Тайна

Уильям внимательно взглянул на нее.

Наступившая тишина почему-то заставила ее нервничать, поэтому она уже хотела броситься бежать, но неожиданно для самой себя остановилась, чтобы, так или иначе, утолить свое праздное любопытство.

– Тебе нравится твоя работа?

И Уильям с той же обворожительной улыбкой, что и тринадцать лет тому назад, прочертил зрачками два полукружия, мягко коснувшись спиной проема.

– Знаешь, с того момента, когда, казалось бы, что мой прежний мир рухнул, я не мог не думать ни о чем другом, как о собственной матери. Она ревела буквально каждый день. После того случая отец появлялся дома всего лишь с пару раз и то единственное, что он тогда мне сказал, навсегда отпечаталось в моей памяти.

Он выдержал паузу.

– Он сказал мне: «Ты гений».

Однако в этой короткой фразе прозвучала какая-то прескверная нотка. Что это? Исповедь? Или Уильям рад тому, что случилось с его родителем? В любом случае, как можно быть на стороне профессионального вора и лицемера, который своими неправдами сгубил не одну тысячу людских жизней, пока сам не оказался пойман?

– Это я подставил своего отца, – изрек Уильям, и большой палец прошелся по левому надбровью. Элизабет продолжила смотреть на него, не отводя взгляда. – Я тогда слил лишь малую часть его секретных данных. Ту, которую мне удалось раздобыть. Остальное уже сделало правительство. Нравится ли мне моя работа? – он усмехнулся. - Я считаю себя самым настоящим счастливчиком, который дал себе шанс стать тем, кем я всегда хотел стать – свободным от всех тех патриархальных условностей.

Звонок в дверь.

Элизабет подпрыгнула от неожиданности и замотала головой, разрываясь между Уильямом и тем, что так упорно стояло за дверью.

– Наверно, это кузина моего мужа. Я должна ей кое-что передать...

Парень выпростал кисти рук из карманов и натужно прокашлял в кулак. – Надеюсь, не помешаю?

– Нет! Ни в коем случае. Продолжай, а я... мне... в ту сторону.

И с абсолютно пустой головой или с головой, в которой образовалась просто чертова куча мыслей, девушка кинулась влево и распахнула дверь.

– Ну, привет, Лизи! – Оливия отпустила приветствие, проскочив через низкий порожек, и хозяйке без малейшего восторга пришлось принять ее в своих объятиях. – Как ты тут поживаешь?

– Хорошо.

Тогда Оливия сделала еще два шага вперед, загнав глаза на потолок со жвачкой во рту, словно собиралась обзавестись этим неликвидным местом. На ней были голубые потертые джинсы, четко обрамляющие ее сочные формы, красная блузка, едва прикрывающая третий размер груди, и туфли в тон к этой растленной кофте. Типичный представитель крайнего гедонизма, где стремления и желания складывались лишь из сплошного удовольствия.

– Вот все диски, которые ты просила.

И кузина прошлась безразличным взглядом по стопке пластмассы с металлом и вытянула вперед свою длинную шею. – Угостишь винишком?

Элизабет опустила руки. – Да, конечно.

Год тому назад бывший муж Оливии разместил в Интернете не одно, а сразу несколько ее голых фото, что послужило наплыву местных богатеньких ухажеров, которые любой ценой желали заполучить ее, но вместе с тем возникли и те, кто желал подмочить репутацию тридцатипятилетней особы, например, как мать Генри, миссис Дэвис.

– Долго он еще там пробудет?

– Ты о ком? – Элизабет развернулась. В ладонях была зажата бутылка полусладкого. И при мысли об Уильяме, который без передышки шлифовал всю стену на другом конце дома, ей стало как-то не комфортнее.

– О твоем муже, разумеется. О ком же еще? Дай-ка мне! Я сама открою. – Оливия решительно воткнула в бутылку штопор и начала вертеть им из стороны в сторону. Элизабет вернулась за бокалами.

– Сказал, что задержится еще на несколько дней.

– А ты терпеливая!

Оливия посмеялась совсем не весело, но Элизабет никак не отреагировала. Бросила взгляд в пространство над стеклянным дровяным камином, где висела одна из немногих ее работ: черная пустая ваза на черном высушенном фоне, куски которой были расколоты и собраны воедино при помощи золотого контрастного сплетения. Работа, которая далась ей чертовски не просто.

Минутой позже от одного глотка вина на нее вдруг напала жуткая сонливость. Скорее всего, от того, что в организме смешалась химия.

– Ну как он тебе? Справляется?

Девушка опустила глаза на свои одутловатые руки. – Нормально.

– Значит, Генри решил организовать в библиотеке свое новое рабочее место? И что же тогда будет на втором этаже? – улыбнулась Оливия, с вожделением отпивая вторую порцию из бокала и заправляя это в себя мясной и сырной нарезками.

– Вероятно, это будет еще одна гостевая комната.

– Да ну? – и кузина перевела заискивающий взгляд с Элизабет на трехкамерный холодильник, и с холодильника опять на Элизабет. Ее так и распирало. – А может быть, он, наконец-таки, созрел для этого. Ты не думаешь?

– Ты о чем?

– Я о ребенке, глупенькая!

И в ее интонации легко считывалась едкая насмешка.

Элизабет прикоснулась губами к краю бокала, но не стала отпивать из него. Мысли о материнстве день изо дня жутко терзали ее, особенно в те редкие моменты, когда она, не выдержав, сама заводила разговор об этом, а Генри, ссылаясь на свою работу, давал ей стойкую надежду, что очень скоро он все-таки решит завести с ней ребенка.

– Он долго еще там шлифовать будет? – и, как снег на голову, с кузины посыпалось негодование.

– Так ты думаешь, что Генри...

– Генри уже тридцать восемь лет, как Генри! Пора бы уже и задуматься о собственных наследниках. – Оливия насупилась. – О, Боже! Ему обязательно делать это прямо сейчас?

Элизабет опустила слегка раскосый взгляд, сложив на коленях все пальцы воедино. «Неужели это может быть правдой?» – подумала она про себя. И Оливия между тем, воспользовавшись ее ментальным отсутствием, схватилась за бутылку Шардоне и снова подлила им обеим в бокалы.

– У тебя такой уставший вид, будто тебя всю ночь насиловали.

Элизабет едва заметно вздохнула, чувствуя, как ее нервы расстраивались все больше и больше. Взгляд кузины выражал тупое недоумение.

– Эх, Лизи... Я, конечно, бы с радостью вывела тебя на свежий воздух. Да, боюсь, уже через полчаса ты начнешь проситься обратно.

– У меня все хорошо. Не стоит за меня беспокоиться.

– Неужели?

Уильям показался из-за занавески, и Оливия, обернувшись, уставилась на него, как на свою очередную добычу.

– Слышь, а этот твой мастер недурно сложен. Теперь понятно, почему ты сутками напролет сидишь у себя дома.

– Что? – вопросила девушка, напрочь стеснившись ее присутствием.

– Здравствуйте, – прощеголяла языком Оливия в ответ на мужскую учтивость. И Уильям поспешно вышел из дома.

– Не могла бы ты мне дать его номер телефона? В моей спальне тоже нужно кое-что подправить, – кузина широко расправила плечи и создала видимость, что старательно поправляет прическу. – Он женат?

Элизабет обняла себя за плечи, стремительно перебирая ответы.

– Я не знаю.

– Как зовут?

– Уильям.

– Уилл, значит.

Хотела она было подняться с места, но подперла подбородок рукой, опустив взгляд на полупустую бутылку, и резко выдохнула.

– Ох, Лизи, если бы ты знала, насколько мне сейчас тяжело! Ровно с того дня, когда бывший выложил мои фото, вся моя интимная жизнь будто пошла под откос. Я не претендую на богатеньких, нет, ты не подумай. Стивен и сам был не из высших кругов.

Элизабет тяжело сглотнула, но ничего не ответила, крепко обхватив свое левое запястье.

– А знаешь что? – Оливия выпрямила спину и охотно соскочила со стула, когда в дом возвратился Уильям. – Я сейчас пойду и сама спрошу у него номер телефона. Я ведь Оливия Хоуп, мать ее, Дэвис, да, сестренка?

Элизабет не стала останавливать ее, полностью отдавая себе отчет в том, что в данной ситуации ей просто не было места, а еще, что она была малость пьяна. Тогда ей ничего не оставалось, как отвернуться в сторону полуденного солнца, с неутомимой горечью напоминая себе о бесконечно мучившей ее тайне.

После ухода Оливии она вышла из кухни в надежде предаться послеполуденному сну, но, проходя мимо библиотеки, ее внимание привлек некий странноватый шум. Вскоре любопытство вновь сумело взять над ней верх, и она просочилась сквозь занавешенную шторку, застав Уильяма прямо на корточках. И шум мгновенно куда-то исчез.

– Привет, – и ее улыбка слегка покосилась, уже в который раз вставляя ей палки в колеса.

– Привет, – парень встал в полный рост. – Ну, как посидели?

– Славно, – ответила она, судорожно глотнув сухого воздуха, и все тело тот час же сковала огненная лихорадка. – Чем занят сейчас? Может быть мне... тебе чем-нибудь помочь?

Парень стоял столбом. – Эм-м... помочь мне... с грунтовкой?

– Угу, – и девушка расплылась в застенчивой улыбке.

– Ну, ладно. Я буду только рад твоей компании! В принципе, здесь нет ничего сложного. Вот только бы найти, что подстелить... – отвернулся он, чтобы раздобыть какую-нибудь чистую картонку, но когда вернулся, девушка уже сидела на грязном полу, придерживая свои длинные волосы и с интересом заглядывая в банку со специальным раствором. – Ну, или так...

Устроившись рядом, Уильям поправил длинный световой луч от установленной неподалеку люминесцентной лампы, и стена заиграла новыми красками.

– Тебе кисть или валик?

– Кисточку. Спасибо.

И Элизабет с завидным энтузиазмом приступила к покраске стены, обволакивая кисть в нежно белый раствор, напоминавший ей прокисшую сметану. Задумчивый взгляд Уильяма украдкой пробегал по ее аккуратной физиономии.

– Вижу, ты с опытом.

– На втором этаже у меня есть своя мастерская.

– Так ты художница?

– Не то чтобы... – вздохнула она, набравшись не только смелости, но и как можно больше кислорода. – У меня нет художественного образования. Сразу же после школы я поступила в Пенсильванский, одновременно проходя курсы в Уортоне. Затем менеджмент в клинике отца. А после гибели родителей я ушла из совета директоров. Да мне и незачем было там оставаться, ведь я уже была замужем за Генри.

Элизабет сжала губы, в ту же секунду почувствовав, что могла бы это и не говорить. Особенно Уильяму.

– Читал, что у тебя есть членство в онкологическом центре. Что ты помогаешь детям справиться с их душевной болью. Это очень благородно.

– Несправедливо видеть их такими. Наблюдать, как они мучаются. Ведь они все еще дети.

Уильям протяжно выдохнул через нос, и Элизабет подняла на него глаза, смутившись еще больше обычного.

– Насчет твоего отца... ты сделал то, что должно.

– Ты, правда, так думаешь?

Мысли перескакивали одна через другую, но именно эти стали ей так крайне не выносимы. Она отвернулась.

– Расскажи, как ты пришел к тому, чтобы открыть подобный бизнес?

– Ты хочешь узнать: как из миллиона возможностей я выбрал именно ту, где нужно красить чужие стены?

Он широко улыбнулся, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, и расправил по обе стороны свои красиво слаженные плечи.

– Ну-у, прежде чем прийти к этому, я перепробовал себя во многих других сферах.

– Например?

– Например… я успел побыть переводчиком. Какое-то время давал уроки фортепьяно. Не раз даже сам сочинял музыку. Потом пару лет работал на стройке, так сказать, чтобы набраться старого дедовского опыта. Работал в такси...

Рассказывал он о своих приключениях без всякой паузы и с какой-то странной последовательностью, нанизывая одно слово на другое, как на мелкое веретено, но его веселость придавала этой болтовне какую-то очаровательную картинность. Девушка с великим интересом слушала его, проводя кистью по гуще красок, в то время когда ее внутренняя застенчивость претила ей вести себя так театрально, несмотря на то, что ей когда-то этого, как страсть, хотелось.

– Короче, я долго и упорно искал себя.

– И как, нашел?

– Не уверен, – ответил он, и Элизабет повернула голову, удрученно взглянув на парня. – Тридцать лет – это, знаешь ли, совсем не приговор. Нормально – всю жизнь искать себя. Плохо, если посвятить ее тому, что ты совсем не любишь, – и он обратил к ней лицо, оставив, наконец-то, свой валик в покое. – Вот ты, о чем мечтаешь?

– О ребенке.

Элизабет резко умолкла, замедлив движения кистью, словно набрала в рот воды. А слова, которые вертелись у нее на языке, казались ей чересчур напыщенными. Наступила минутная тишина, в которую не стал вмешиваться даже Уильям.

– А у тебя есть девушка? Ребенок?

– Пока нет.

– А Оливия… она тебе понравилась? Насколько мне известно, ей мало, кто отказывает.

– Подобные девушки не в моем вкусе, – упершись взглядом в стену, он привстал с места и забросил валик в ванночку с высоты своих бедер. – Надо пройтись по макушке. Подсобишь?

– Да, конечно.

Установив стремянку в считанных сантиметрах от стены, он вскочил на нее, словно горный пес, и продолжил орудовать валиком. Девушка стояла совсем неподалеку, периодически наполняя ему ванночку.

Элизабет не обманулась, он, и правда, был хорош в своем деле. И если отбросить все былые сомнения, иногда она поглядывала на него, желая заполучить хотя бы десятую часть его несгибаемой решимости. Но, увы, все давно осталось в прошлом.

– Берегись!

Одно неловкое движение и ванночка падает с высоты, загваздав концы толстых рукавов Элизабет. Девушка отскочила и с широко раскрытым ртом уставила на виновника, медленно спускающего по скрипучим ступенькам. От увиденного Уильям с трудом начал сдерживать смех.

– Тебе смешно?

Растопырила она руки, внимательно следя за парнем, который тремя днями ранее посмел вмешаться во всю ее размеренную жизнь и перемешать там все к чертовой матери!

– Тебе смешно?

Повторила она, и улыбка проступила сквозь ее былое потрясение, и к собственному удивлению, она кинулась вперед, чтобы окончательно проучить его.

– А ну-ка, иди сюда!

Уильям успел извернуться и бросился бежать наутек, пока она не нагнала его, и они оба не повалились на пол. Стоит признать, что он повел себя, как джентльмен, смягчив ей падение, поэтому принял весь удар на себя.

- Сильно больно?

– Не переживай ты так, я выживу.

Но в характере Элизабет было продолжить сетовать, и Уильям это отлично знал, пока он внезапно не взялся ее испачканной руки и не задумался.

Девушка замерла.

– Тогда, на благотворительном ужине, когда я в первый раз тебя увидел, - ты мне практически сразу же понравилась.

Элизабет внимательно посмотрела на него, но сделала вид, что не расслышала или не поняла ни единого его слова.

– Я к тому, что мне очень жаль, что нам выпало столько мало времени, чтобы хорошенько узнать друг друга.

Девушка поджала губы и стала вытягивать из его пригоршни руку в надежде пуститься в бега. Но Уильям, завидев ее настроение, тут же вскочил с места для того, чтобы подать ей руку. Она не знала, что сказать, как стоило бы повести себя, и поэтому, сделав пару шагов назад, обхватила взглядом всю неотработанную стену; и парень, наспех пройдя по затылку, сделал то же самое.

– Я все тут доделаю, а ты иди пока в душ. Не хочется потом все это сдирать с тебя при помощи шпателя.

Пальцы сплелись в тугой замок, и, казалось бы, еще чуть-чуть и она была готова проявить к нему все свое человеческое сочувствие.

– А завтра мы займемся с тобой выкладкой.

– Мы? – Элизабет пригладила влажные волосы, стоя у распахнутой двери, в то время как Уильям перескакивал через низкий порожек.

– Ну, что ж, до завтра, Лизи.

– Пока, Уилл.

Тоска схватила ее за сердце, медленно вгрызаясь в него изнутри. Но та правда, которая вот-вот могла пролиться наружу, мучила ее в сотни тысяч раз сильнее. И чтобы избежать этого и связанных со всем этим последствий, войдя в дом, Элизабет перво-наперво взяла в руки сотовый.

- Компания по отделочным и ремонтным работам «Энрико» приветствует Вас. Чем я могу Вам помочь?

- Здравствуйте, я… - Элизабет подошла к окну, крепко схватившись за переносицу. - Я хочу расторгнуть контракт.

– Мисс Дэвис! – продекларировала супервайзер, выходя из кухни с подробным устным отчетом, что все задания выполнены. На дворе уже сгущались сумерки. – Позвольте узнать, как продвигается ремонт, мисс Дэвис?

– Отлично.

– Как все будет кончено, дайте мне знать, и мы с радостью приведем вашу библиотеку в порядок.

– Спасибо, Виктория. Можете идти.

После выпитого стакана кофе Элизабет пустилась в прихожую, бросив тоскливый взгляд в сторону заброшенных квадратов. Что ж, Генри будет очень не счастлив узнать, что ремонт до сих пор так нелепо простаивает, а ей предстоит снести еще не один десяток веских претензий и, увы, не от одного человека.

Звонок в дверь. Девушка обернулась, предугадывая, кто бы это мог быть так поздно, и все ее опасения оправдались, когда на пороге она застала Уильяма. Он стоял под широким козырьком в обычной футболке и джинсах, и, когда он сделал шаг к ней навстречу, то ее тут же охватила паника. Тогда он поспешил поднять ладонь к лицу с парочкой стальных лопаток, вроде маленьких шпателей, и произнес с мерклым энтузиазмом, который в нем остался.

– Присоединишься?

Элизабет и Уильям сидели напротив грунтованной стены, молча нанося один колерованный мазок за другим, растягивая и выравнивая их до идеально ровного слоя.

Спустя несколько минут он привстал, загнал руки на затылок, высоко задрав голову, а затем резко скинул их вниз. И, пройдя в центр комнаты, сделал вид, что осматривается.

Она уже не раз успела пожалеть, что впустила его в дом. А что если он вновь признается ей в чувствах? Что если он проявит настойчивость? Захочет поцеловать? Что тогда? Она знала его тринадцать лет назад, но она не была уверена в нем сейчас. Хоть он и был крепкого телосложения, красив и все еще молод, но за внешним фасадом могла проглядывать жуткая тьма, которая и ждала момента, чтобы на нее наброситься. Вскоре она сделала глубокий вдох и насильно заставила саму себя успокоиться: «Все хорошо. Расслабься. Это он… все тот же Уильям».

– Выбрала уже другую компанию?

Донеслось из-за спины, и все прежние суждения тут же улетучились. – Я же говорила, что этим занимается мой муж.

– Да... Точно...

В полной задумчивости он завел руку на талию, а второй обхватил подбородок вместе с нижней губой. Продолжил наблюдать со стороны.

– Я не пытаюсь увести тебя из семьи. Ты не подумай.

Девушка побледнела как скатерть. И поспешно взялась двумя руками за инструмент, пытаясь скрыть то, как сильно у нее дрожали руки.

Затем даже сам Уильям, при попытке сказать ей что-то, развернулся вполоборота, струхнув прямо на месте, но вскоре смело продолжил.

– Ты простила меня тогда, но я себя так и не простил.

И Элизабет опустила кельму, потупив потухший взгляд прямо в пол: все гораздо хуже, чем она ожидала. Поэтому следующие слова начали как-то странно застревать у нее в горле, однако она их все же выговорила.

– Все уже давно забыто. Тебе незачем себя корить.

– Увы, есть за что, – он остановился у панорамного окна и тяжеловесно выдохнул. – И я здесь, чтобы узнать всю правду. Какой бы она ни была.

Элизабет похолодела от ужаса. И когда она все же решила отмахнуться от чужого любопытства, резко отвернувшись к стене, то также резко развернулась обратно.

– Другой правды нет.

– Неужели?

– Ее нет.

– Не ври мне.

– Ну, все. Хватит.

Смахнула она с себя обе перчатки и сделала шаг в сторону занавешенного выхода. Но резко остановилась. Нечто обезумевшее появилось в ее кротких чертах. Тогда она бросила потерянный взгляд себе под ноги, но очень скоро вновь уставилась на Уильяма.

– Ты хочешь правду? – голос ее слегка дрогнул, а тело погрузилось в пучину отчаяния и боли. Затем она поднесла руки к лицу и внимательно взглянула на свои запятнанные ладони. На такие же запятнанные, как и она сама. – Ты это хочешь узнать?! – она обратила к нему болезненный взгляд. И сердце парня окончательно замерло. – Скажи… это?!

– Да. Хочу.

В исступлении она загнала руки на бедра и, выгнув спину, пыталась побороть то чертовски щемящее чувство. Но слова вырвались из нее, прежде чем она успела сдержаться.

– Да... – Элизабет подняла помрачневшее от слез лицо, – они меня изнасиловали.

И лицо парня приняло тот же виновато трагичный вид.

– Они... – и голос ее сорвался, как слишком натянутая струна. Тогда она закрыла рот обеими руками, не помня саму себя от треволнения. За диким всхлипом вдруг последовала тишина. И Уильям бросился к ней, чтобы крепко обнять.