Ущелье Шайтана

Глава 17 За экспедицией

– «Позавчера вечером на скупочный пункт Узхлопкома в кишлаке Кувасай совершено дерзкое нападение. Убиты все его сотрудники: заведующий пунктом Танташев, кассир Лейн, счетовод Гринберг, приемщик хлопка Булгаков, милиционер Исмаилов и охранник завода Шамсутдинов. Случайно уцелел лишь помощник приемщика Реутов, выезжавший по делам в Фергану. По предварительным данным, грабители взяли из кассы свыше 50 тысяч рублей. Тела тружеников, павших на своем посту, привезены в Фергану. Среди населения ходят слухи, что нападение совершено басмаческой шайкой КурбанаАли, спустившейся с гор. Прибывшие в кишлак старший инспектор Центророзыска т. Базаров и инспектор т. Егупов ведут расследование».

Азизов замолчал и стал бегло просматривать другие сообщения в газете. А собравшиеся в конторе заговорили, зашумели. Начались домыслы, предположения, догадки. Каким образом удалось застать всех врасплох, куда смотрели охранник и милиционер, откуда бандиты узнали, что в кассе есть деньги? Стали вспоминать другие случаи громких налетов, приводить примеры чудесного спасения людей. Каждому хотелось рассказать свою историю. Наконец Азизов, которому надоела болтовня, выпроводил всех из комнаты.

Остался лишь Марал Исаич. Он теперь служил «по ведомству Наркомпроса», как он всем заявлял, и был доволен, что имеет хотя и маленькое, но твердое содержание. Сейчас он собирался в первую поездку по кишлакам с лекцией о происхождении человека и был весьма озабочен своей просветительской миссией. А к Азизову зашел в надежде, что, может, выпадет ему какоенибудь торговое поручение, а вместе с ним и комиссионные.

– Значит, едете? – спросил Азизов.

– Еду, – подтвердил Марал Исаич. И, кашлянув, добавил: – По линии культурного обслуживания трудящихся масс.

– А не боитесь? – поинтересовался Азизов, окинув взглядом тщедушную фигуру Марала Исаича.

– В двадцатом году я служил красным милиционером на собственной лошади, – гордо заявил Марал Исаич.

– Ну, тогда другое дело, – согласился Азизов. – Будете в кишлаках, везде узнавайте про виноградники. Нас интересует всё: размеры виноградников, молодые или старые посадки, сорта, средняя урожайность и виды на урожай в нынешнем сезоне, цены на местах, наличие вредителей. Словом, всё... Кроме того, будут поручения к нашим торговым партнерам. В кишлаке Кува найдете Исмаилбека...

...На следующее утро наркомпросовский фургон, запряженный резвой лошадкой, катил по улицам Ферганы. На облучке сидел демобилизованный красноармеец Сидоров, он же киномеханик, а Марал Исаич, в панаме, натянутой до ушей, и с брезентовым портфелем под мышкой, бодро шагал рядом по тротуару.

В конюшне им было попытались сунуть в оглобли верблюда, но Марал Исаич поднял крик, что ни в коем случае не возьмет мерзкое животное. На них махнули рукой и даже позволили выбрать самую справную лошадь. И теперь Марал Исаич с удовольствием поглядывал и на сытую лошадку, и на фургон, выкрашенный свежей краской, как если бы они, вместе с Сидоровым, были его собственностью.

Когда кончились выложенные кирпичом тротуары и вдоль дороги потянулись пригородные сады, Марал Исаич решил наконец трудную для себя задачу: сесть ли ему вперед, к красноармейцу Сидорову, или назад, в раскрытые дверцы фургона. Как начальнику ему подобало бы ехать одному, но Марал Исаич все же выбрал общество и, заперев фургон, влез на облучок. Сидоров предложил ему закурить махорки, Марал Исаич, в свою очередь, протянул папироску собственной набивки – и завязался дорожный разговор...

Вечером они остановились возле чайханы в небольшом кишлаке, чьим просвещением Марал Исаич пренебрег, мирно переночевали в фургоне, а утром двинулись дальше в дорогу. Но теперь они уже ехали не одни, а в компании. Утром, когда пили чай, к ним подсел долговязый мужчина, смахивающий на татарина, и, расспросив, кто они и куда направляются, предложил вместе держать путь. Он сказал, что он и двое его товарищей – заготовители из центра, впервые в этих краях и им понадобятся совет и помощь сведущего человека. Само собой, доброе дело без награды не останется, и они готовы взять на свой счет все дорожные издержки.

При слове заготовители Марал Исаич оживился и пожелал узнать, что, собственно, собираются заготавливать товарищи из центра. Собеседник в свой черед осведомился, а с чем Маралу Исаичу приходилось иметь дело, и когда узнал, что он имеет отношение к крупным сделкам с виноградом, то обрадованно признался, что их тоже интересует виноград, но только сушеный.

Потом он представил двух своих спутников, людей на вид степенных и молчаливых, и сказал, что зовут их всех Иванов, Петров и Сидоров. Но когда Марал Исаич удивленно заметил, что теперь у них двое Сидоровых, он, рассмеявшись, поправился: не Сидоров, а Сергеев. Иванов, Петров и Сергеев.

Вещей у дорожных товарищей Марала Исаича оказалось немного, к тому же один из них, чтобы не обременять лошадь, постоянно шел пешком, так что лошадка продолжала путь с прежней скоростью. И в тот же день добрались до Кувы. В кишлаке Марал Исаич, прихватив брезентовый портфель, первым делом направился в Совет, где договорился о вечерней лекции. А когда вернулся к фургону, стоящему на базарной площади, обнаружил, что его спутников уже четверо. Четвертым оказался младший брат Иванова, только что прибывший из Москвы.

– Ничего, папаша, – похлопал его по плечу Иванов-старший, – если тяжело будет, мы тебе новую лошадку купим. А пока идем отдохнем в чайхане...

Красноармеец Сидоров, которому вынесли еду из чайханы, остался при лошади, а остальные расположились на помосте под навесом. Ивановстарший на угощение не скупился. Нашлась и водка. Впрочем, Марал Исаич, которого вечером ждала лекция, почти не пил. За чаем, когда все закурили, Ивановстарший со значительным видом наклонился к Маралу Исаичу.

– Слушай, папаша, – сказал он вполголоса, – стране нужна валюта. Золото, понимаешь? За золото американцы дадут нам станки и машины. Индустриализация, понимаешь? Так вот, но между нами, у нас есть задание – скупать золото у населения. Ты восточных людей лучше знаешь – помоги нам, папаша. Цену дадим хорошую. Да и сам в обиде не останешься...

Марал Исаич, слушая собеседника, понимающе кивал головой. Ну конечно, он с готовностью поможет перевести страну с отсталой колеи на передовые индустриальные рельсы. Он сейчас идет к Исмаилбеку, здешнему богатею, и там постарается все узнать.

Марал Исаич ушел озабоченный. Он вернулся только на закате и, разбудив дремавшего в фургоне Ивановастаршего, таинственно сообщил, что сам Исмаилбек золотом не торгует, но свел его с одним стариком, бывшим ростовщиком, который за хорошую цену согласится продать три дюжины царских золотых монет. Старик этот уже приехал на ишаке и ждет его в чайхане.

Сделка состоялась здесь же, в комнатушке чайханщика. Перебрав все монеты и убедившись, что они настоящие, Ивановстарший, не торгуясь, выложил деньги. А кожаный кисет с золотом перекочевал в его вместительную полевую сумку.

– С удачной вас сделкой, – поздравил его Марал Исаич, скромно принимая заслуженные комиссионные.

Довольный, помахивая срезанным прутом, шел он вечером на лекцию о происхождении человека. На краю базарной площади, перед двумя ивами над арыком, где Сидоров уже натянул полотно, толпился празднично одетый народ. Все уже прослышали про кино и с нетерпением ждали редкостного зрелища – живых картинок на белом куске материи.

Глава 18 Таинственая пещера

Отряд остановился перед склоном горы, заросшим у подножия жестким кустарником. Старшина селения спешился и осторожно двинулся вдоль склона. Вслед за ним слезли с коней и участники экспедиции. Пройдя метров пятьдесят, старик замер и призывно помахал камчой.

Через минуту все стояли перед провалом в земле шириной в полторадва метра. Он находился среди кустарника и был совершенно незаметен со стороны. За отверстием в земле начинался вертикальный колодец, очертания которого терялись в темноте. Вниз полетел камень. По далекому стуку можно было судить, что пещера имеет значительную глубину.

Дима вызвался тотчас спуститься в пещеру по веревке, но Владимир Иванович сказал, что в пещеру полезет он сам, а затем, если все будет нормально, спустится Рустам.

У входа в пещеру забили железный костыль с проушиной, сквозь которую продели веревку. Владимир Иванович обвязался веревкой, закрепив ее на груди альпинистским узлом, взял в руку лампу и начал спуск. Оставшиеся наверху сначала спускали его неровно, рывками, но скоро приноровились, и дело пошло на лад.

Ход становился все более крутым, почти отвесным, и Владимир Иванович вскоре почувствовал, что начинает срываться, несмотря на все попытки удержаться за стену. А ход между тем стал резко расширяться, превратившись в подземную полость, в которой Владимир Иванович и повис. Пришлось спускаться на весу, ощущая под ногами лишь темную пустоту. И неизвестно было, чем кончается этот подземный мешок: может быть, внизу дно, а может, вертикальный колодец. К счастью, когда, по предположению Морозова, веревка должна была кончиться, лампа осветила под ногами каменную осыпь.

Опустившись на слегка покатое дно пещеры, Владимир Иванович огляделся, но нигде свет лампы не достигал стен. Он отвязался и подергал веревку, которая тут же исчезла из глаз. А Владимир Иванович стал ждать Рустама.

Он заметил, как далеко вверху закрылось тенью входное отверстие. Тень исчезла, и через долгие минуты высоко в темноте возник трепетный огонек. Огонек медленно опускался, превращаясь в пламя и принимая очертания лампы. До дна оставалось метров десять, как вдруг раздался сдавленный крик и лампа стремительно полетела вниз.

Владимир Иванович бросился вперед и в последний момент успел схватить Рустама, повалившись вместе с ним на камни. Когда оба поднялись, Владимир Иванович первым делом осветил Рустама, который, к счастью, отделался легкими ушибами. Порывисто поблагодарив Морозова, он рассказал, что, очевидно, неправильно завязал узел, который под его тяжестью постепенно стал развязываться. Сам он заметил это, лишь когда веревка начала скользить у него под мышками. Инстинктивно он схватился одной рукой за веревку, но не вытерпел боли от трения, разжал пальцы и полетел вниз.

– Ну, хорошо, что все обошлось, – заключил Владимир Иванович. – Пора приступать к делу.

Они осторожно двинулись вниз по осыпи, переступая через камни и старательно вглядываясь перед собою в освещенное пространство. Светильник Рустама разбился при падении, и теперь приходилось довольствоваться одной лампой. Впрочем, у Владимира Ивановича была в запасе свеча. Шагов через десять они остановились.

– Нет, – решил Владимир Иванович, – это, очевидно, продольная ось пещеры. Нам надо свернуть вбок и добраться до ближайшей стены.

Они свернули направо и, действительно, шагов через пятьдесят подошли к стене пещеры. Взорам их открылась поразительная картина. Словно собранные в громадные букеты, камни излучали фантастический каскад красок.

– Что это?! – воскликнул пораженный Рустам.

– Это? – переспросил Владимир Иванович, поднимая лампу повыше. – Это мраморный оникс. Какие замечательные краски! Особенно рубиновые и янтарные. Да здесь спрятаны целые сокровища!

Он поднял с пола обломок оникса теплого янтарного цвета. В лучах фонаря он светился внутренним светом, переливаясь причудливыми узорами.

– А что из него можно делать? – спросил практичный Рустам.

– Из оникса? – отозвался Владимир Иванович. – Ювелирные изделия, сувениры... Прекрасный поделочный камень!

Они стали подниматься вдоль стены, шаг за шагом изучая ее поверхность и отбивая образцы. Почти всюду стенки пещеры были покрыты ониксом, но даже следов радиевой руды, к своему сожалению, они не обнаружили.

Постепенно они обогнули пещеру, и снова начали спускаться вниз по слабо наклоненному полу. В нижней части пещера заметно сужалась, пока наконец не перешла в расселину, перед которой они остановились. Владимиру Ивановичу, показалось, что он чувствует слабое дуновение воздуха. Он зажег свечу, и пламя ее действительно заколебалось.

– Здесь есть тяга, – заметил Морозов, – а значит, эта расселина связана с поверхностью. Я думаю, надо ее исследовать...

Не прошли и десяти шагов, как расселина превратилась в подземный ход с нависшим над головой сводом. Ход то расширялся так, что можно было раздвинуть локти, то сужался до того, что приходилось поворачиваться чуть ли не боком. В одном из таких мест Владимир Иванович заметил косые следы ударов о камень. Значит, здесь были люди и отнюдь не в доисторические времена. Судя по бороздам, били остроконечным металлическим орудием, возможно, киркой на укороченной рукоятке.

Теперь он быстрей пошел вперед, уверенный, что подземный ход выходит на поверхность. И верно, за одним из изгибов они увидели впереди дневной свет. Владимир Иванович погасил лампу и ускорил шаги. Перед самым выходом он обратил внимание на плоский предмет, лежащий поперек дороги. Владимир Иванович поднял его и ударом о стенку стряхнул с предмета пыль. Это оказалась старая ржавая сабля с обломанным клинком. Раздвинув ею ветки кустарника, загораживающие вход, Владимир Иванович первым выбрался на поверхность.

Они стояли на склоне глубокого заросшего оврага, по дну которого протекал ручей. По всем приметам, даже в сильные ливни вода не достигала входа в пещеру. Однако опасность, как отметил Морозов, грозила с другой стороны. С края оврага, прямо над входом, нависал громадный валун, и достаточно, вероятно, небольшой подвижки грунта, например, даже слабого землетрясения, чтобы он закрыл отверстие на склоне оврага. Поделившись этими соображениями с Рустамом, Владимир Иванович протянул ему обломок сабли.

– Об этом входе в пещеру знают или, во всяком случае, знали люди, – сказал он. – И саблю они, очевидно, не бросили, а намеренно положили у входа. Может быть, чтобы отпугивать злых духов?

– Нет, не духов, а змей, – пояснил Рустам. – Змея боится железа и никогда над ним не проползет.

– А, ну тогда надо положить на место, – заметил Владимир Иванович.

Они выбрались из оврага и огляделись. На холме метрах в трехстах они увидели пасущихся коней и стали подниматься по склону.

– Вот все удивятся, когда мы появимся, – засмеялся Рустам. – Давайте тихо подойдем...

Внезапное появление перед товарищами двух исследователей пещеры в самом деле вызвало смятение. Старшина селения пробормотал: «Вай, вай...» – и попятился, Дима вскочил с места, а Вера широко раскрыла глаза, Джумабай сразу не нашел слов, и лишь когда Владимир Иванович рассказал, как они разыскали новый выход из пещеры, удивленно заметил:

– Э, пошел сорняки полоть, а сам женился на хозяйской дочке...

Глава 19 Спасение

В Куву повадились ездить «урусы» с разными чудны́ми штуками, вроде большого фонаря, от которого на белом полотне появляется картина. Первый раз они приехали еще в прошлом году. Показывали большие картины и объясняли дехканам, как надо опрыскивать виноградники. Дехкане попробовали – вышло хорошо. С тех пор, как только на улице появлялась арба с фонарем, не только взрослые, но и дети надевали новые халаты – готовились к «тамаше».

Так было и на этот раз. Приехала крытая арба. Первым ее увидел Азизбай и побежал прямехонько в чайхану – рассказывать.

Вечером на краю базарной площади, между двумя ивами, натянули урусы полотно. Перед ивами на кошмах, на берданах чинно ждали чудесного зрелища дехкане. Азизбай чувствовал себя героем: он раньше всех увидел арбу. Сидя впереди всех, он кивал головой знакомым, говорил, поворачиваясь к соседям:

– Наверное, об урюке будут говорить. Или о баранах...

Темнело. Вечер стлал на кишлак густые фиолетовые тени. По дворам, красные в синих сумерках, пылали костры. На крышах суетливо бегали женщины, прилаживаясь хоть издали посмотреть на картинки. Черноглазая детвора обступила фонарь и с благоговением наблюдала за таинственными действиями человека в гимнастерке, вертевшего разные ручки, отчего сноп света ложился то на полотно, то на стену соседней кибитки.

Наконец все было готово. У полотна с прутом в руках появился тощий урус. Из фонаря ударил на полотно сноп света, а потом появилась картина. Лекция началась.

– Дехкане! – сказал урус по-узбекски. – Вы знаете, откуда взялись вы, откуда взялись все люди на земле?

Дехкане молчали. Сулейман, их мулла, говорил им не раз, что людей сотворил «худо», то есть бог, но они хотели услышать и мнение уруса.

– Вы думаете, что вас сотворил худо? – продолжал урус. – Но это неправда. Сейчас я покажу вам, кем вы были раньше. Не вы сами, конечно, а деды дедов ваших предков...

На полотне вырос громадный волосатый маймун – обезьяна с длинными руками и оскаленными зубами.

– Эээ! – пронеслось в толпе.

– Дело говори! – крикнул Азизбай.

– Я говорю дело, – ответил урус.

– Врешь ты, – отозвался Азизбай. – Это твой дед был маймун, а мой нет.

– И твой, и мой, и всех людей... – начал было урус, но Азизбай не дал ему договорить.

Он выскочил вперед и замахал руками.

– Мой дед не маймун. Мой дед – мюрид ишана Кучкара. Я помню деда. На нем не было волос.

И, выхватив из рук уруса прут, Азизбай с размаху ткнул им в полотно, в живот маймуна. Толпа заволновалась. Закричали женщины с крыш.

Рослый урус, стоявший у фонаря, погасил свет. Стало темно. Из темноты слышались возбужденные голоса Азизбая и тощего уруса. А рослый, заслонив собою фонарь, показывал внушительный кулак мулле Сулейману, который с камнем в руке подбирался к аппарату.

– Только сунься, я тебе дам.

Дело уладил Икрамходжа, председатель Совета. Он унял Азизбая, прогнал муллу, а потом почтительно сказал тощему урусу:

– Ой, уртак! Иди, пожалуйста, домой! К нам приходи рассказывать, как баранов лечить, виноград лечить. Откуда произошел человек – не говори, не любим мы такой разговор... А сейчас уезжай домой. Вон твоя лошадь, твоя арба. Уезжай, пожалуйста...

Той же ночью «урусы» покинули кишлак.

Небо было еще темным, но восток уже начинал бледнеть, и звезды потеряли свою яркость. Скоро рассвет, а перед рассветом спится особенно крепко. Спал в фургоне боящийся ночных гадов Марал Исаич. Спал на попоне возле фургона красноармеец Сидоров. Спали вокруг тлеющего костра «заготовители», подложив под головы вещевые мешки.

Не спал только Петр Реутов. Приподняв голову, он настороженно вслушивался в предрассветную тишину. С некоторого момента ему начали чудиться неясные, приглушенные звуки, словно к костру осторожно подбирались люди. Он чутко поворачивал голову на каждый шорох, и вскоре ему стало казаться, что их окружают со всех сторон.

Стряхнув тягостное оцепенение, Петр толкнул спящего брата и, когда Павел открыл глаза, знаком показал ему, что надо отползать от костра. Подхватив полевую сумку, он первым проворно пополз в темноту.

Рука его наткнулась на плоский камень, который дернулся в сторону и замер. Приблизив лицо, Петр увидел, что это черепаха. Он неслышно выругался и оглянулся назад. Костер тускло светил своими угольями, и темнота вокруг него словно замерла в тревожном ожидании.

Петр вскочил и, пригибаясь к земле, бросился прочь. Внезапно перед ним вырос темный силуэт. Петр метнулся в сторону, но в то же мгновение чьято тень мелькнула у него в ногах. Падая, он понял, что это человек, вывернулся на спину и выстрелил. Он успел подняться и еще раз выстрелить перед собой, как его сзади снова сбили с ног, навалились, прижали к земле...

Марал Исаич сидел на козлах фургона и старался лишь держать вожжи, не погоняя лошадь. Рядом с ним расположился пожилой рябой басмач с винтовкой на коленях, так что ствол его почти упирался пленнику в бок. Марал Исаич не решался отодвинуться и только ежился на своем месте. Басмач, казалось, дремал, но, когда Марал Исаич вскинул было руку, чтобы поправить панаму, он поднял голову и смерил пленника тяжелым взглядом.

Впереди, понемногу отдаляясь, двигалась группа всадников – девять басмачей и среди них на свободных лошадях, со связанными руками, Петр с братом и Шкабардня с Дудурой. Для Сидорова свободной лошади не нашлось, и его, оглушенного и связанного, просто бросили в фургон.

Он очнулся от тряски и некоторое время приходил в себя. Потом попробовал освободиться от пут. В фургоне было темно, но Сидоров хорошо знал, где что лежит. Ему удалось добраться до саперной лопатки, которую он всегда возил с собой, и после терпеливых усилий перерезать веревки.

С той же лопаткой в руке он подобрался к дверям фургона. Басмачи не нашли замка и поэтому вставили в пробой оструганную щепку. Сидоров надавил на дверцы – они подались. Он тряхнул их сильным рывком, и дверцы распахнулись. Одним прыжком Сидоров выскочил на дорогу. Однако рядом никого не оказалось. Тогда он выглянул изза фургона и метрах в двухстах впереди увидел всадников. Можно было попробовать бежать, но Сидоров был человек бывалый и понимал, что если заметят, то пешему от конных не уйти, а тем более – от пули. Выглядывая изза фургона, он заметил с левой стороны острый локоть Марала Исаича, а с правой – полу халата басмача.

Осторожно подобравшись справа, Сидоров приладился и изо всех сил огрел басмача острием лопатки по голове. Тот молча повалился набок, так что Сидоров успел подхватить у него из рук карабин. Быстро обыскав лежащего бандита, он достал еще две запасные обоймы и кривой кинжал. Теперь было чем отбиваться от басмачей.

Между тем Марал Исаич с испугу остановил лошадь. Сидоров вскочил на козлы, выхватил у него вожжи, развернул фургон и пустил лошадь вскачь. Грохот уносящейся повозки привлек внимание басмачей. Пятеро из них бросились в погоню. Однако гнались они не слишком решительно: быть может, берегли коней на случай встречи с красноармейцами. А когда Сидоров через крышу фургона выстрелил в них пару раз из карабина, то и вовсе начали отставать. Только версты через три, когда враги скрылись из виду, перевел бывший красноармеец усталую лошадь в шаг. Закуривая и затягиваясь дымом, он расслабленно заметил:

– Ну, товарищ, от лютой смерти мы спаслись. Ведь они бы за нашу пропаганду и агитацию в мелкий табак нас искрошили...

Глава 20 Экспедиция продолжается

– Овринг! – послышался предупреждающий возглас Джумабая. Овринг- это висячий мостик над пропастью.

Владимир Иванович, как обычно, замыкавший отряд, отпустил поводья, предоставив лошади полную свободу. Здесь, на горной тропе, оставалось только довериться умному животному. Все равно ведь нельзя было ни слезть с коня, ни повернуть назад.