Мертвы и негостеприимны

Книга не пропагандирует употребление алкоголя.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Кристина Тэ, 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Мальвине Гайворонской, которая уберегла эту рукопись от забвения. Теперь вы знаете, кого винить

Действующие лица

Вэлтен Джакоб Александр Готтфрид Рэйнер Третий – мэйн первой пехотной дивизии императорского полка в отставке, лелеявший мечты о тишине и покое, но ставший жертвой женского коварства. Можно просто «мэйн Рэйнер».

Юта Гантрам (в девичестве Мареик) – вдова придворного мага и мастера заклятий, уже не юная, но, безусловно, очаровательная, иначе как еще объяснить временную слепоту мэйна Рэйнера, из-за которой он и угодил в ловушку?

Тильда – ее служанка с особым даром исчезать бесследно и появляться в самый неподходящий момент.

Мэтр Одо Штанге – маг-крючкотворец со склонностью к клептомании, которая слишком дорого ему обойдется.

Мэтр Стефан Хейко – столичный заклинатель, уверенный в собственной неотразимости. Но поскольку уверенность эта ничем не подкреплена, имя его можете не запоминать, надолго он с нами не задержится.

Доктор Аугуст Эморри – кудесник, спаситель, философ и широчайшей души человек, который за время повествования сто раз пожалеет, что связался с «этой Гантрам».

Лена Эморри – его дочь, девица со всех сторон положительная, и лучше б нашему герою влюбиться именно в нее.

Раджинманд Гантрам – некромант-экспериментатор с бесконечным перечнем заслуг, по этим самым заслугам и получивший. Скончался за семьдесят два года до описываемых событий.

Бруно Гантрам – его сын, сорокалетний увалень без особого ума, но с выдающейся фантазией. Скончался за семьдесят два года до описываемых событий.

И прочие не очень живые обитатели Арве-мал-Тиге – дома ста голосов и тысячи историй, где нам и предстоит провести как минимум двадцать три главы из двадцати шести.

Глава первая, в которой продается дом и утаиваются нюансы

Пока Вэлтен Джакоб Александр Готтфрид Рэйнер Третий, мэйн первой пехотной дивизии императорского полка и без пяти минут новый владелец Арве-мал-Тиге, в пятнадцатый раз старательно выводил на листе свое бесконечное имя и обязательный список регалий, я вяло размышляла о том, что современному обществу остро не хватает умеренности. То есть на первых страницах я все-таки еще нервничала и даже сломала хлипкий замочек на браслете, который без конца теребила, но с каждым новым росчерком пера сердце мое билось все спокойнее, взгляд становился все рассеяннее, а мысли уплывали все дальше.

В какой-то момент я даже добралась до имен своих гипотетических детей и поклялась, что сына моего никогда не будут величать сразу шестью словами без учета титулов и званий. Это ж какое излишество! Назову его просто Джон – коротко и звучно. Или Дон – еще короче и звучнее. «Назови сразу Он, – пробурчала присосавшаяся к моим мыслям Тильда. – Или просто О, будет везде ноликами расписываться».

Я лишь фыркнула, прогоняя из головы наглую девицу, но к реальности вернулась. Вовремя: мэйн Рэйнер как раз вырисовывал последнюю идеальную букву на последней, двадцатой, странице договора. Рядом красовалась и моя подпись, к этой самой двадцатой странице заметно покосившаяся и едва ли разборчивая, но в данный момент собственное несовершенство меня абсолютно не волновало. Если б могла, я бы и ноликов, и крестиков понаставила, только бы разобраться со всем поскорее.

– Что ж, господа… – протянул мэтр Штанге, придирчиво разглядывая наши с мэйном художества, – осталась сущая формальность.

Тильда в моей голове ехидно хохотнула, а я с трудом удержала рвущийся из груди горестный стон. Эту фразу мэтр повторял уже в пятый раз, а формальности все никак не иссякали. Мэйну Рэйнеру бесконечная процедура, кажется, не доставляла никаких неудобств, или же скрывал он свое недовольство гораздо лучше меня. Вот и сейчас он лишь кивнул с каменным лицом и молча поднялся, тут же вытянувшись по струнке. Тетива, а не человек, дотронься – зазвенит.

«Но хорош, зараза», – не преминула вставить Тильда, и я скрепя сердце согласилась. Если честно, когда он впервые появился на нашем пороге, я даже не сразу расслышала суть вопроса – так залюбовалась точеными скулами, штормовыми глазами и густой шевелюрой цвета воронова крыла. Даже излишняя худоба мэйна Рэйнера не портила, да и что нам худоба? Зато плечи вон какие широкие и ямочка на подбородке… «Откормим», – пронеслась тогда мысль, не то моя, не то Тильдина, а затем до поплывшего разума наконец дошло то, что незваный гость втолковывал мне уже несколько минут.

Он хотел купить Арве-мал-Тиге. Я бы сказала, хотел страстно и отчаянно, будь этот, как позже выяснилось, бесчувственный солдафон способен на столь сильные эмоции. Но намерения свои он выказал довольно четко, и поскольку за полгода, что объявление о продаже болталось в вестнике, во мне страсти и отчаяния скопилось за десятерых, то и уговаривать меня долго не пришлось.

Вот бы мэйн Рэйнер еще спросил моего совета при выборе мага-посредника, но вместо этого он притащил из города самого невыносимого крючкотворца, какого только видывал свет. Впрочем, вряд ли в окрестностях Хамранта найдется хоть один счастливчик, в свое время не купившийся на белозубую улыбку и хвалительные грамоты мэтра Штанге. Что там, даже я по юности и глупости обращалась в его контору, за что и расплачивалась потом не один год. Но, слава всем богам, больше нам с ним дел иметь не придется. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть… последние пять-десять-двадцать формальностей, и я обрету долгожданную свободу. Не только от мэтра Штанге – он как раз наименьшая из бед, – но и от этого дома, леса, города и безумного наследия моего благополучно почившего мужа, да разорвут его демоны на ленточки и кусочки.

Главное, чтобы мэтр не провозился до сумерек, иначе все мои усилия пойдут прахом. Я ведь специально просила их приехать к восьми утра, рассчитывая в полдень уже радостно трястись в экипаже в обнимку с любимым потертым саквояжем, с которым когда-то и прибыла в эти края. Но если солдафон оказался точен, как премерзкая экономка моего батюшки, то мэтр Штанге явился с трехчасовым опозданием и кипой бумажулек одна другой важнее.

Когда мы покинули кабинет и вышли в гостиную для последней – «самой-самой последней, честное слово» – формальности, часы на каминной полке показывали без четверти пять. Привлеченный их оглушительным тиканьем, мэйн Рэйнер бросил на циферблат короткий взгляд и, о чудо, едва заметно скривился. Да, я тоже не любила это клыкастое чудовище с тремя головами и стрелками, наворачивающими лигу за лигой вокруг пупка, так что прекрасно понимала его чувства. Наверняка мэйн Рэйнер вознамерился перво-наперво избавиться именно от уродливых часов. Что ж, удачи. Сколько же сюрпризов его ждет на поприще переделки дома, представить страшно. Благо я к тому моменту уже буду слушать шум прибоя на другом конце мира, хотя немного жаль, что не удастся увидеть весь спектр эмоций, кои способно отразить солдафонское лицо.

– Итак, господа, – привлек наше внимание мэтр Штанге, – осталось перенастроить защиту дома.

Сердце заикнулось и сорвалось вскачь. Вот он, критический момент. Решающую роль играли не устные договоренности, не бумажки и подписи, не клятвы на хрустальной книге, а магические потоки. Если они откажутся отпустить, если что-то помешает…

– Первичная проверка не выявила никаких проблем, так что управимся быстро, – продолжил мэтр. – Когда скажу, возьмете меня за руки: госпожа Гантрам – за левую, а рэйн Мэйн… простите, мэйн Рэйнер – за правую.

Я мысленно взмолилась об удаче, и даже Тильда, обычно вставляющая в каждое мое обращение к богам едкие комментарии, прониклась важностью момента и не рискнула подать голос. Мэтр меж тем закрыл глаза и уподобился морской звезде: широко расставил ноги, раскинул в стороны руки, за которые нам вскоре предстояло хвататься, да чуть запрокинул голову. Посреди мрачной бордово-черной гостиной, навевающей кошмары даже на некромантов и гробовщиков, смотрелась сия поза впечатляюще. Я невольно глянула на мэйна Рэйнера и с тайным злорадством отметила новое проявление эмоций: на мага (а может, на безвкусное клетчатое кресло за его спиной) он взирал с тем же презрением, что и на трехглавые часы.

Пусть привыкает, вскоре все это добро станет его проблемой, а не моей…

Мэтр Штанге вдруг вздрогнул и нахмурился, а я перестала дышать. Неужели?..

– Давайте! – неожиданно визгливо воскликнул мэтр, и я поспешно сцапала его левую руку.

Рэйнер невозмутимо сжал правую.

Пару секунд ничего не происходило, а потом от пальцев мага к моим хлынуло тепло, промчалось по венам, разогнав пульс до бодрого галопа, и устремилось обратно к потной ладони мэтра Штанге. В тот же миг, когда последняя капля огня покинула мою кровь, сменившись морозным холодом, в груди что-то оборвалось.

Нить, привязывавшая меня к Арве-мал-Тиге.

Казалось, я даже услышала звон опавших оков и едва не воспарила над полом – такая легкость охватила тело… Но любезный мэйн Рэйнер был рядом и споро вернул меня с небес на грешную землю.

– Странная какая-то защита, – с сомнением произнес он. – Словно наизнанку вывернутая.

Я выдернула руку из дрожащей ладони мага и отступила на пару шагов. Мэтр Штанге тут же без сил повалился в кресло, и, кабы не открытые глаза, которыми он растерянно блуждал по комнате, я бы уже бежала за нюхательной солью. Рэйнер стоял навытяжку на том же месте, чуть прищурившись, поджав губы и словно прислушиваясь к самому себе.

– Просто ставил ее бездарь, – пропыхтел мэтр, вроде бы слегка очухавшись – по крайней мере, взгляд его приобрел некую осознанность. – Госпожа Гантрам в свое время отказалась тратиться на переделку, но, коли у дома теперь новый хозяин…

Он не договорил, но того и не требовалось. Мэйн Рэйнер благодушно кивнул:

– Всенепременно.

Сказала бы я им, какой «бездарь» ставил нынешнюю защиту. Да он мог подобный ритуал раз пятьдесят подряд провести и даже не вспотел бы, в отличие от мэтра Штанге, который и после одного раунда едва не задохнулся. Этот «бездарь» творил такое, что и не снилось сильнейшим магам империи, и защита его вовсе не странная и не вывернутая, просто ограждает она не дом от мира снаружи, а мир снаружи от обитателей дома…

Понятное дело, язык пришлось прикусить, зато Тильда в моей голове вовсю потешалась над столь пылкими мыслями: «Эк ты бросилась оборонять старого извращенца. Того и гляди скучать по нему начнешь. Так, может, не поедем никуда? Чтоб не рвалось сердце на части от тоски…»

Я шикнула на нее – как оказалось, вслух – и удостоилась двух внимательных взглядов.

– Что-то не так, госпожа Гантрам? – с непроницаемой физиономией поинтересовался мэйн Рэйнер.

– Нет-нет, просто осознаю перемены, – пробормотала я.

Затем беспомощно огляделась, жалея, что не могу исчезнуть прямо здесь и сейчас и появиться за тысячи лиг отсюда, и суетливо схватила саквояж, который благоразумно сразу вынесла из кабинета и на время ритуала оставила на кофейном столике. Не хватало еще бродить сейчас по комнатам. Нет-нет, скоро стемнеет… бежать надо, и как можно быстрее.

– С вами приятно иметь дело, мэтр, мэйн, – без всякой искренности выдавила я, натянуто улыбаясь. – Надеюсь, в этом доме вы обретете семейное счастье.

Прозвучало двусмысленно, как будто счастья я им желала непременно совместного, и мужчины синхронно приоткрыли рты. Но ни исправляться, ни слушать ответные речи я не стала – резко развернулась на каблуках и поспешила к выходу.

– Н-но, г-госпожа Гант-трам… – внезапно начал заикаться маг.

– Позвольте хоть оплатить вознице ожидание, – вмешался Рэйнер. – С полудня экипаж простаивает по… нашей вине.

Виноват был исключительно мэтр Штанге, и мы все об этом знали, но не настолько я жаждала его пристыдить, чтобы рисковать разоблачением.

– Право, не стоит, – бросила я через плечо, не замедляя шага. – Всего хорошего, господа.

Мэйн Рэйнер хоть и вояка до мозга костей, но вояка умный. Он явно заподозрил неладное, а я этой спешкой лишь подливала масла в огонь, но, раз уж все мыслимые и немыслимые проверки мы с домом прошли, задерживать меня никто не имел права. Сделка заключена, и сделка честная… если опустить некоторые нюансы; так что подозрения подозрениями, а следом мэйн не рванул. В дверях я даже обернулась, дабы убедиться: гостиная отсюда просматривалась плохо, но, судя по приглушенным голосам, мужчины не сдвинулись с места.

Я толкнула тяжелые створки и, отважно ступив за порог, жадно втянула носом осенний воздух. Такой же, как и пару часов назад, когда я выбегала проветриться и морщилась от одуряющего аромата кирсии, которой заросла вся округа после первого листопада. Такой же и в то же время совсем другой. Теперь к сладости кирсии добавился терпкий запах свободы.

Голова закружилась, я покачнулась, но быстро поймала равновесие и шагнула на первую из тринадцати ступенек, ведущих с крыльца к подъездной дорожке. Вторая, третья, четвертая… на пятую вместе с моей ногой опустилась еще одна – по-мужски огромная, но при этом втиснутая в женский башмак на звонком каблуке. Дальше мы спускались уже вдвоем: я и материализовавшаяся рядом Тильда. Где-то по пути она попыталась отнять у меня саквояж, но после недолгого перетягивания груза я одержала безоговорочную победу, несмотря на разницу весовых категорий.

– Хочешь что-нибудь потаскать – в экипаже ждут сундук и чемодан, – проворчала я, переместив саквояж в другую руку.

– В них нет денег, – хмыкнула Тильда, и диалог иссяк.

В материальной форме она вообще говорила мало, и все больше по делу, и, только когда вновь оказывалась в моей голове, никак не могла заткнуться.

Судя по храпу, доносившемуся со стороны потрепанного наемного экипажа, возница вполне неплохо проводил время, так что мы позволили себе на пару секунд задержаться у подножия лестницы. Словно подчиняясь командам невидимого дирижера, мы симультанно развернулись и окинули дом прощальными взглядами. Снизу вверх, слева направо. Не могу сказать, что в тот миг испытывала что-то даже отдаленно похожее на грусть, но легкая нервическая тошнота к горлу подкатила. Все-таки здесь я провела без малого десять лет – не особо счастливых, но фактически всю свою молодость… Про Тильду вообще молчу; впрочем, я и не поворачиваясь знала, что лицо ее сейчас невозмутимо, как у престарелого жреца, выслушивающего скабрезную шутку, – годы опыта, как-никак. Хотя внутри там наверняка бушевал настоящий шторм.

– И что теперь? – деловито уточнила Тильда, когда мы вдоволь налюбовались нашим узилищем.

– А теперь, – вздохнула я, – надо рвать когти. Очень быстро и очень, очень далеко.

Глава вторая, в которой ломаются корабли, планы и судьбы

Наверное, Тильда права и всему виной мои многочисленные недостатки, из-за которых я мало того что никогда не найду приличного мужа, но и вряд ли проживу достаточно долго, чтобы выйти хоть за кого-нибудь, даже за неприличного. Замуж я не собиралась – спасибо, одного раза хватило, – однако жить хотела, так что мысленные нотации выслушивала со стойкостью ланарского монаха. Говорят, они способны сутками балансировать на одной ноге, невзирая на ливни, снегопады и порывы ветра. Вот и я, стиснув зубы, покачивалась под ударами хлестких фраз и даже не возмущалась.

Ну, почти.

К нотациям, разумеется, прилагался полный список упомянутых недостатков.

Во-первых, гордыня. Дескать, я так уверилась в непогрешимости основного плана, что не подумала о запасном. А зачем он мне, если я действительно все предусмотрела? И скорость экипажа, и расписание поездов, и задержки на станциях, и возможные пересадки в случае погони. Даже мигрень от общения с Тильдой и неизбежный визит не к лекарю, так к аптекарю. Не учла только предприимчивость бабушки господина Кёнига, владельца судостроительной верфи «Корабли Кёнига» – единственной и неповторимой на этом берегу Северного моря. Глупая поломка на одном из грузовых судов вскрыла тайник, в котором ушлая бабулька повадилась переправлять в Ауэрд контрабандные зелья и артефакты, в результате чего все корабли Кёнига оказались под колпаком. На время тщательных проверок порт будто вымер, зато ожили сутяжные конторы, в которые потоком хлынули возмущенные пассажиры, лишившиеся возможности покинуть Аделхайд. Я бы тоже не упустила шанса пожаловаться, кабы не обстоятельства, а так приходилось молча сидеть в гостиничном номере, кусать локти и ждать, когда хоть одному кораблю позволят отплыть. Иного способа сбежать с материка не было, хотя я бы согласилась даже на захудалую лодку с веслами.

Во-вторых, смазливая мордашка. Должна признать, на этом пункте я приосанилась и, как ни старалась, устыдиться и опечалиться не смогла. Зато Тильда печалилась за двоих и распекала мою внешность на все лады. «Хорошенькая девица во вдовьем наряде – это ж лакомый кусочек для всяких пройдох! На тебя только слепой внимания не обратил, а уж излияния похотливых уродов – след понадежнее хлебных крошек. Как пить дать, по нему тебя и нашли. Ну вот что тебе мешало избавиться от этих черных тряпок?»

Мешал мне пункт третий. Воспитание. По мнению Тильды, недостаток самый страшный и самый опасный. Пока она расписывала ловушки, в кои может угодить дама, до отказа напичканная глупыми правилами и предрассудками, я с трудом сдерживалась, чтобы не напомнить о том, кто меня, собственно, воспитывал. Да, большей частью няньки, немного родители, но до определенного возраста голова моя все же оставалась легка и пуста. Зато в шестнадцать лет я попала в лапы Тильды, и… скажем так, жизнь оказалась полна удивительных открытий. Кстати, блюсти траур по мужу, о котором я только и помнила, что наличие противных усов и абсолютное неумение вести в танце, – ее идея, потому эту претензию я тоже без зазрения совести вычеркнула.

Ну и в-четвертых, меня обвинили в неуемном любопытстве. Каюсь, обвинили справедливо, но в свое оправдание скажу, что мэтр Штанге и мэйн Рэйнер тут тоже виноваты. Первый опоздал на три часа, а второй все эти три часа просидел с таким лицом, словно от моего общества у него острое несварение. Я же ни словом, ни жестом его не упрекнула и сдерживалась, сколько хватало сил, даже в библиотеку его сопроводила, дабы мэйн скрасил ожидание интересной историей. Но когда он предпочел общению со мной справочник по ботанике… да, сорвалась. Хотя и задала-то всего один невинный вопрос:

– Вы когда-нибудь бывали на Северном море?

– Да, – коротко ответил Рэйнер и вернулся к жизнеописанию пестиков и тычинок.

Но Тильда теперь была уверена, что именно моя несдержанность указала мэйну наше местоположение, подобно стрелке компаса. «Возница наверняка сказал, что доставил нас на станцию, а там уж, зная про Северное море, недолго вычислить маршрут», – зудела она в висках.

И я снова с трудом обуздала рвущееся наружу возмущение. Ибо если уж искать истоки наших неприятностей и первопричину всех бед, то все началось с баек Тильды о далеких Наольских островах. Где деревья всегда зеленые и одним листом можно накрыться с головой. Где в орехах плещется сок, кошки вырастают до размеров откормленного теленка, а люди крепкие и коричневые, как кофейные зерна. Женщины там вплетают ракушки в волосы и не стесняются наготы; мужчины там призывают рыбу песней и пронзают сердца зверей острыми копьями; дети там прыгают в воду со скал и играют со змеями.

Тильда родилась на одном из этих островов в семье аборигенки и белокожего учителя, прибывшего на край мира с просветительской миссией, и, насколько она знала, позже там вырос целый город таких цивилизованных просветителей. Местным они не навязывались, но учили желающих простейшим наукам и языкам. Ну и изучали дикарей между делом, труды многостраничные писали. Все это звучало невероятно захватывающе, и, пусть я понимала, что реальность наверняка далека от идиллической картинки, нарисованной давно умершей полукровкой, все равно загорелась идеей посетить острова. А если получится, то и поселиться в белом городе. Вот уж где меня точно не стали бы искать.

Чтобы добраться туда, надо было пересечь сначала Северное море на обычном корабле, потом Огненное – на воздушном, а после еще на пароме плыть. И если б не эта глупая мечта, я бы точно выбрала другой маршрут. Покороче да понадежнее. Вероятно, направься я в противоположную сторону, уже бы покинула материк и нашла свой домик у моря. Не на острове, ну и ладно, зато на свободе. А теперь… теперь…

Теперь оставалось только вздыхать и хмуриться под пристальным взглядом штормовых глаз мэйна Рэйнера.

Наша с ним новая встреча разительно отличалась от предыдущих – спокойных, чопорных и до зевоты скучных. О да, мэйн наконец утратил хваленое солдафонское хладнокровие, и, глядя на его раскрасневшееся от гнева лицо, на котором отчетливо проступали признаки сильной усталости, я помимо воли забывала о грядущих проблемах и… наслаждалась. Нехорошо радоваться чужому горю, и за это мне тоже воздастся – судя по стиснутым кулакам мэйна, довольно скоро, – но как же приятно осознавать, что я не одна ущербная и мир в принципе полон несовершенства.

Итак, гость поджидал меня в гостинице.

Я как раз вернулась после очередного визита в порт – неудачного, потому пребывала в крайне дурном настроении. Тильда сидела тихо и даже не пыталась материализоваться, за что я была премного благодарна, ибо на поддержание еще и ее формы мне бы просто не хватило сил, ни душевных, ни физических. Но стоило шагнуть в номер и увидеть в кресле прямо напротив двери почерневшего от злости мэйна первой пехотной дивизии императорского полка, как силы сразу же нашлись: я припустила прочь по коридору так резво, что иные антилопы обзавидовались бы.

Увы, хищник тоже не дремал. Не знаю, как ему это удалось, но меня схватили уже у соседней двери и быстро заволокли обратно в номер. Что удивительно, я даже не пыталась кричать, хотя, наверное, стоило. Не для того, чтобы поднять шум, а чтобы мэйн зажал мне рот рукой, и тогда бы я его укусила. Это обязательный элемент всех похищений, по крайней мере описанных в романах, и, хотя тащили меня отнюдь не в башню черного колдуна, хотелось все же соответствовать канону. Но мысль мелькнула и пропала, рот мой оставался закрытым без посторонней помощи – наверное, Рэйнер эти романы тоже читал, – а вскоре закрылась и дверь да щелкнул замок.

– Что за ребячество, – проворчал мэйн Рэйнер, и я вынуждена была согласиться.

Как есть ребячество – поджидать даму в полутемной комнате, будто книжный злодей. Внизу для таких целей поставили чудесные диваны и даже напитками угощают, от простой воды до чего покрепче.

– Да не съем я вас! – рявкнул мэйн, заметив, что я так и стою посреди комнаты да пучу на него наверняка испуганные глаза. Затем на секунду зажмурился, глубоко вдохнул и добавил уже спокойнее: – Поговорим?

В своей способности соединять буквы в слова я уверена не была, но кивнула и, не сводя с Рэйнера напряженного взгляда, попятилась. Вскоре ноги уперлись в мягкую подушку, и я плюхнулась в кресло, еще хранившее тепло солдафонских ягодиц.

– Для начала… – Долгая пауза. Спокойствие явно давалось ему с трудом. – Для начала, не желаете ли объясниться?

Я не желала и без раздумий покачала головой.

– Хорошо. Хорошо.

Рэйнер рассеянно огляделся, заметил в углу стул и спустя одно бесконечно плавное движение уже сидел на нем верхом лицом ко мне. Я и не подозревала, что человек-тетива, который, кажется, даже ходил не сгибая коленей, способен на такую поистине звериную грацию.

– Тогда я начну, а вы не стесняйтесь присоединиться к беседе в любой момент. – Он улыбнулся, криво и невесело. – Вы превратили мою жизнь в кошмар.

Кому-то подобное заявление могло бы показаться чрезмерным, но я, к сожалению, прекрасно понимала чувства мэйна, потому как сама едва выбралась из этого кошмара. Ладно, в последние годы кошмар был с задоринкой и даже доставлял мне некое извращенное удовольствие, но я еще помнила первые дни, недели, месяцы… и в осунувшемся лице Рэйнера видела призрак шестнадцатилетней себя.