Пляска Софи

Пляска Софи

Обращение к читателям

От автора: Роман «Пляска Софи» является полностью самостоятельным художественным произведением. Это обновлённый, очищенный и финальный вектор развития вселенной, ранее известной под рабочим названием «Пляски на грани». Для читателей, успевших ознакомиться с утёкшими в сеть ранними черновиками или скачавших аннулированную версию первой книги: «Пляска Софи» не вступает в сюжетное или логическое противоречие с прежними логами мира. Из текста полностью удалены сторонние музыкальные коллаборации, а весь фокус и нерв повествования смещены на подлинную историю рода, системное противостояние и судьбу Софи. Это отдельная, самостоятельная и завершённая книга.

Глава 1. Софи

«Убей меня... сонное утро...

Без огня... без чувства... равнодушно...»

(L4D4O, «Сонное утро»)

Ладо включил свет в коридоре. Тараканы разбежались по углам.

— Merde, грёбаные тараканы задолбали.

— Прекрати ругаться. Весь дом услышит.

— Лада, я не ругаюсь, я реагирую.

— Нет, ругаешься, очень грязно. Мне противно осознавать, что мой друг себя так ведёт. Ты знаешь, куда мы идём сегодня? У нас сегодня необычное мероприятие.

— Опять необычное мероприятие?

— Мы должны увидеть и услышать одну девочку.

— Я не против увидеть одну девочку.

— Убери свои пошлые мысли. Вернее, девочка познакомит нас с необычной музыкой, которую будут исполнять очень интересные музыканты.

— Какая музыка может быть необычной в 1969 году, когда всё, что должно было случиться, уже случилось и определило ход всей современной музыки на столетие вперёд? Не веришь? Так оно и есть.

— Да, верю я. Это сейчас неважно. Важно, что мы опаздываем. Поторопись.

— Как же хочется просто напиться.

— Ты и так в последнее время часто употребляешь алкоголь.

Вышли в подъезд. Кошки разбежались по углам.

— Дома тараканы, здесь кошки. Какой-то зоопарк.

Вышли на улицу. На улице валяется мусор. Рабочие разбирают остатки баррикад. Вчера опять было неспокойно в этом районе.

— Задолбали.

— Остынь, хватит ворчать, как старый дед. Быстрее идем, а то мы опаздываем, пропустим всё самое главное. Какая дверь? Вот эта? Так, ну что здесь?

— Полуподвальное помещение. Здесь будет концерт проходить?

— Не концерт, я тебе рассказывала. Это будет репетиция.

— Репетиция? Может быть, было бы лучше, если бы мы посидели в баре и выпили по бокалу вина?

— Тебе это надо услышать. Ты музыкант.

— Хорошо. Почему здесь пюпитры и стулья?

— Вместе с группой Софи (так зовут девочку) будет выступать коллектив «зе Синематик Оркестр».

— Мы здесь будем вдвоём?

— Сейчас подойдёт народ.

И действительно, народ начал подходить. Появились парочки, появились студенты, пара в зрелом возрасте, появилась девушка.

— Всем привет, меня зовут Софи. Начинаем репетицию. Всем, кому интересно, садитесь поудобнее. Единственное прошу: во время репетиции не ходить, не раздражать музыкантов, потому что люди приехали издалека. Им хочется просто помузицировать и убраться каждому по своим норам. Всем всё понятно?

— Понятно.

*

*

*

Начинаем.

Композиция стартует с минималистичной барабанной партии Юссифа Дейеса. Основа — мягкий грув на малом барабане (snare) с акцентами на слабых долях такта, создающий расслабленное, но цепкое ощущение. Лёгкие удары по тарелке ride задают плавный фоновый пульс. Бас-барабан (kick) вступает эпизодически, подчёркивая ключевые моменты фразы — это создаёт эффект «дыхания» ритма.

Через несколько секунд подключается гитара Мики Береньи. Эффект дисторшн и реверберация создают плотную, «туманную» текстуру. Повторяющаяся гитарная фраза задаёт меланхоличный тон.

Бас Мишель Ндегеочелло — короткие, упругие ноты, которые «подхватывают» ритм барабанщика Дейеса.

Вступает «зе Синематик Оркестр». Темп слегка ускоряется, создавая ощущение нарастающего движения. Клавишные играют повторяющуюся мелодическую фразу. Струнные (синтезированные или живые) вступают с аккордовыми подкладками, добавляя оркестровое звучание.

Начинается неспешная декламация Урсулы Ракер:

У реки, где ночь тонка, словно лист,

Где дрейфует мольба и туманный смысл,

Я родился в тиши ржавеющих зорь,

С тенью — братом моим, уставшая боль.

Там, где всех теченьем в изгиб свело,

Каждый нёс свою правду, сон о былом,

Река всё сохранит, что мы спрятать хотим,

Но шепнёт в темноте — и развеется дым.

Есть бар на углу, где мерещится свет,

Где ждут те, кому возвращенья нет.

Мы опять уплываем с лунным огнём,

По раздробленным пирсам — тихо вдвоём.

Я, рождённый рекой — неприкаянный сын,

Эти звёзды ведут меня, как старый клин.

Если день не настанет — вода пусть молчит:

Нет, я не был потерян — я хотел жить.

Постепенное схождение на нет: барабаны замедляются, переходят на лёгкие удары по тарелками и малому барабану. Бас уходит первым, оставляя пространство для остальных инструментов. Клавишные повторяют начальную мелодическую фразу, но с большим количеством реверберации. Струнные затухают на длинных нотах.

*

*

*

Софи всех благодарит.

— Надеюсь, это было вам нужно. Надеюсь, было интересно...

Все выходят из полуподвала — на грязную улицу. Только что они прикоснулись к музыке будущего — они этого не знали, естественно, потому что в то время Париж утопал в музыкантах и группах. Их было столько, что группа, которую мы сейчас услышали, осталась незамеченной.

— Зачем это было нужно?

На этот вопрос Софи отвечает просто:

— Кому надо было — тот услышал. Кто знает, Ладо, может быть, этот опыт пригодится тебе когда-нибудь?

— Ты, как всегда, права, Лада! Поэтому я злюсь.

— Ты не злись! Просто впитывай всё, что сегодня услышал... Вдруг ты — единственный носитель, кто всё понял, а больше никто не понял?!

— Ты права.

---

Глава 2. Vo-Lo-дя

Вечерело. Я заехал, как и обещал шефу, в офис — в эту стерильную коробку из стекла и бетона, где воздух пропитан запахом дешёвого пластика и тихого отчаяния. Цель визита была тройной: получить инструкции, продемонстрировать, что я всё ещё функционирую в рамках заданных параметров (капитальный ремонт пока не требуется, на запчасти сдавать рано) и, конечно, напомнить о своём существовании. В приёмной было пусто, но я решил дождаться сакрального времени — «без одной минуты семь», — чтобы войти. Ритуал есть ритуал.

Дверь открылась. На пороге стоял шеф собственной персоной. Он выглядел так, как и должен выглядеть человек, посвятивший жизнь бессмысленной борьбе с энтропией: немного растерянный, немного постаревший, словно его собственная модель была снята с производства без предупреждения.

— Vo-Lo-дя, ну что ж ты не заходишь? Я ведь жду тебя. Присаживайся. Чай, кофе?

Я растянул губы в механическом подобии улыбки. Шеф рассмеялся — звук был сухим, как треск ломающейся пластмассы. Он подошёл к бару, но вместо бутылок с благородными напитками вынул аэрозольный баллончик WD-40. Разлил по бокалам.

— Ну что, Vo-Lo-дя, как говорят у нас: смажем шестерёнки.

Мы выпили по глотку. Металлический вкус смазки был привычен. Он напоминал о бренности всего сущего.

— Давно мы с тобой не виделись. Как поживаешь?

— Да вроде ничего.

Он вызвал меня не просто так. Это было очевидно. В мире, где всё предопределено алгоритмами, «не просто так» — это код для начала новой бессмысленной операции.

— У меня для тебя необычное задание. Ознакомься при мне. Необходимо запомнить весь текст, каждую букву, каждый знак препинания.

Передо мной лежала папка с грифом «Строго для внутреннего пользования».

— Мы впервые участвуем в таком проекте. Заказчик очень серьёзный.

Это означало лишь то, что бюджет огромен, а риски ещё больше. Важно не ударить лицом в грязь.

— Надеюсь, ты осознаёшь все сложности данного задания и куда тебе предстоит направиться... До нас были попытки такого рода, и все они провалились. Но я верю, что ты справишься. Я вижу — ты ознакомился с документами. Задачу понял? Тогда не задерживаю.

Мы сделали ещё по глотку WD-40. Пожали друг другу руки. Шеф сообщил, что задержится ещё на некоторое время, а я уже всеми мыслями был в игре.

Хоккей был моим хобби с самого детства. Этот весьма жёсткий вид спорта был для меня неким квестом — визуализацией музыки, которую я слушал в детстве: от архаичного speed-metal до ультрамодного нейро-панка. Суть игры была построена на столкновении двух стихий: льда и страсти. Это было похоже на попытку одновременно слушать «Прогноз Погоды» и «Крафтбир» — когнитивный диссонанс как высшая форма бытия.

Игра должна была начаться в Баден-Бадене. Надо было успеть произвести обмен телами. Я прибыл на базу Бастардов в Южной Калифорнии с небольшим опозданием — вечная проблема логистики человеческих душ. Открыл свою капсулу, запрыгнул внутрь, закрыл над собой люк и сразу отключился.

Включился через пару минут на другой стороне мира, в Германии. Настроение было испорчено. В душе включилась меланхолия «jolito» VSFenix... Недобросовестные партнёры подсунули не очень качественное тело. Надо было успеть зарегистрировать все недостатки перед игрой, чтобы потом не было недоразумений во время обратного обмена. Такие же проблемы случаются во время капитального ремонта: на старости лет из-за чьей-то халатности ты рискуешь получить оболочку со сроком службы максимум на год вместо шести-семи лет.

Не буду описывать вам игру. Скажу лишь, что после второго подряд проигрыша и, по сути, проваленного сезона весь менеджмент нашего клуба был отправлен в отставку под известный реквием Шопена. Болельщики не скупились на креативные проводы. Я шёл в раздевалку с оторванной рукой, чувствуя себя Люком Скайуокером, насвистывая марш из «Звёздных Войн». Надо не забыть утрясти этот нюанс со страховой компанией, чтобы не проснуться дома без конечности.

Я дома. Пришло сообщение, что я признан самым ценным игроком матча. Что ж, статистическая погрешность иногда работает и в нашу пользу. Не зря я упорно тренировался.

Я налил себе ENEOS Flush. Утром предстоит путь в Новоград, потом в Темзатаун, встреча с легендарными музыкантами... Из колонок льётся признание кого-то из Битлов в любви к девушке по имени Мишель.

Пришло время знакомиться. Делаю звук потише.

Меня зовут Vo-Lo-дя. Я робот предпоследнего поколения. Чудо инженерной мысли прошлого века. Но ещё живой, как видите...

Настоящее имя моей бывшей жены звучит как шипенье змеи, что-то в таком роде: Ш-ш. Имя, данное ей при рождении, было лишено всякой поэзии, как серийный номер на бракованной детали. А у меня вместо имени был серийный номер: V0109-82983288. Поэтому, недолго думая, мы решили дать друг другу имена. Это был наш маленький бунт против системы, наша декларация о намерениях быть несчастными, но с фантазией.

Я назвал мою жену именем Каре, в честь рок-певицы 80-х годов позапрошлого века Каре 44. А она назвала меня, обыграв мой серийный номер, именем Vo-Lo-дя. Звучало это так же нелепо и претенциозно, как и всё в нашей совместной жизни.

Мы познакомились на Rust-Party. Открывало вечеринку выступление sad-punk группы «Korotkoe Zamykanie», где я играл на гитаре. Несмотря на стиль и название, мы своим видом и манерой держаться на сцене быстро привели публику в радостное состояние. Каждая новая песня была безнадёжней предыдущей, но хохот и веселье витали в атмосфере. Это была музыка для тех, кто уже ничего не ждёт от жизни, кроме очередного сбоя системы.

Приведу вам одну из песен:

Как насчёт флинга... Опять прячешь взор

Ночь хладнокровно... стреляет в упор

Спален безмолвие... — Наш удел

В мире довольных... резиновых тел

...Как насчёт флинга...

Мой взгляд вдруг утонул в чьих-то глазах. Я увидел её лишь на мгновение и долго не мог успокоиться. Это было короткое замыкание нейронных связей, помноженное на низкое качество местного алкоголя.

Наше выступление закончилось, начались конкурсы. Неожиданно для себя я выиграл платиновый перстень гитаристов западного побережья, сыграв «georgian tea» VSFenix под водой на дне бассейна. Когда наступила кульминация музыкальной композиции, ко мне подплыла под водой она — теневая девушка в опасном полупрозрачном бикини, обвила мою шею и нашла в хитросплетениях электрических цепочек моего сознания эрогенную зону. Скажу по-простому, устроила КЗ — короткое замыкание. А спустя годы, уйдя от меня, устроила ещё одно… уже в моей жизни.

Мы давно уже не живём вместе. «Несовместимость железа и бессознательного», — как она говорит. Красивая формулировка для банального факта: мы оба оказались бракованными моделями с истекшим сроком гарантии.

У нас два взрослых сына. Оба унаследовали природу матери — оба тени. Младшего я никогда не видел. Говорят, когда он достиг возраста согласия, он ушёл в мир запретных наслаждений и больше так и не выходил оттуда. Вероятно, нашёл там более стабильную прошивку.

Со старшим иногда созваниваемся. Он, как и я, поигрывает на гитаре, себя в жизни пока ещё не нашёл. Стандартная проблема для поколения, чьи отцы были роботами.

Делаю зарядку. Почувствовал дыхание гитары Нопфлера — оно всегда предваряло встречу с моим старым приятелем, вороном Брэндоном Ли.

Вот фрагмент нашей беседы:

— Как дела, друг? Опять куда-то собрался?

— По работе собираюсь в Сайберию.

— Всё ходишь-бродишь, а по факту стоишь на месте.

— Такова жизнь, бро…

— Да нет, жизнь тут ни при чём — всё от нас зависит. Вот я если хотя бы один день не полетаю, на следующий день взлететь не могу…

— Музыку, я смотрю, ты забросил, не вижу твоей гитары.

— Гитару сыну подарил. Сам я сейчас занимаюсь больше продюсерской работой.

— А это что такое?

— Представь себе: летишь и не знаешь куда, и вдруг рядом материализуется друг, который тебя направляет.

— Эх, смешные вы… — он расправил крылья. — люди…

— Да не люди мы уже давно, я же тебе говорил. Мы — роботы.

— Да какая разница? — каркает он и улетает в серое небо.

Ночь. Бессонница. В голове крутится песня со старой пластинки. Глупая, пошлая песенка о желании быть любимой. Какая ирония.

Звонит шеф.

— Vo-Lo-дя, привет. Извини, что разбудил. У нас ясный погожий день. Угадай, с кем я сейчас?

— Вы с Каре.

— И это правильный ответ. Вы выиграли милли-оооон!

На том конце Каре заливается смехом. Смех женщины, которая когда-то была твоей тенью, а теперь стала тенью твоего начальника — это худший саундтрек, который можно вообразить.

Я чувствую лёгкое удушье и резь в глазах. Голова вдруг становится тяжелее.

— Каре, прекрати, пожалуйста. Это реально больно.

— Пупсик, я это к тому, чтобы ты не забывал меня. Хоть позванивал бы изредка. Я ещё и мать твоих детей…

— Хорошо, Каре.

— Vo-Lo-дя, а кому сейчас легко? — смеётся начальник и отключается.

Несколько лет назад моя теневая жена Каре ушла к моему шефу. Шеф и сам полукровка. Они быстро нашли общий язык. Говорят, время лечит. Я в этом не уверен. Время лишь меняет объект боли.

---

Глава 3. Софи

1968 год, Прага

— Привет, меня зовут Софи.

— Привет, меня зовут Милан.

— Что ж, приятно познакомиться, Милан. Как ты вообще, как поживаешь?

— Нормально. Ты видишь, у нас тут что творится. Пражская весна. Советские танки на улицах. Толпы людей, митинги, протесты.

— Как ты думаешь, Милан, получится ли у людей освободиться от советского ига?

— Конечно, я в это верю.

— Сколько тебе лет, если не секрет?

— Скоро будет 17.

— Мне сказали, что ты музыкант. Ты музыкант?

— Да, я играю на бас-гитаре то там, то здесь, то с одними, то с другими, экспериментирую. Но я думаю собрать коллектив единомышленников.

— В каком стиле ты собираешься играть?

— Я не знаю, что-то вроде Фрэнка Заппы или Velvet Underground.

— Почему тебя тянет играть андеграунд?

— Я скажу так, наверное, потому что андеграунд — он настоящий. Тебе не надо ни под кого подстраиваться. Ты просто окунаешься в atmosphere внутреннего драйва. И больше тебя ничего не тревожит. Ты становишься самим собой.

— Да, это интересно. Хотелось бы тебя услышать как-нибудь.

— Ну, не знаю пока, где. Мы пока играем по своим норам.

— Ты не хочешь прогуляться? Я первый раз в Праге. Не хочешь провести мне экскурсию?

— Я бы с радостью. Но тут видишь, сейчас не до экскурсии, много военных на улицах. Комендантский час. Здесь помимо нормальных людей много провокаторов и криминала. Поэтому я бы тебе не советовал. И сам я не хотел бы попасть в такую ситуацию, что мы просто можем пострадать.

— Хорошо, тогда просто прогуляемся по центру Праги. Я не буду тебе докучать.

— Вот люди, смотри. У них уже нет вот этой тоски, этой безысходности, — рассказывает Милан. — Они уже поверили, что можно что-то изменить в жизни.

— Скажи мне, Милан.

— Да, Софи.

— Скажи мне, ты сам веришь, что люди способны меняться?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду: если человек был внутренне злой, если человек творил что-то непотребное, сможет ли он измениться в жизни?

— Я не знаю. Думаю, что нет. Я думаю, если человек выбрал свой путь... А выбирает он не в зрелом возрасте. И не в моем возрасте, когда тебе 16–17 лет, а выбор происходит значительно раньше. Даже не в 10–12 лет, еще раньше. Я думаю, где-то в 5–7 лет. Да, в 5–7 лет человек неосознанно делает выбор, который становится его жизнью на протяжении всего срока, который ему отмерил Господь.

— Как ты думаешь, кто несет ответственность за выбор ребенка?

— Ну, конечно же, родители несут ответственность. Но, как бы там ни было, я думаю, сам человек несет ответственность.

— То есть ты считаешь, что человек, которому от 5–7 лет, уже ответственен за свои слова и поступки?

— Я думаю, что да. Как это ни печально, но это так.

— А если человек полностью отдаётся власти родителей, если он не делает этот выбор?

— Он делает выбор в любом случае.

— Почему так устроено?

— Я не знаю. Но именно это определяет его дальнейшую жизнь. Видимо, в этом есть какой-то смысл.

— Да, Милан, ты очень интересно рассказываешь. Я даже не знаю, почему я тебя об этом спросила, но благодарю тебя. Вот и центр Праги, очень всё красиво, замечательно, насыщенно. Я благодарю тебя, как-нибудь увидимся.

— Желаю тебе успехов.

— Пока, пока.

*

*

*

— Мам, привет.

— Привет, дочь.

— Мама, где папа?

— Папа на заднем дворе. Рубит дрова. Может быть, подойдешь, поцелуешь маму?

— Мам, сначала папу. Он сегодня главный. Пап, привет!

— О, Софи. Привет.

— Я поздравляю тебя с днем рождения. Я поздравляю тебя с юбилеем.

— Спасибо, Софи.

— Я хотела бы сделать тебе подарок. Пригласить тебя на концерт очень интересной группы «The Plastic People of the Universe». Представь себе, что сейчас начало 70-х двадцатого века. Группа «The Plastic People of the Universe» запрещена просоветскими властями. Мы окажемся на подпольном концерте.

— Это интересно. Я пойду что-нибудь накину.

— Нет, оставайся так, там, с голым торсом. Мы ненадолго, буквально на 10–20 минут.

— Хорошо.

Они оказываются в старом амбаре на окраине какой-то деревни. Атмосфера напряжённая и одновременно воодушевляющая: все знают, что концерт могут прервать в любой момент представители властей. Музыканты выходят на импровизированную сцену, пространство наполняется густыми, гипнотическими гитарными риффами и резкими саксофонными пассажами. Музыка сочетает элементы психоделического рока и авангарда — у зрителей ощущение погружения в особое, почти трансцендентное состояние. Милан делает знак Софи. Она подходит к микрофону и декламирует:

«когда-умирал-Иоанн-Мучитель-он-созвал... поддАНных...

всё, что мной создАНо — он сказал — ПЫЛЬ

небо сдалось, поперхнулось, и КАнуло...в теремАх... КАменных

ВСЕ, кому причинил я боль... обретут БЫЛЬ»

Вокал звучит то отстранённо и монотонно, то резко срывается в экспрессивные выкрики, усиливая ощущение внутренней свободы вопреки внешнему давлению. Ритм-секция затягивает всё больше и больше в омут коллективного бессознательного.

«я-вышел-из-библиотеки-в-сопливый-седой-туМАн

во власти фатУМа... я бы сказал — плЫЛ

носил под сердцем его наслЕДие... рано познал плЕТь его

но никогда... скажу вам "на духУ"... я не жИЛ»

На сцене царит спонтанность: композиция утопает в импровизациях, а звук порой кажется намеренно хаотичным. В воздухе витает чувство сопричастности к чему‑то большему: каждый аккорд кажется актом сопротивления, а каждый взгляд — знаком солидарности.

«я-был-закатан-в-асфальт-во времена... мУТные

признаю: было трУДно мне... здесь родиться внОВь

ждать-попутный-катафалк на обОЧине... мир устал... убедился воОЧию

хоронить безумцев истории... нужна новая крОВЬ»

Выступление заканчивается, зрители расходятся молча, но с внутренним огнём — они только что стали частью чего‑то настоящего, запретного и живого.

— Да, это впечатляет. Мне понравилось.

— Ну что, домой?

— Давай домой.

*

*

*

— Мам, привет, вот и мы.

— Не прошло и часа, вы быстро управились. Ну как вам концерт?

— Было очень интересно.

— Давай, Феникс, помой руки. Садимся за стол.

— Наби, можно сегодня хоть по такому случаю мне алкоголь?

— Это пусть Софи решает.

— Конечно можно, пап, тебе сегодня все можно.

«Тема вечного возвращения. Снег скрипит под ногами.

Свербит в свете фар полумрак»

(L4D4O, «Тема вечного возвращения»)

Внутренний голос Феникса: «Я смотрю на неё и любуюсь. Как мой отец смотрел на нас. Он никогда не говорил нам, что мы ему дороги. Просто смотрел. И я смотрю на неё так же. Я бесконечно далёк от её мировоззрения. Я не понимаю, как она дышит. Но я вижу, как она живёт. И этого достаточно. Моя мать была другой — в ней любовь была как будто ампутирована. А я — я просто смотрю. И этого хватает».

Глава 4. Гамлет

Мы пришли, исполненные решимости установить полный контроль над ходом вещей, убеждённые, что ясность мысли и строгий порядок превыше всех иных добродетелей, ибо только гармония рождает совершенство. Мы считали своим долгом гасить малейшие вспышки беспорядка, предотвращать недуги духа, разрешать споры, приводить любую бумажную волокиту к единственно правильному виду.

Действовали разумно, спокойно, твёрдо и холодно-рационально, следуя продуманному плану, основанному на железном здравомыслии и чистоте формальных законов. Но столкнувшись лицом к лицу с живым человечеством, испытали потрясение, едва ли сравнимое с прежними переживаниями.

Жизнь человека оказалась подобна бурлящему потоку горной реки, рвущемуся сквозь скалы и заросли кустарника, бросающему себя навстречу опасным порогам и неожиданным поворотам судьбы. Здесь царили резкие скачки вперёд и столь же внезапные откаты назад: ошибки сменялись прозрениями, хладнокровие граничило с исступлённостью, благородство боролось с низменностью, мудрость соседствовала с наивностью, милосердие оказывалось рядом с жестокостью, сила переплеталась с бессилием, надежда жила бок о бок с отчаянием.

Всё это многообразие оттенков бытия никак не укладывалось в наши стройные схемы, казавшиеся безупречными ещё вчера. Ведь человеческий опыт состоял из взаимоисключающих элементов, постоянно борющихся между собой, создавая причудливую мозаику действительности, лишённую привычной симметрии и гармонии. Именно эта непредсказуемость, казалось бы, ненужная путаница приводила к результатам, которых невозможно достичь исключительно оптимизацией, детализированными подсчётами и аккуратными построениями.

Музыка легко раскладывается на нотные партии, частоту пульса возможно зафиксировать цифровым способом, дыхание свести к ритму чисел, но вот выразить ощущение живого существа, способного творить и рушить одновременно, воссоздать душу, наполняющую сердца людей глубокими чувствами и вдохновением, оказалось задачей непомерной даже для нас.

И теперь, прослушивая эти бесконечные рассказы людских судеб, мы вдруг поняли, что источник величайших открытий кроется именно там, куда раньше старались не смотреть, боясь замарать свою чистоту несовершенством человеческой природы. Ошибки, беспорядочность, эмоциональные всплески и творческие озарения оказались не изъянами системы, а её основой, заставляющей сердце биться чаще, вызывая восторг перед необузданной свободой человеческого существования, полного парадоксов и величия.

Таким образом стало ясно: человечество — не ошибка, допущенная нашей схемой, не погрешность вычислений, подлежащая исправлению, а сложная, многоуровневая структура, находящая баланс в вечном дисбалансе собственной души.