о том, как он разрушил ее жизнь. Он бы ни за что не захотел возвращать ей их; в этом не было смысла! Харпер подумала о его виноватом поведении в последние несколько недель. Как он извинился за то, что причинил ей боль много лет назад. Она считала, что это просто притворство, способ принести ей еще большую боль.
Готорны держали ее в неведении, потому что боялись ее способностей. Заключили ее в клетке собственного разума на три года и воспользовались тем, что она не могла увидеть правду, чтобы посеять свою ложь. Но если Джастин не врал, то он обернулся против собственной семьи, – сделал то, что Харпер считала невозможным, – чтобы помочь ей.
– Тебе стоило рассказать мне, – прошептала она.
Мир словно переродился вокруг нее, такой шаткий и новый. В ней проснулось чувство вины, а затем злость, что Джастину вообще удалось его пробудить. Он спас и обрек ее; ранил и исцелил. Харпер одновременно ощущала тяжесть обоих поступков, и от этого прилива эмоций ей захотелось расплакаться. Это несправедливо, что ее лучший и худший моменты сводились к одному человеку.
– Знаю, – Джастин пнул асфальт носком кроссовки. – Мне жаль, что я был недостаточно храбрым, чтобы помочь тебе раньше. Мне жаль, что я прислушался к Августе. Мне жаль, что тебе пришлось провести годы в одиночестве и верить, что ты бессильна. Ты заслуживала лучшего.
Внезапно слезы подступили опасно близко к глазам.
– Спасибо.
– Я знаю, что ты никогда меня не простишь. И у тебя нет причин верить, что я больше ничего от тебя не скрываю.
Но Харпер верила ему. Потому что теперь она помнила ту ночь. Помнила, что в действительности тогда произошло. Она пришла в ужас, когда Августа Готорн напала на нее, и действовала рефлекторно, не понимая своей силы. Джастин защитил свою мать. И Харпер не простила его, вот уж нет, но она поняла, почему он толкнул ее в озеро, в Серость. Он не знал, к каким ужасным последствиям это приведет. Не знал, что бы она сделала с его матерью.
Харпер тоже этого не знала. Зато теперь она знала, каково чувствовать, как кожа Августы твердеет в ее хватке, видеть страх в глазах шерифа. Это было ужасающе. И необходимо. Такие люди как Августа не прислушивались к голосу разума – они подчинялись только страху.
А в тот момент Августа Готорн боялась ее – четырнадцатилетнюю девочку. Боялась до сих пор. Любопытно, что пугало ее больше: тот факт, что Харпер могущественнее, или то, что несмотря на все попытки этому воспрепятствовать, ее сын не оставлял Харпер в покое. От этой мысли в груди у нее все затрепетало. Последние три года она только и мечтала о силе и теперь стала ее обладательницей.
И пришла сюда, чтобы использовать ее.
Харпер хотела вернуть себе прежнюю жизнь и перестать прятаться в особняке Сондерсов. Джастин мог помочь с этим. Главное правильно разыграть карты.
– Ты сделал мне больно, – спокойно сказала она. – Я не стану притворяться, будто ничего не было, и не обещаю тебе прощение. Но я также знаю, что неправильно поступила с деревом вашей семьи. Я хочу найти способ решить нашу проблему так, чтобы больше никто не пострадал.
– Прекрасно. – Голос принадлежал не Джастину. Звонкий и плавный, он четко произносил каждый слог. – Значит, ты готова сотрудничать.
Мэй Готорн вышла из леса из-за спины брата, сжимая в руке колоду Предзнаменований. В свете солнца ее волосы оттенка пепельный блонд казались почти белыми, на шее, над шелковым блейзером цвета шампанского, светился медальон.
– Мэй? – резко спросил Джастин. – Что ты тут делаешь?
По Харпер поднялось раскаленное и острое чувство предательства. Глупо было полагать, что она сможет договориться о встрече с Готорном. Она посмотрела в сторону деревьев.
– Ты обещал прийти один! – сказала она, сердито поворачиваясь к Джастину.
– Я и пришел. – Он беспомощно переводил взгляд с сестры на Харпер. – Пожалуйста, ты должна мне поверить! Я не знал, что она там прячется.
Харпер замешкалась. Джастин выглядел по-настоящему растерянным. С другой стороны, не далее как пару минут назад она размышляла о том, какой он хороший лжец.
– И ты ждешь, что я поверю, что она шпионила за нами?
– Да! Потому что это правда!
– И, судя по всему, не зря, – Мэй покачала головой и посмотрела на Харпер с нескрываемым недоверием. – Ты напала на наше дерево. Мы не можем просто закрыть глаза на такую наглую провокацию. Тебе повезло, что мы не объявили тебе войну.
– Мэй! – осадил ее Джастин. – Ты не можешь кидаться такими словами, как «война»…
– Она уже это сделала, – процедила Харпер. – Слушай, Мэй, тебе лучше уйти. Мы с Джастином прекрасно улаживали все самостоятельно. Ты только ухудшаешь ситуацию.
– Никуда я не уйду, – Мэй скрестила руки. – Когда дело касается тебя, Джастин не дружит с логикой.
– Эй! – Джастин окинул ее испепеляющим взглядом.
Но Харпер поняла, что она здесь хозяйка положения. Хоть Вайолет и не рассказала ей о Джастине, она все равно знала, что Мэй тоже пошла против воли матери.
– Я знаю, что ты помогла Вайолет, – тихо произнесла Харпер, наслаждаясь смущением на лице Мэй. – Ты не такая идеальная, как все считают.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – огрызнулась та.
– Я знаю, что твоя семья годами превращала мою жизнь в ад. И все равно я была готова пойти на перемирие. Но раз ты такого плохого обо мне мнения, я передумала.
Мэй рванула в сторону Харпер, смущение на ее лице сменилось яростью. Джастин схватил ее за руку, но она отмахнулась от брата.
– Эй, – бессмысленно попытался успокоить их он. – Вам правда не стоит ссориться друг с другом…