Стань моим героем
— Трудно сдерживать чувства рядом с такой девушкой, как Кристина.
Лидия Витальевна, недовольно качнув головой, исчезает в дверях. И мне вдруг становится неловко, когда брови Евгении Дмитриевны подпрыгивают, глядя на Рому. Она замедляется, грозит ему кулаком и четко произносит одними губами: «Рома», но после этого маскирует вырвавшийся смешок кашлем и мило улыбается, когда на нее оборачивается Оксана Алексеевна.
Замечаю несколько коротких взглядов в нашу сторону, но потом все следуют за завучем.
— Ты переигрываешь, — замечаю я тихо, но улыбаюсь, когда мы подходим к открытым дверям.
— Думаешь? — он усмехается и смотрит куда-то поверх голов. Я чувствую, как его большой палец медленно проводит по моим костяшкам. — Мне кажется, наоборот. Самое то.
— А где Тимур? — перевожу тему и оглядываюсь назад, чтобы Рома не заметил моего внезапного смущения.
— Он не сможет, будет занят.
— Снова уедет куда-то?
— Ага.
Я украдкой поглядываю на Рому, думая, что он расскажет что-то еще о частых отъездах Тимура, но больше ничего не произносит.
По обе стороны расположены ряды кресел: левую сторону занимает одиннадцатый «Б», на правую усаживается одиннадцатый «А». Я машинально сворачиваю налево, туда, где уже рассаживаются мои одноклассники, но Рома не отпускает мою руку и уверенно ведет меня за собой.
— Куда ты собралась? — опустив сидушку, он взглядом показывает мне сесть, и я вдруг, как завороженная, следую его просьбе.
— Все мои одноклассники сидят там.
— И что? Какая разница, где сидеть? — он жмет плечами. — Это просто актовый зал.
— Кристина! Твой класс вообще-то здесь!
Я нагибаюсь вперед и вижу, как Ангелина посылает в мою сторону твердый, недовольный взгляд. Я даже на секунду мешкаю, задумываясь, она ли вообще меня позвала — ни разу не слышала, чтобы она обращалась ко мне по имени, а не по фамилии.
Рома склоняет голову набок, бросая взгляд на Губареву. Та вздрагивает, ее глаза мечутся по нашим лицам, и злость с ее лица медленно сползает, сменяясь растерянностью. Она явно предпочитает не задерживать внимание на Роме.
— Мы все-таки одноклассники, — добавляет Ангелина дрогнувшим голосом. — И должны сидеть вместе.
— Да какая разница? — вырывается у меня громче, чем я планировала.
— Кому она там должна? — холодно разносится голос Ромы по залу.
— Нечего удивляться, что переметнулась к ним, — фыркает Ярик, откидываясь на спинку кресла. — Нам же лучше. Меньше проблем.
— Заткнись, Тихонов, — Рома даже не смотрит в его сторону, но я чувствую, как напряглась его рука. Я несколько раз сжимаю его пальцы, пытаясь успокоить, но он не обращает внимания.
— Мы серьезно будем разыгрывать трагедию из-за места? — говорю с протяжным стоном.
— Пусть сидит где хочет, — слышу я тихие голоса позади. — Отвалите уже, надоело.
— Ой, какие мы грозные, — Ярик встречается со мной взглядом, и в его глазах привычная смесь презрения и любопытства. — Акимов, ты там смотри, аккуратнее с нашей Крис. Знойная и дикая леди. Марк не рассказывал?
Я чувствую, как Рома пытается подняться, и я только крепче цепляюсь в его руку, будто способна остановить его. Внезапно мне на помощь приходит Оксана Алексеевна, которая кладет руку на плечо Ромы и кивает в сторону сцены, показывая, что сейчас что-то начнется. Он остается на месте, но не спускает глаз со стороны, где находится Ярик.
Не могу сосредоточиться на приветственной речи какой-то молодой женщины по имени Александры, которая рассказывает о компании организации разных праздников и чего-то подобного, показывая на проекторе какую-то презентацию и фотографии счастливых людей на базе отдыха.
— Что ты делаешь? — шепчу я и хлопаю ладонью по его коленке, привлекая внимание.
Рома что-то тихо бурчит, явно недовольный тем, что я хочу начать этот разговор. Он продолжает прожигать глазами левые ряды, но я чувствую, как его пальцы вдруг сильнее сжимают мои.
— Крис, — он поворачивается ко мне, говорит так же тихо, как я.
Я впадаю в ступор, когда вижу, каким взглядом Рома смотрит на меня — нежным и встревоженным одновременно.
— Тебя обижают в классе? — спрашивает он, и я вижу, как напряжены его плечи. — Что-то помимо разговоров происходит? Они что-то делают неприятное по отношению к тебе?
Я судорожно втягиваю носом воздух и не произношу ни слова. И, кажется, мое молчание действует на Рому еще более беспокойно. Он не сводит с меня глаз, будто сканирует, пытается прочесть мысли.
— Они трогают тебя? — продолжает он задавать вопросы, и его голос становится тише, но жестче. — Толкают? Еще как-то издеваются?
— Нет, — вырывается у меня наконец, и мое «нет» ощущается горечью на языке. — Нет, ничего такого.
Рома еще какое-то время изучающе вглядывается в мое лицо, словно пытается заметить признаки лжи. У меня самой возникает странное чувство, что я только что соврала. Хотя я сказала правду. Меня не бьют и не толкают — это я могу не сдержаться и ответить им подобным образом на брошенные едкие фразы. Все ограничивается насмешками, взглядами и этим вечным ощущением, что я лишняя и чужая.
Рома наконец кивает и больше не лезет с вопросами. Бросив еще один взгляд в сторону Ярика, он вновь проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и после мы оба сосредотачиваемся на женщине на сцене.
— Цель данного мероприятия — сплотить выпускные классы, ведь это ваш последний год! Последний шанс провести время вместе и узнать друг друга лучше!
По залу проносится заинтересованный гул.
— Все будет проходить на загородной базе в следующую пятницу, погода снова наладится, и мы захватим последние дни тепла этой осени! — продолжает она, и в ее голосе слышатся нотки торжества. — Там будут квесты, развлечения, отличная погода — все, чтобы вы отдохнули перед тем, как окончательно погрузиться в подготовку к экзаменам. Родительский комитет постарался на славу!
Ангелина выпрямляется в кресле, сияя так ярко, что, кажется, сейчас загорится, и не скрывает гордости за то, что ее мама входит в состав родительского комитета.
— Нужно только подтвердить количество человек, чтобы заказать автобусы, — говорит Александра, хватая какую-то папку. — И сразу же поделим на две команды, будет даже интереснее, если разделение не будет на классы. Так командами и поедете, чтобы сразу почувствовать дух сплоченности!
Она говорит с таким предвкушением, что у меня невольно выгибается бровь. Что еще за дух сплоченности?
Александра кивает, крутя ручку в пальцах, всем видом показывая, что готова записывать.
— Итак, давайте начнем, — улыбается она.
Все продолжают сидеть, не двигаясь и переглядываясь. И через секунду Рома поднимает свою руку вместе с моей. После этого вся правая сторона актового зала взрывается движением — весь класс «А» тянет руки вверх, чуть ли не выкрикивая что-то радостное от предвкушения. Александра сияет и подсчитывает наши поднятые ладони.
— Что ты делаешь? — шиплю я, делая несколько попыток выдернуть руку из хватки Ромы.
— Надо ведь подсчитать количество человек, — невозмутимо отвечает он, даже не глядя на меня. — Пусть подсчитывают.
С левой стороны раздается возмущенный гул. Марк вскакивает с места, его лицо перекошено от злости:
— Акимов, ты охренел? Она с нами!
— Крис со мной, — спокойно отвечает Рома, без тени сомнения в голосе.
— Так нельзя! — продолжает взбешенный Марк. — Она в нашем классе и должна ехать с нами!
— Да что вы прицепились? — вскакивает одноклассница Ромы, и я тут же вспоминаю ее — девочка с короткой косичкой из раздевалки. — Пусть будет с нами!
— Это рушит сплоченность нашего класса, вы сдурели?! — подключается Ярик.
— Невозможно разрушить то, чего нет, — щурюсь я в его сторону, и мои слова повисают в воздухе.
— Дети, успокойтесь немедленно, — строго говорит Лидия Витальевна, появляясь на сцене рядом с Александрой, которая натянуто улыбается, чувствуя себя неловко в этой перепалке. — Лебедева, тебе нужно быть со своим классом, это правильно, — она старается говорить мягко, но каждое слово сочится ядом.
— Так будет даже лучше, если ребята окажутся из разных классов, — вмешивается Александра. — Обычно после подобных мероприятий выпускники становятся ближе и дружелюбнее друг к другу. Это я вам по опыту говорю.
Лидия Витальевна одаривает ее снисходительным взглядом и убирает руки за спину, поджимая губы.
— Вы не понимаете, это другая ситуация! — снова верещит Марк, размахивая руками. — Это неправильно!
— Марк, пожалуйста, успокойся и сядь, — шипит Оксана Алексеевна. — Но я придерживаюсь такого же мнения, Кристина, — она ловит мой взгляд. — Подумай хорошенько.
— Они ведь пара, — оборачивается на Марка одноклассница Ромы, и ее короткая косичка подлетает. — Не нужно их ставить в разные команды. Именно это будет неправильным!
— Вероника, хватит, — произносит строго Евгения Дмитриевна.
В светлых глазах Вероники проскальзывает разочарование, когда она смотрит на свою классную руководительницу. Потом ее взгляд перемещается на меня, и она вдруг подмигивает.
— Но я буду настаивать на том, чтобы Кристина на время поездки присоединилась к классу «А», — добавляет неожиданно Евгения Дмитриевна.
Я испытываю такое изумление, что сразу же разворачиваюсь к ней с открытым ртом. Она с вызовом смотрит на Оксану Алексеевну, игнорируя мой взгляд. Замечаю, как Рома довольно ухмыляется.
— И почему же вы будете настаивать на Лебедевой? — Оксана Алексеевна складывает руки на груди.
— Очевидно, что количество неравное, — объясняет Евгения Дмитриевна, выдерживая сердитый взгляд математички. — В классе «А» двадцать один человек, а в классе «Б» — двадцать три. Если Кристина согласится присоединиться к команде учеников «А» класса, количество уравняется. Вам ли, Оксана Алексеевна, это объяснять?
Александра довольно чиркает что-то в раскрытой папке.
— В классе «А» двадцать два человека, — поправляет Лидия Витальевна, глядя на всех нас со сцены.
— Один наш ученик отказался от поездки, — объясняет Евгения Дмитриевна.
— Кто же? — щурится завуч. — И по какой причине?
— Тимур Авдеев. По семейным обстоятельствам, причина уважительная.
Лидия Витальевна громко и недовольно вздыхает.
— Хорошо, пусть Лебедева будет вместе с «А» классом.
Я бросаю удивленный взгляд на Рому, но он только улыбается, весь сияя озорством.
— Кристина, ты как? Не против помочь нам? — к нашему ряду подходит Евгения Дмитриевна, слегка нагибаясь, чтобы посмотреть на меня через Рому.
— Не против, — выдавливаю я, все еще не способная переварить то, что только что произошло.
— Вот и хорошо, — облегченно выдыхает она, выпрямляясь, пока зал снова заполняется радостным голосом Александры.
— Евгения Дмитриевна, — зовет ее вдруг Рома. — Спасибо.
Она сжимает губы и наклоняется к нему.
— Не за что, Рома. Но в мой кабинет после этого шоу зайди на пару минут, хорошо?
Он кивает, и как только она отходит, поворачивается ко мне, не сдерживая тихого смеха:
— Вот блин.
Глава 15. Рыбки.
— О чем вы говорили? — спрашиваю я, шагая по бордюру и стараясь удержать равновесие, расставив руки в стороны. От каждого неловкого движения клубничный молочный коктейль в моей руке угрожающе плещется.
Слежу за своими ногами, ступни ставлю аккуратно, одну перед другой, но краем глаза постоянно отмечаю, где находится Рома. Он идет рядом, чуть сбоку, готовый в любой момент подхватить меня, если я все-таки оступлюсь. Знать, что он поймает меня — придает еще больше уверенности.
— Евгения Дмитриевна очень рада, что ты будешь в нашей команде, — рука Ромы приподнимается, чтобы придержать меня за локоть, когда я слегка шатаюсь в сторону, но я быстро возвращаюсь в ровное положение, чувствуя тепло его пальцев даже через куртку. — Еще она рада, что ты, наконец, прозрела и обратила внимание на хорошего парня.
Я притормаживаю и награждаю его снисходительным взглядом, но невольный смех все равно прорывается наружу. Рома только пожимает плечами и пытается спрятать улыбку, отворачиваясь.
— А если правда?
— Так это правда.
— Ром, что она сказала? — продолжая балансировать, я не могу перестать смеяться, потому что он выглядит слишком довольным собой.
— Ты мне не веришь? — он разыгрывает удивление, и я едва не теряю равновесие по-настоящему. — Я возмущен, — добавляет с улыбкой, когда я спрыгиваю с бордюра и оказываюсь совсем рядом, почти касаясь его плеча. — Спроси у нее завтра сама, раз не веришь.
Через минут десять мы добираемся до моего дома и останавливаемся у подъезда, продолжая говорить о какой-то ерунде. Я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался.
Не знаю, что мною движет, понимаю только одно — я не хочу, чтобы он уходил. Внутри разрастается какое-то тягучее чувство. Это как в детстве, когда не хочешь, чтобы заканчивался последний день каникул, и пытаешься растянуть каждую минуту, впитать в себя каждое мгновение. Я готова нести любую чушь, готова простоять здесь хоть до ночи, лишь бы Рома оставался рядом и продолжал так легко заставлять меня улыбаться. Он подхватывает любую мою фразу, поддерживает диалог, и мне нравится осознавать, как просто и открыто он позволяет мне вести наш разговор. А может, Рома тоже не против? Эта мысль греет где-то под ребрами.
Я держу в руках рюкзак и нервно сжимаю его лямки, когда наша беседа исчерпывается. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что сейчас он уйдет, а я останусь стоять здесь с пустым стаканчиком и чувством, что день закончился слишком рано.
— Ну, я пойду, — говорит он, но продолжает стоять напротив меня.
— Хорошо, — киваю я.
Однако мы оба не двигаемся с места.
Я лихорадочно перебираю в голове варианты. Что мне сказать? Как его задержать?
И тут меня осеняет.
— Ты любишь животных? — выпаливаю я.
— Да, — Рома произносит это неуверенно, явно чувствуя, что я что-то задумала. В его глазах мелькает легкая осторожность и любопытство.
— Кто тебе нравится?
— Да все нравится, — он хмурится в недоумении и прячет руку за затылок, заставляя меня ощущать себя полной идиоткой. И моя идея действительно дурацкая, но будет еще хуже, если я просто оборву этот нелепый диалог и сбегу в подъезд, сгорая от стыда. — У дедушки была собака когда-то давно.
— Собака? Мило. — Говорю я и улыбаюсь, вдруг представив маленького улыбающегося Рому в обнимку с каким-нибудь джек-расселом. — Что за порода?
— Алабай.
Ничего себе.
— Я на нем катался в детстве, — добавляет он, смеясь и погружаясь в воспоминания, и в его голосе слышатся теплые нотки.
Рома кажется мне неожиданно задумчивым, но заметно счастливым, хоть я и считываю на его лице какую-то едва заметную тень печали.
— А что насчет рыбок? — выдыхаю я, и слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Пальцы так сильно сжимают лямки рюкзака, что я уверена — на коже останутся красные следы.
Рома смотрит на меня с непередаваемым выражением лица. Его это будто забавляет и настораживает одновременно.
— Рыбок? — переспрашивает он, будто проверяя, не ослышался ли.
— Ну да. Аквариумные рыбки, — я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, но чувствую, как щеки начинают гореть. Отступать уже поздно. — У нас дома аквариум. Может, ты хочешь взглянуть? Ну, если тебе интересно, конечно.
Рома молчит. Просто смотрит на меня с этим странным выражением, и я готова провалиться сквозь землю прямо здесь, у своего подъезда.
Зачем я это предложила?
— Ты хочешь показать мне рыбок? — уточняет он, и в уголках его губ уже прячется улыбка.
— Да, если хочешь, конечно же, — выдавливаю я. — Я просто подумала...
— Я обожаю рыбок, — говорит он с абсолютно серьезным лицом.
— Правда?
— Да, — Рома делает шаг ближе. — Покажи.
Смотрю на него и не могу сдержать улыбку, которая расползается по лицу, не спрашивая разрешения.
— Покажу.
Я лезу в рюкзак за ключами и чувствую, как дрожат пальцы, доставая их из кармана. Быстро отворачиваюсь от Ромы, чтобы он этого не заметил. Боюсь, что ключи звякнут слишком громко и выдадут мое волнение.
Я впервые приглашаю парня к себе домой.
Приложив таблетку от домофона, раздается мелодичный звук, и Рома тянет на себя дверь подъезда, жестом приглашая меня вперед.
— После тебя, герой.
Мое сердце колотится где-то в горле, пока мы преодолеваем лестничный пролет. Каждая ступенька отзывается эхом в пустом подъезде, и мне кажется, что этот звук слышен на весь дом. Мне остается надеяться, что он не считает меня слабоумной.
Оказываясь внутри квартиры, в нос сразу же ударяет запах запекающейся курицы, смешенного с ароматом специй. Из кухни льется мягкий свет, слышатся тихие старые хиты, которые мама постоянно себе включает, и размеренный стук ножа о доску.
Я мгновенно понимаю, что мама дома — и меня одновременно охватывает радость и паника. Рада, что сегодня мама вернулась раньше, но я привела сюда Рому, который, возможно не готов к этой встрече. Знаю, что мама отреагирует нормально, дружелюбно пригласит его, но я больше переживаю за него самого. Вдруг ему будет некомфортно? Вдруг мама будет слишком активной?
Не успеваю ничего произнести, как мама появляется в коридоре, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем и сдувая светлую прядку со лба.
— Кристина! О! — ее голубые глаза мечутся по нашим лицам и останавливаются на Роме. В них вспыхивает любопытство, смешанное с узнаванием. — Ты пришла не одна? — улыбается она, забросив полотенце на плечо.
— Это Рома, — говорю я, украдкой поглядывая на него, пытаясь угадать, чувствует ли он себя некомфортно.
— Ко мне можешь обращаться тетя Наташа, — мама улыбается и подходит ближе, с таким интересом разглядывая Рому, что мне становится более неловко, чем ему. Она оглядывает его с ног до головы, будто пытается запомнить каждую деталь. — Он твой новый парень? — громко шепчет она, наклоняясь в мою сторону, но продолжает осматривать Рому. Мне кажется, еще немного и мама попросит его покрутиться.
Про себя радуюсь, что Рома видит маму такой. Последние несколько месяцев она снова вернулась в себя. Светлые глаза снова сияют живым блеском, походка стала увереннее, улыбка искренней, и ее вес набирается. И сейчас, глядя на маму, я чувствую гордость за нее — за то, что она справляется.
Пару недель назад Антон ляпнул при маме про Рому, пока мы втроем смотрели фильм в гостиной. Мы оба пожалели о его же словах — я поняла это по тому, как мы с ним одновременно переглянулись, потому что знали, что будет дальше. Мама с огромнейшим любопытством и воодушевлением начала устраивать мне допрос, смотреть на меня в упор и с хитрющей улыбкой на губах. Фильм сразу же перестал ее интересовать. Антон даже не стал дожидаться неизбежного и, молча выключив телевизор, махнул мне рукой на прощанье и ушел, бросив меня одну на растерзание материнскому любопытству.
— Мам.
— Да, мы встречаемся, — отвечает Рома и улыбается той самой спокойной улыбкой, которая, кажется, способна очаровать кого угодно. — Здравствуйте.
— Красивый, — поворачивается ко мне мама и активно кивает, будто я должна это подтвердить.
— Ты, кажется, что-то готовишь? — говорю я таким тоном, чтобы мама поняла — она создает неловкую ситуацию. Хотя мне самой смешно, внутри все так и подпрыгивает от желания рассмеяться, но я сдерживаюсь из последних сил.
— Да, — мама словно отмирает и возвращается в обычное состояние, — вы же голодные, да? Немного еще подождете?
— Я ненадолго, — отвечает Рома. — Хотел посмотреть на аквариум. — Его голос становится едва заметно хриплым, и фраза звучит так нелепо, что я не сдерживаю смешка. — Крис предложила взглянуть на рыбок.
Мама медленно переводит на меня взгляд, который говорит: «Серьезно? Рыбки?» В этом взгляде удивление, смех и гордость за мою находчивость.
— У нас очень красивые рыбки, — пожимаю я плечами, стараясь выглядеть убедительно.
— Ну конечно, — на выдохе говорит мама, натянуто улыбаясь мне. — Идите смотрите рыбок. Но я настаиваю, чтобы Рома остался и поел с нами.
Она делает шаг в сторону кухни, и я использую этот момент — хватаю Рому за запястье и утаскиваю в гостиную. Бормочу под нос извинения за маму, но он лишь беззвучно смеется, убеждая меня, что все в порядке.
Рядом с окном стоит наш небольшой аквариум, и я подзываю Рому за собой, однако он тормозит у стеллажа, где полки наполнены странными статуэтками, которые мама зачем-то скупала на рынках, несколькими маленькими цветами в горшках, ее старыми книгами в потрепанных обложках и — самое страшное — нашими фотографиями. Мы с Антоном между собой называем это стеной позора.
Гостиная наполнена чуть ли ни каждым событием из нашего с Антоном детства: давние поездки на море, где он закапывает меня в песке; наш маленький новогодний стол, где мама улыбается в камеру, держа в руках запеченное мясо с сыром, Антон смотрит на блюдо с таким восхищением, будто это сокровище, а я, обмотанная мишурой, подпрыгиваю, выставив руки в стороны; или та, где мы сидим на заднем сиденье машины, и я, разозлившись на брата, накинула ему на голову детское ведро. Все наши утренники и праздники с начальной школы, выпускные, семейные фото, где мы в дурацких шапках. Мама часто пересматривает эти фотографии, когда мы с Антоном просим убрать хотя бы часть из них, но она только смеется и пересказывает все, что происходило на этих снимках. А наши попытки втихую их убрать замечаются сразу же, как только она входит в гостиную и видит, что с полок что-то пропало. У нее нюх на такие вещи, как у ищейки.
Я сразу подлетаю к Роме, чтобы увести подальше от стены позора, тяну осторожно за край его кофты, что-то мямлю. Но неожиданно для себя замолкаю и медлю, потому что замечаю выражение его лица. Он с интересом разглядывает каждую фотографию, ничего не говоря, и в его серых глазах плещется столько разных эмоций: и тепло, и восторг, и какая-то боль, которую я не могу до конца распознать. Он смотрит на снимки так, будто они — окно в другой мир.
Чем дольше он рассматривает фотографии, тем больше я забываю о своей неловкости. Если ему действительно интересно — пусть смотрит.
Его пальцы почти касаются одной из фотографий — той, где я в джинсовом комбинезоне, лет пяти, сижу на плечах у Антона и пытаюсь достать рукой до неба, а рядом сидит мама и смеется, глядя на нас. И в глазах Ромы что-то такое, отчего у меня щемит в груди.
Я хочу спросить о чем он думает, но вздрагиваю от сильного хлопка входной двери, за которым следует протяжный, нарочито громкий тяжелый стон.
— Теть Наташ, я прошел все круги ада!
Я незаметно усмехаюсь — Антон часто обращается к маме «тетя Наташа», и я иногда тоже так делаю. Друзья Антона постоянно заходили к нам, иногда и толпой, и каждый раз, приветствуя маму или прощаясь с ней, обращались «тетя Наташа». В один момент это показалось Антону очень смешным, и он тоже начал так говорить. Мама ничего против не имела. Может, Антон скучает по тем временам, когда наша квартира была заполнена его друзьями и смехом? Эта мысль приходит неожиданно и заставляет меня поежиться.
— Все долги закрыл? — слышится довольный голос мамы с кухни. — Поздравляю!
— Да, — кричит ей Антон, проходя мимо кухни, — я уж думал, это не закончится.
Он доходит до гостиной и резко тормозит, заметив нас. Его лицо расплывается в подозрительно радостной улыбке.
— О, Ромео, в гости зашел? Крис затащила? — Антон подходит к Роме, забрасывая руку на его плечо и смотрит на меня. В его взгляде смесь братского подкола и неподдельного интереса. — Ты его заманила сюда под предлогом нашей позорной стены, серьезно?
Я открываю рот, чтобы ответить, но брат быстро переключает внимание обратно на Рому:
— Раз ты здесь, мой верный помогатор, поможешь кое с чем?
— Конечно.
— Антон! — шиплю я, чувствуя, как внутри закипает возмущение.
— Ну что? — Антон наклоняется чуть вперед, чтобы одарить меня прищуром. — Я давно хочу передвинуть шкаф, он слишком тяжелый.
— Без проблем, — говорит ему Рома и потом поворачивается ко мне, взглядом показывая, что все в порядке. — Я буду рад помочь.
— Круто, — улыбается Антон и отходит.
— Извини, — бормочу я, когда брат наконец скрывается. — Я не хотела, чтобы они так на тебя кидались.
— Все отлично, герой, — Рома улыбается, и его взгляд снова приковывается к фотографиям. — Мне нравится.
Я не понимаю, как расценивать его слова. Не понимаю, о чем именно он говорит.
— Крис! — меня передергивает от крика Антона, и по его интонации понимаю — ничего хорошего это не предвещает. — Где моя газировка?
Вот черт.
Антон появляется в гостиной и, грозно сложив руки на груди, всем своим видом показывает недовольство.
— Она стояла несколько дней нетронутая, — говорю я. — Я думала, никто не хочет ее пить.