Ветер в пустыне

Глава 5 Не имеет отношение к первым четырем главам / на первый взгляд/

Высокие белые облака плыли над Москвой, обнажая в разрывах яркое солнце и голубое небо. Свет и тени чередой набегали на крыши громадного города. Мутные ручьи струились по обочинам булыжных мостовых. Хлюпало на тротуарах, капало с крыш. Пришла весна...

– Пожалуйста, Алексей Петрович вас ждет, – приветливо сказала секретарша.

Владимир Иванович Морозов оторвал взгляд от окна, встал и через приемную прошел в кабинет директора Института редких элементов. Навстречу ему изза большого письменного стола поднялся академик Успенский. Его худое удлиненное лицо показалось Морозову строгим.

– Здравствуйте! Рад с вами встретиться. Прошу садиться, – произнес Успенский, крепко пожимая руку.

Морозов сел в удобное кожаное кресло. Сколько таких кресел, затертых до дыр, ободранных, повидал он за годы гражданской войны.

– Простите, что вы кончали? – осведомился Успенский, пытливо глядя на него через очки.

– Петербургский политехнический институт, – ответил Морозов.

– Давно?

– Перед самой войной.

– А у кого слушали курс?

Морозов назвал. Все это были достойные люди, уважаемые ученые. Успенский удовлетворенно кивнул головой.

– В экспедициях участвовали? – продолжал он расспрашивать.

– Да, работал в поисковых партиях на Урале и в Западной Сибири.

– Воевали? – поинтересовался академик.

– Почти шесть лет, – подтвердил Морозов. – Ушел на мировую, а вернулся с гражданской.

Из скромности он не добавил – красным командиром.

– Шесть лет, – задумчиво произнес Успенский, поглаживая бороду. И энергично пристукнул кулаком. – Но ничего, догоним!

Он поднялся изза стола.

– Мне рекомендовали вас как молодого энтузиаста – искателя руд. – Он остановился перед собеседником. – Вижу, что вы не так уж молоды, как я думал, но это, право же, не помеха. Скажите, вы когданибудь видели радий?

– Нет, не довелось, – развел руками Морозов.

– Нус, пойдемте, – пригласил ученый.

Высокий, слегка сутулый, он стремительно шагал по коридорам, быстро спускался с лестниц, так что Морозов и сопровождавший их представитель финансовых органов с трудом поспевали за стариком. Морозов подумал, что Успенский остановится на первом этаже, но тот решительно двинулся вниз, в подвал.

Металлическая решетчатая дверь преградила им вход. Успенский открыл ее, и они очутились в тускло освещенном коридоре. В конце его виднелась глухая железная дверь. Загремели замки, и ученый приглашающе распахнул дверь в небольшую камеру с толстыми бетонными стенами. Прежде чем дверь за ними захлопнулась, Морозов успел разглядеть сейф, стоящий у стены.

В полной темноте бежали секунды. И вдруг Морозов увидел несколько светящихся на разном уровне полосок, словно зависших в пустоте. Странным неземным светом светились они...

Вспыхнуло электричество, и видение исчезло. На полках раскрытого сейфа в свинцовых коробочках с откинутыми крышками лежали маленькие стеклянные трубки, запаянные с концов. Успенский осторожно извлек из футляра одну такую трубочку.

– Это хлористый радий, – пояснил он, пересыпая в трубке белые иголочки кристаллов. – В таком виде радий обычно извлекают из руд. А это металлический радий, – продолжал ученый, показывая другую трубочку с блестящими серебристыми крупинками. – Получают его путем электролиза, пропуская через расплавленную соль радия электрический ток.

Морозов бережно принял трубочку, чтобы получше рассмотреть редкостный элемент.

– Между прочим, один грамм радия стоит до двухсот тысяч рублей золотом, – заметил сопровождающий.

Морозов сделал шутливое движение, словно собираясь сунуть трубочку в карман.

– Осторожней, – улыбнулся Успенский, – вспомните Анри Беккереля. Он вот так же однажды сунул трубочку с солью радия в жилетный карман, а потом на груди у него образовалась язва как от ожога.

Когда они вернулись в кабинет, ученый подвел своего собеседника к одному из стеклянных шкафов с минералами.

– В этом шкафу хранятся образцы радиевых руд, – сказал Успенский, попеременно доставая их с полки. – Вот эта, похожая на смолу, – знаменитая руда из Яхимова в Чехословакии. До войны она была единственным в мире источником получения радия. Но за последние годы открыты новые крупные месторождения. Вот, например, образец радиевой руды из Бельгийского Конго, а этот минерал добыт в районе Большого Медвежьего озера в Канаде... А сейчас, – передал он Морозову один из образцов, – вы держите радиевую руду из штата Колорадо в Северной Америке.

Морозов повертел в руках увесистый кусок руды, на землистой поверхности которой желтели частые яркие точки.

– А теперь, – предложил ученый, – сравните руду, которая у вас в руках, вот с этим минералом...

И он протянул Морозову кусок известняка, усыпанный мелкими яркожелтыми крапинками. Никакой разницы между двумя кусками Владимир Иванович не заметил.

– Нус, вот мы и подошли с вами к делу, – улыбнулся Успенский. – Это образец отечественной радиевой руды, привезенной из Средней Азии, точнее из Южной Ферганы, и условно названный ферганитом.

Он подошел к большой, во всю стену, карте и указкой очертил район предполагаемого залегания руды.

– К сожалению, – признался Успенский, – это почти все, что мы пока знаем о месторождении.

Он задумался, рассеянно поглядывая на карту. Морозов терпеливо ждал.

– Итак, – оживился Успенский, – начало этой истории относится к концу прошлого века, когда Среднеазиатская железная дорога прошла через Ферганскую область и там появились предприимчивые люди, занимавшиеся поисками полезных ископаемых. Один из них, топограф Стрешнев, и нашел – говорят, с помощью местных жителей – месторождение ферганита. И даже сделал заявку в Туркестанское окружное горное управление. Сам Стрешнев определить точный состав найденных минералов не мог, поэтому приехал в Петербург и вручил часть образцов профессору Горного института Бергману, который и определил в них богатое содержание радия.

На заседании Петербургского минералогического общества в середине 1913 года Бергман сообщал: «До сих пор радиевые соединения встречались в России как величайшая редкость... Минералы, доставленные Стрешневым, в научном и практическом отношении представляют большой интерес как богатая радиевая руда, если только само месторождение имеет хоть маломальски значительные размеры».

Между тем Стрешнев, получив результаты анализов, начал действовать. В Ташкенте он познакомился с горным инженером Смирновым и предложил тому основать общество по добыче редких металлов.

Одновременно Стрешнев попытался привлечь к изучению туркестанского радиевого сырья иностранных ученых. По имеющимся сведениям, повышенный интерес к ферганской руде проявили определенные круги в Германии. Вполне возможно, что русский радий в конце концов попал бы в иностранные руки, как это раньше не раз случалось с нашим национальным достоянием. Но... началась мировая война, и все дело заглохло.

– И вот теперь, – продолжал Успенский, – нам предстоит заново открыть это месторождение и использовать его богатства на благо народа. К сожалению, как я уже говорил, нам мало что удалось узнать. Главный герой этой истории во время войны был призван на военную службу, впоследствии активно участвовал в белом движении и, по достоверным сведениям, погиб в двадцатом году при отступлении Врангеля из Крыма. Бумаги Стрешнева, по всей вероятности, тоже не сохранились. Годом раньше в Петрограде от тифа умер профессор Бергман...

– Совершенно неожиданно, – встрепенулся ученый, – нам удалось разыскать инженера Смирнова! Он теперь живет в Фергане и работает в управлении местных нефтяных промыслов. Мы тотчас послали ему запрос, но его ответ, увы, оказался неутешительным. Действительно, писал он, незадолго до войны к нему обратился некий Стрешнев с предложением организовать совместное предприятие по добыче редких металлов. Однако, ознакомившись с результатами анализов, он, Смирнов, отказался, потому что не нашел выгодным разрабатывать месторождение на тогдашней колониальной окраине России. Кроме того, он не был уверен, что добытое сырье потребуется внутри страны, а помогать Германии, традиционному врагу России, Смирнов не хотел.

– Патриот, – неопределенно заметил Морозов.

– Все это похоже на правду, – пожал плечами Успенский. – Что же касается главного вопроса – расположения месторождения, то Смирнов ответил, что оно ему осталось неизвестным, потому что Стрешнев, человек осторожный и недоверчивый, соглашался его раскрыть только после формального заключения договора. Во всяком случае, сообщает Смирнов, это должна быть зона Ферганского и Алайского хребтов, прилегающих к Ферганской котловине.

Морозов повел глазами по карте и чуть заметно качнул головой.

– Да, весьма неопределенно, – согласился с ним ученый. – Но на основании косвенных сведений нам все же удалось ограничить район поисков отрогами Алайского хребта.

– А как же заявка? – спросил Морозов. – Вы говорили, что Стрешнев подал заявку в окружное горное управление.

– Разумеется, мы прежде всего обратились в архив окружного горного управления, – кивнул Успенский. – Но, представьте, заявки там не оказалось, она исчезла. Нет, вы не подумайте, пропали или, вернее, были украдены многие материалы архива: и заявки, и сведения о произведенных разведках полезных ископаемых, и планы отводов под разработку месторождений. Как полагают, все они были похищены во время национализации горной промышленности в Туркестане.

– Понятно, – сказал Морозов.

– Да, – согласился Успенский. Он помолчал. – Не скрою, прежде чем вас пригласить, я навел некоторые справки. И все, с кем я беседовал, отзывались о вас как о способном геологе и дельном человеке. Вот я от имени Академии наук и предлагаю вам отправиться во главе поисковой партии в Среднюю Азию и найти там месторождение ферганита. Более детально район поисков мы с вами определим на заседании Ученого совета института.

С минуту Морозов молчал.

– Ваше предложение я считаю очень интересным, просто заманчивым, – признался он наконец. – Но для его выполнения нужны специальные знания, которыми я, боюсь, не обладаю. Ведь я почти не занимался поисками радиоактивных элементов.

– Конечно, придется учиться, – подтвердил Успенский. – И не вам только – всем нам: громадная территория России едва только затронута исследованиями радиоактивных элементов. И здесь нам особенно нужен приток молодых сил – за ними будущее данной проблемы. Я убежден, – голос его звучал вдохновенно, – что в явлениях радиоактивности перед нами откроются источники энергии, в миллионы раз превышающие все рисовавшееся когдалибо воображению людей в этой области.

Глава 6 " Я с революцией увидел свет"

Две груженые пролетки неторопливо катили по Мясницкой в сторону Каланчевской площади. В первой сидели Морозов и молодой физикрадиолог Вера Зарубина, во второй ехал студентвыпускник Горного института Дмитрий Крутов.

Все эти дни у них были заполнены поисками и закупкой походного снаряжения: палаток, спальных мешков, седел, вьючных сум, кастрюль и чайников, записных книжек – словом, всего, что могло потребоваться в экспедиции.

Владимир Иванович по опыту знал, что большинство вещей, которые сравнительно легко можно достать в городе, потом, в горах или тайге, не найдешь и не купишь. И он старался особенно тщательно продумать весь список снаряжения, чтобы ничего не упустить. Каждый вечер Морозов просматривал внушительный перечень, вычеркивая уже выполненные пункты, а порой добавляя и новые.

Одновременно приходилось заботиться и о том, чтобы приобрести необходимые для экспедиции научные приборы и проверить их в лаборатории. И при всем этом следовало поторапливаться: в Средней Азии уже начинался полевой сезон.

Все эти дни Владимир Иванович присматривался к своим молодым товарищам по экспедиции. Крутов, коренастый и плотный, настоящий крепыш, с первых же дней показал себя деятельным и предприимчивым человеком. Тонкая и стройная Вера Зарубина тоже проявила себя толковым помощником и знающим специалистом.

Владимир Иванович достал блокнот и в последний раз перед дорогой стал бегло его перелистывать. Любопытная Вера, между тем, забавляясь, читала вывески:

– Оптовый склад кавказских и туркестанских вин товарищества «Мелани» ...Булочная треста «Освобожденный труд» ...Меха и шелка. Циндель и Габай... Артель «Интенсивник»... Вот странно, Владимир Иванович, вывеска на вывеске, а торговля какаято... бивуачная. Обратите внимание: редкий магазин принадлежит одному владельцу. Смотрите, в одном окне выставка головных уборов, а в соседнем, видите, расположилась кондитерская. Или вот: обувной магазин, но здесь же чинят портфели и дамские сумки.

– Не верят нэпманы в свою прочность, потому и живут как на бивуаке, – отозвался Владимир Иванович. – Вера Сергеевна, у вас всё в порядке?

Вера весело хлопнула перчаткой по футляру электроскопа, стоящего у нее в ногах.

– Всё, Владимир Иванович...

Пролетки выехали на площадь и остановились перед Казанским вокзалом. Путешественникам пришлось самим как следует нагрузиться да еще взять трех носильщиков. Так, целым караваном, они вошли в просторный зал ожидания вокзала.

Посадка должна была скоро начаться, и шумная толпа пассажиров уже теснилась у дверей, ведущих на перрон. Следовало, не мешкая, принять решение, и Владимир Иванович подозвал Крутова.

– Дима, – сказал он, – сейчас ты оставишь нам свой багаж и проберешься к дверям. Как только объявят посадку, первым врывайся в наш вагон и занимай удобные места. Потом опустишь окно и мы передадим тебе вещи. Давай...

Дима с готовностью кивнул головой, сложил багаж и с ходу ввинтился в толпу. Его голова мелькала все ближе к дверям, сопровождаемая, как рябью на воде, колыханием толпы.

Началась посадка. Морозов подождал, пока схлынет поток пассажиров, и они спокойно вышли на перрон. Шум и сутолока теперь царили у дверей вагонов. Владимир Иванович поискал глазами и увидел, что Дима уже машет рукой из открытого окна. Тогда он выстроил свое воинство в шеренгу, и они быстро переправили в вагон весь багаж.

– Порядок, товарищ начальник! – повоенному козырнул молодой носильщик, принимая деньги. – Организация у вас, однако...

В вагоне, куда Владимир Иванович и Вера теперь проникли без особого труда, возились и разбирались с вещами пассажиры. Дима занял две верхние и одну нижнюю полку и решительно отваживал желающих покуситься на их места. Геологи тоже разложили свой багаж – так, чтобы самые ценные вещи были в наибольшей сохранности, и присели в ожидании отхода поезда.

Владимир Иванович осмотрелся, определяя, кого судьба послала им в попутчики. Напротив, на нижней полке, ехал старик узбек. Невысокий, с тонким смуглым лицом и маленькими точеными кистями рук, он сидел на коврике, небрежно опершись локтем на ковровую подушку. Очки и серебряная бородка придавали ему ученый вид.

На боковой полке вверху расположился молодой узбек в небогатой, но опрятной одежде. Очевидно, он сопровождал старика.

А нижнюю боковую полку заняла пожилая женщина, гладко причесанная и в темном платье с белым воротничком. Судя по стопкам учебников, перевязанных бечевками, это была учительница.

Минут через пятнадцать после того, как поезд отошел от перрона и все насмотрелись в окно на уходящую столицу, Владимир Иванович сказал своим помощникам:

– В пути по ночам нам надо будет установить дежурства. Предлагаю дежурить по четыре часа. Сейчас семь часов. Итак, с семи до одиннадцати ваш черед, Вера Сергеевна, с одиннадцати до трех твоя очередь, Дмитрий, а с трех дежурить буду я. Договорились?

...Владимир Иванович проснулся мгновенно от того, что Дима тронул его за плечо.

– Все в порядке, происшествий не было, народ спит, за окном – Россия, – скороговоркой доложил он, передавая Владимиру Ивановичу его карманные часы. – Пост сдан...

– Пост принят, – улыбнулся Владимир Иванович. – Ложись спать.

Он привычно проверил время и положил часы на столик. Двумя отметинами – следами ранений в плечо и в голову – оставила о себе память гражданская война. Да еще двумя наградами – именным маузером и дарственными часами. Маузером Владимир Иванович почти не пользовался, обходился на фронте наганом, зато серебряную «Омегу» весьма ценил за точность хода и надежность в работе.

Владимир Иванович накинул на плечи кожаную куртку, достал из полевой сумки книжку и начал читать. Это была книга известного английского ученого Фредерика Содди «Радий и его разгадка». «Люди, – читал Владимир Иванович, – которые смогут подчинить себе силы радиоактивного распада, не будут вынуждены в поте лица своего добывать хлеб свой. Они смогут переделать пустыни, растопить обледенелые полюса, сделать весь мир веселым райским садом».

Веселым райским садом... Владимир Иванович вздохнул и задумчиво глянул в темное окно. Перед его глазами встали картины Москвы, какой он застал ее после шести лет войны. Вылинявшие и выцветшие стены домов с грязными полосами подтеков. Железные трубы «буржуек», торчащие из окон, и над каждой трубой на стене – черное пятно сажи. Многие дома зияют провалами окон, потому что и рамы, и полы, и даже потолки в них пошли на топку для «буржуек». Заколоченные витрины с выбитыми стеклами. А над ними, над крышами домов, словно в насмешку, громадные буквы уцелевшей рекламы какогонибудь табака Месаксуди или шоколада Жоржа Бормана. Ветер вздымает пыль с неприбранных улиц, закручивает вихрем обрывки бумаг, мусор, лузгу от подсолнухов...

Да, до веселого райского сада, пожалуй, далековато. Но строительство новой России уже началось, и они будут счастливы, если своими поисками помогут хоть на шаг приблизить наступление будущей светлой жизни.

«В крошечном куске радия, – продолжал он читать, – нет ничего, что напоминало бы громадные масштабы и размеры Вселенной, а между тем он выделяет энергию в такой пропорции, в какой ее не выделяет ни солнце, ни одна из звезд».

Владимир Иванович сначала не понял, почему строчки начали расплываться. Он с недоумением огляделся и увидел, что догорает свеча в жестяном фонаре, висящем над проходом. Новую свечу проводник, конечно, не даст.

Владимир Иванович порылся в сумке и достал пробирку с составом, испускающим слабый зеленоватый свет. С некоторым трудом, но можно было разобрать написанные в книге слова. И в этот момент Морозов заметил, что старик напротив лежит с открытыми глазами и пристально смотрит на загадочный свет.

– Не спите? – поинтересовался Владимир Иванович.

– В мои годы мало спят, – охотно ответил старик.

– Это так называемый светящийся состав постоянного действия, – сказал Владимир Иванович. – Химический препарат, активизированный радием. Может светиться десятки лет. И совершенно не опасный. Хотите взглянуть?

Старик с любопытством взял светящуюся трубку, подержал ее на ладони и бережно положил на столик.

– Вы о радии чтонибудь слышали? – спросил Владимир Иванович.

– Радий? Нет, – покачал головой старик.

– А такой камень, может, когданибудь видели?

Старик внимательно осмотрел образец ферганита и вновь отрицательно покачал головой.

– Вы ученые, инженеры? – осведомился он.

– Мы геологи, – пояснил Владимир Иванович. – Путешествуем, ищем камни, словом, полезные ископаемые.

Он старался найти верный тон с этим старым и, повидимому, умным человеком.

– Путешествие – благочестивое деяние, – одобрительно отозвался старик. – Прикованный к своему углу невежда никогда не станет истинным мужем.

Однако продолжить разговор им не удалось. В проходе показались три фигуры, пробиравшиеся по вагону. Передний, в солдатской шинели, остановился, привлеченный странным светом.

– Ты смотри, – сказал он, – вот так фонарь...

Он шагнул между полками, нагнулся и не без опаски схватил светящуюся трубку.

– Холодная, – с удивлением отметил он. – А это что? Да это же мои пропавшие часы!

Он бросил трубку и протянул руку за часами, лежащими на столике. В то же мгновение Морозов коротким толчком отбросил его руку в сторону.

– Ты что, мужик? – отшатнулся тот.

Рука его скользнула за отворот шинели. Владимир Иванович одним движением сбросил с плеч куртку, готовый к отражению удара.

– Филин! – предупреждающе окликнули сзади.

Незнакомец отпрянул назад и оглянулся.

– Смотрика, сколько людей не спит, – протянул он. – Ладно, борода, еще свидимся...

И он нырнул в проход.

Владимир Иванович поднялся и спокойно потянулся.

– Спи, Дима, – сказал он Крутову, который приподнялся на полке.

Насторожился на своей полке и молодой их попутчик. Старик, в свою очередь, сказал ему несколько слов поузбекски, и он улегся снова и закрыл глаза. Старик тоже откинулся на подушку и опустил веки. Владимир Иванович заглянул в лицо Веры – она безмятежно спала. Он накинул на плечи куртку и снова раскрыл книгу.

После дежурства Владимир Иванович проснулся поздно утром. Он хотел было спуститься с полки, но разговор внизу заставил его прислушаться.

– Мы, руководители мусульман, зовем людей к добру, и коммунисты зовут людей к добру. Разница лишь в том, что мы – люди верующие, а коммунисты – атеисты, – степенно, словно поучая, говорил старик на довольно правильном русском языке.

– Значит, вы и Ленина признаете и Октябрьскую революцию? – с недоверием в голосе спросил Дима.

– Ленин – великий человек, а Октябрьская революция не противоречит правилам, установленным кораном, и заветам Мухаммеда, – невозмутимо ответил старик.

Внизу помолчали, как видно, обескураженные. Морозов усмехнулся и сделал движение, чтобы опуститься вниз, но здесь в разговор вступила учительница.

– А женщины? – сказала она горячо. – Господи, насмотрелась я на этих бедных женщин. Шагу без разрешения мужа сделать не могут. А выйдут на улицу, так обязательно с закрытым лицом. Верите, даже в школу к нам приходят в парандже.

– В коране о парандже ничего не сказано, почтенная, – холодно возразил старик. – Пророк, правда, повелел закрыть лица от соблазна, но только своим женам. И я намерен призвать духовенство выступить за снятие паранджи с женщин.

– Чудеса... – растерянно сказала учительница.

Владимир Иванович воспользовался паузой и спрыгнул вниз.

– Октябрьская революция осуществлена по законам классовой борьбы и с соблюдением заветов Маркса и Энгельса, – весело заметил он, натягивая сапоги. – А теперь, может, прервем беседу и позавтракаем? Как, Вера Сергеевна?

– Все готово, Владимир Иванович, – отозвалась Вера. – Ждали только вас, чтобы чай заварить.

– Ну, я сейчас, – сказал Владимир Иванович, принимая протянутое полотенце.

Он прошел в конец вагона. Туалет, вопреки обыкновению, оказался свободным. Владимир Иванович скинул рубаху, умылся по пояс, брызгая водой на мокрый затоптанный пол. Причесываясь, глянул на себя в тусклое зеркало. Увидел лицо – самое что ни на есть русское: широкий лоб, голубые глаза, прямой и довольно широкий нос, светлокаштановые волосы, редеющие со лба. Давно, еще в первое свое «поле», отпустил усы и бороду, да так с тех пор и носил...

Ручка туалета нетерпеливо задергалась. Владимир Иванович щелкнул задвижкой и, увидев бабу с двумя детишками, вышел в коридор. Застегнув рубашку и подпоясавшись солдатским ремнем, остановился у открытого окна.

Гулко стуча, поезд шел по мосту через одну из полноводных русских рек. Стояла пора большого разлива, и весь левый берег реки был затоплен. Прямо из воды высились стволы деревьев, а над рощей резво метались стайки беспечных птиц.

Глава 7 Разговор с старым туркестанцем

С ранней весны через занесенные снегом горные перевалы идут в Советский Туркестан кофейнолицые кашгарцы. Доходят до границы скупой на заработки родины, разламывают на куски отстукавшие сотни верст посохи, кипятят на них в последний раз кокчай и спускаются на равнины Средней Азии, где хлопковые плантации, как воду, впитывают пришельцев...