– А что о ней думать? Нормальная задница была. Никто не жаловался.
– А вдруг журналюги снаружи? А тут я кверху пятой точкой. Что подумают твои драгоценные избиратели?
Он начинает громко ржать, чем вынуждает меня вырываться ещё активнее. Этот мужчина раздражает одним своим присутствием. Ещё и смеет надо мной издеваться. Шипит сквозь зубы, и я мысленно начинаю ликовать.
– Да че ж у тебя коленки такие острые, блин. Ну-ка угомонись!
Мне прилетает по пятой точке, и я выпячиваю глаза от удивления. Замечаю на лавочке местных бабулек, и из груди вырывается невольный стон.
– О, гляди-ка, – Зинаида Ефремовна, самая злобная сплетница, – а ты куда это её потащил, хлопчик?
Остальные начинают ей поддакивать, а я покрываюсь бордовыми пятнами.
– Да вот, невесту выкрал у дракона, забираю в замок.
Закатываю глаза к небу. Ну клоуны ведут себя серьезнее, чем он.
– О, а это не этот, как его…
– Не этот, не этот.
Ярослав веселится, а меня снова начинает колотить от злости.
Решаю пойти на небольшой обман и громко охаю.
– Что ты там кряхтишь?
– Если ты успел забыть, я вроде как в положении, а твое плечо сейчас впивается мне в живот!
Шиплю ему в спину, и меня тут же опускают на ноги.
– Больно?
В глазах читается неподдельная обеспокоенность, и Ярослав начинает осматривать меня.
– Нормально все.
Только собираюсь смыться, как меня беспардонно запихивают на заднее сиденье.
Внутри клокочет злость и отчаяние. Я не хочу никуда ехать с Гавриловым, но что мне теперь, выскакивать на ходу? Я не желаю, чтобы этот человек снова появлялся в моей жизни. Нас связывает слишком много неприятного. И я не зря пытаюсь все это забыть. Гаврилов сейчас все портит.
А эти амбалы с непроницаемыми лицами вообще вызывают страх. Надо свыкаться с мыслью, что теперь я должна думать не только о себе, но и о человечке, который внутри меня.
– Как ты меня нашел?
Решаю восполнить пробелы в его рассказе.
– Секрет фирмы. Пришлось знатно напрячь связи. Видишь, как сильно я хотел извиниться.
– Ой, перестань изображать из себя святого.
– Слушай, Уль, что я тебе плохого-то сделал? Насколько помню, я пытался сгладить острые углы.
– А ты, случаем, не забыл, по чьей милости я там оказалась? И из-за кого мне пришлось смотреть на весь тот ужас, который учинили эти звери.
Сердце бьется все быстрее. Я начинаю задыхаться, хотя, казалось бы, давно уже отвыкла таких приступов.
– Уля, что с тобой?
–Окно открой.– Мою просьбу выполняют молниеносно – и я делаю такой необходимый вдох.– Видишь, что со мной стало по твоей милости?
Стараюсь говорить спокойно. Нельзя допускать срывов. Нужно думать о ребенке.
– И ты ещё говоришь, чтоб я оставил тебя в покое? Да хрена с два! Тебе нужен должный уход. Тебе и моему ребенку.
– Да с чего ты взял, что он твой, я понять не могу?
– А смысл твоему Игореше врать насчет своего бесплодия? В любом случае сегодня я отвезу тебя в больницу – и мы все узнаем. Даже и не мечтай так просто от меня отвязаться. Поняла?
– А что с Маратом?
Ярослав тут же хмурится и бросает на меня нечитаемый взгляд.
– Он в надежном месте. Это все, что ты должна знать.
Мы замолкаем, думая каждый о своем. У меня ещё много вопросов, но нет сил вступать в дискуссии с этим мужчиной. Задумываюсь. Получается, если допустить, что Игорь сказал правду, то срок уже около трех месяцев. Ни о каком аборте не может идти и речи. Потому что маленькая кроха не виновата в том, при каких обстоятельствах была зачата.
– Ярослав, чего ты этим добьешься? К чему этот цирк? Сразу говорю, никакого аборта не будет.
Он поворачивается ко мне и хмурится.
– Чтоб я этого слова даже не слышал! – зло рявкает он, и я непроизвольно сжимаюсь на сиденье.
– Ярослав Петрович, приехали.
Даже не удивляюсь, когда машина подъезжает к самому навороченному жилому комплексу.
–Пф, – громко фыркаю, – кто б сомневался. Слуга народа.
– Я смотрю, ты за три месяца нехилые такие зубки отрастила.
Внутри все обрывается при одном только упоминании того времени. Я же почти сумела выкинуть все из головы. Смогла переступить. До сих пор не знаю, что произошло в тот день, когда я попала в руки к тем животным. Эти воспоминания надежно спрятаны под печатью памяти и подсознания. Да я особо и не стремлюсь их вытянуть и восстанавливать все до мелочей. Самое главное, что все это позади.
Дверь с моей стороны распахивается, и мне обходительно подает руку сам Гаврилов. Игнорирую. Пусть засунет себе в задницу свои манеры.
Я обязательно от него сбегу. Я не из тех, кто так просто сдается и опускает руки в ожидании чего-то непонятного.
– Даже не думай смотаться, – проникновенный шепот задевает ушную раковину и руки покрываются мурашками, – поймаю и верну!