Рыбалка для босса
Ещё до того, как я увидела пришедших, по спине прокатился холод неприятного предчувствия.
– А хто ж вас звал таким составом? – Не унималась соседка. Она сложила на груди руки, ощетинилась локтями.
– Ты, Луш, эт самое, не пыхти. Гости у нас. – Семёныч начал подниматься по ступенькам с деревянным стулом в руках. – Надо ж как-то принять гостя. А то ночью парня мотали по домам, утром выставили за порог. Надо исправляться. Я вот стул принёс для Ильи. Ты давай того, эт самое, прояви сердечность к жертве стихии.
– Кого жертве? Какой стихии? – Баба Луша начала подниматься на ноги. Она задела стол бедром, и тот дрогнул. Отозвался жалобным треньканьем чайных чашек. Мигнул огоньком упрямо не желавшего давать свет, фитиля.
– Раз-бу-ше-вавшейся! – Подняв указательный палец, торжественно ответил Семёныч.
Он снял кепку и пристроил стул со стороны ступеней. Ровно напротив меня.
– А хто ж вас звал сюда таких нарядных, а? Ты чегой-то Семёныч раздухарился на ровном месте? Не узнаю я тебя в новой кепке.
Не унималась баба Луша, уперевшись в край стола.
– Так потому, что она старая, Луша! – Семёныч уселся на своё место, кивая Илье на принесённый стул. – И, ты бы не позорилась перед гостем. И так выглядим не лучччим образом. Даже в сказках, эт самое, сначала накорми, напои, да спать уложи. И только потом, – он поднял вверх тонкий указательный палец, – допросы устраивай с пристрастием! Эт самое, позоримся зазря! Проходи, Илюша, располагайся.
Семёныч гостеприимно повёл рукой в сторону принесённого и отремонтированного когда-то моими руками стула. Черкасов подниматься по ступеням не собирался. Тем более, что соседка не унималась.
– Не будет здесь никаких гостей, Василий! Ты за чужой стол залётных не привечай. Если такой радушный, так принимай у себя, и неча к Варе тащить кого ни попадя!
Черкасов стоял неподвижно, смотрел на меня снизу вверх с таким самоуверенным выражением лица, что мне казалось, что это я стою возле него на коленях. Взгляд Ильи был сильными совершенно непоколебимым. А ещё родным.
Он проникал сразу внутрь меня, словно не было этих лет. Моя душа заныла так, как будто Черкасов только что сел в такси и уехал. Боль предательства стала снова острой, жгучей, невыносимой.
Я снова чиркнула спичкой, но фитиль упрямо не зажигался. Это был хороший повод не смотреть на Илью. Но когда я обожгла пальцы, Семёныч потянулся к лампе, но я не дала.
– Я сама.
– Да толку-то, что сама! Смотри, эт самое, какого я тебе мужика привёл! Загляденье! А ты нос воротишь! Так и прокукуешь тут в Заречье всю жизнь!
Внутри полыхнула злость. Теперь уже на ноги поднялась я. И тоже решительно оперлась ладонями о столешницу. На Черкасова не смотрела, но говорила ему и для него.
– Ты, деда Вася, за меня не беспокойся. Знаешь, лучше одной жить, чем с тем, кто в любой момент уйдёт, выбросив тебя, как ненужную тряпку. Улетит в Дубай или на конференцию в Европу. Ты проснёшься, а его нет. Так что, мне такой гость без надобности. Я такого приглашать не буду.
– Эт самое, и ты туда же! – Семёныч растерянно заморгал, переводя взгляд с меня на Черкасова и обратно. – Варюша, ты же не такая! Эт самое, ты же из-за стола не выгонишь!
– Тебя, дед Вася, нет, а Илью и звать не буду. Он теперь как-то сам. – Я решительно уселась за стол и потянулась к заварнику. – Чай будешь?
Семёныч поднялся на ноги. Нацепил кепку. Одной рукой подхватил стул, а другой, булочку со стола.
– Положь обратно! – гаркнула баба Луша.
– Это моя порция! – Семёныч шагнул к ступеням. Запнулся в складках сетки, едва не свалившись вниз выругался. – Стерлядь ты Лушка! Сама огрызаешься и Варвару науськиваешь! Придёшь ещё, эт самое, за стамеской!
Дед Василий рванулся вниз по лестнице, одной рукой прижимая к боку стул, а во второй, как трофей, неся булку. Черкасов нахмурился.
– Простите за испорченный вечер. Не думал, что встреча будет такой неласковой.
– А ты подумай, – ответила я. – Спокойной ночи!
– Сладких снов, – отозвался Илья и ушёл вслед за Семёнычем.
А мы без сил рухнули на стулья. Чая больше не хотелось.
Не о чем говорить
Утром я проснулась до того, как заголосили петухи. За окном уже было светло, и я удивилась открытым ставням. Вчера забыла это сделать, да и не до того как-то было.
А теперь солнце светило в окошко со стороны проезжей дороги и палисадника. Неужели Семёныч решил извиниться за «эт самое» вчерашним вечером? Он словами не любил, он заботился делами.
То воды натаскает, то в баньку позовёт. Иногда в охотку очень приятно почувствовать тепло печки с парком. Особенно осенью, когда на улице зябко и хочется продлить лето. Или зимой, чтобы прогреться.
Я уже чистила зубы, когда запели петухи. Сначала заголосил мой, потом Семёныча. А потом уже подтянулся молоденький петушок бабы Луши. Кукарекали от самозабвенно.
На моём лице расползлась злорадная улыбка, похожая на волчий оскал. Пускай Илюшенька поворочается с боку на бок. Он терпеть не может вставать рано. В час ночи он ещё бодр и свеж. А потом ему бы спать до обеда.
А у нас – петухи. Это не я лично придумала. Но, если честно, их стоило бы завести в хозяйстве, если бы я знала, что он явится в заречье. Чтобы хорошенько мешать ему спать по утрам.
Сначала пошла на задний двор. Выпустила скотину на выгороженную площадку. Выводить на волю не рискнула. Там сейчас было мокро и грязно. Увязнет какая-нибудь курица, потом бегай, доставай её. А тут все рядом.
Насыпала корма, налила воды. Аккуратно подошла к Зорьке.
– Ого! Вот это ты себе распахала лоб, красавица!
Коза недовольно мотнула головой. Рана была неприятная. Шла от носа в сторону рогов сантиметров на 5. Края были сухие, но рваные. И где она нашла острый штырь, чтобы так пораниться? Не знаю.
Потом разберёмся. Пока надо было подоить козочек, а дальше будет проще.
Я завела Зорьку на скамейку с фиксирующим голову ошейником. Поставила перед козой миску с едой. Пока проводила обработку и сдаивала первые струйки молока, думала про рану и про Илью.
Про рану от Ильи.
Она никуда не делась. Саднила и беспокоила, как перелом перед непогодой. А вчера стала дёргать и нарывать, словно гнойник, который собирался прорваться. Струи молока бились в пластиковое ведёрко, с тревожным звуком.
Зачем Черкасов приехал? Он меня снова столкнул в пропасть отчаянья и беспомощности, как в момент своего отъезда. Я ведь до конца не верила, что он уедет. Бросит меня одну. А он уехал. Даже не оглянулся.
А я лежала и смотрела в потолок двое суток. Просто не понимала, зачем? А потом позвонили из больницы, и я вернулась сюда помогать маме. Потом похороны. Как сдала сессию и диплом получала – не помню.
– Доброе утро, Варя.
– Да что ж такое! – От неожиданности я едва не выронила пластиковое ведёрко с козьим молоком, зажатой между ногами. Чудом сумела удержать и его, и заволновавшуюся козу. – И тебе не хворать!
Черкасов придвинулся вплотную к моей спине. Сжал за плечи. Я постаралась стряхнуть его ладони, отклониться подальше.
– Прости, что напугал.
– Не за то извиняешься.
– А за что надо, Варь?
Мне стало так смешно. Мы в загоне для скота, встретились через 5 лет, и он будет извиняться за то, что я чуть не пролила молоко? Веселее и придумать ничего было нельзя.
– А это сам реши, Илья. Если почувствуешь себя виноватым. Извиняются, когда раскаиваются. Если не понимаешь за что – тогда это не извинения. – И снова я качнула спиной. Зорька подала голос и начала цокать копытами по лавке. – Что надо?
Черкасов отошёл вбок, встал слева возле головы Зорьки.
– Поговорить хотел.
– А я не хотела.
Илья удивился.
– Прямо так?
– Прямо так.
– А в чём проблема?
– Да нет никаких проблем, когда тебя нет рядом! Я тебя не звала, ты пришёл ко мне на участок, а я с тобой разговаривать не хочу! Представляешь?
Попробовав отодвинуться, качнула стул вправо. Его ножки просели во влажную дорожку, и я едва не упала вместе с ним и ведёрочком с молоком. Чтобы удержаться на ногах, схватилась за шерсть на боку Зорьки.
Та, испугавшись, дёрнулась вперёд, но фиксатор, в который была вставлена голова, не дал ей выпрыгнуть. Коза, недолго думая, боднула Черкасова, стоя́щего прямо перед ней, в грудь.
Илья отскочил, и едва не свалился в своём стильном спортивном костюме на землю. Устоял на ногах и снова двинулся в мою сторону.
– Да уйди ты уже, Черкасов! Заколебал ты меня! И зачем только припёрся?!
От досады я хлестнула себя по ноге полотенцем, которым вытирала руки. Звук получился грозным, да и я была настроена решительно. Но Илья не испугался. Он замер, уперев руки в бока.
– А я не к тебе ехал! У меня отпуск впервые за 8 лет! Решил отдохнуть на природе. На рыбалку съездить! Сменить картинку, отключиться от проблем! – Он зло хмыкнул. – Как видишь, и отдохнул, и переключился. Только не на отдых, а на другие проблемы!
Мне, наконец удалось подняться на ноги, и, отведя ведёрко с молоком в сторону, двинуться к Черкасову. Я была такой злой, что готова была стукнуть его чем-то тяжёлым.
– Знаешь, что? Вот и шуруй отсюда! Я тебя давно забыла, а ты пристаёшь с ненужными разговорами. Ты мне тут не нужен! Проваливай откуда пришёл!
Я бы ещё могла сказать много неприятного и обидного, но взгляд Черкасова изменился. Его серо-зелёные глаза стали напоминать кошачьи. В них загорелся опасный огонёк.
Я прекрасно знала этот взгляд. И то, что за ним происходило, тоже. Поэтому постаралась затормозить, чтобы спастись бегством. Но Илья меня опередил.
Он ринулся вперёд и обнял меня своими сильными руками. Мужской запах моментально вернул меня на 5 лет назад. В счастье, любовь и радость, по которым я истосковалась за годы одиночества.
От нахлынувших чувств мне стало трудно дышать. Я приоткрыла рот, чтобы вдохнуть, но губы Черкасова оказались быстрее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: