Якорь

Глава 14. Хорошо в деревне… весной

— Пчхи, — громко чихаю.

— Будь здорова! — хором отвечают мне Алла и Нина.

Я с ними на видео-созвоне.

— Не забудь выпить антигистаминное, если насморк усилится. Пыль — сильный аллерген, — назидательно напоминает Нина.

— Да, мамочка, — шучу. — Смотрите, какая красота.

Кручусь перед камерой, держа в руках платье из бабушкиного шкафа. Оно — из 70-х годов: белое с огромными маками, широкими рукавами, тонким поясом и роскошным вырезом. Не представляю бабулю в нём, но очень хочется примерить. С утра я разгребаю шкафы, освобождая место под вещи, которые вот-вот приедут. Нашла массу всего нужного и не нужного, но таких красивых платьев — всего пара.

— Примерь, Ксю! — пищит Алла. — Тебе сто процентов подойдёт!

Сомневаюсь лишь секунду. Сбегаю за пределы камеры и, скинув шорты и футболку, ныряю в платье. Садится как влитое. Позволяю себе секунду полюбоваться отражением в трюмо. Мне невероятно идёт: короткая стрижка, отросшая за год до состояния каре, делает образ лёгким, игривым.

— Вау!

— Отпад!

Надрываются динамики ноутбука от женских воплей. Девочки не жадничают на комплименты.

— Ксю, ты — красотка! — восхищается Алла. — Не вздумай выбрасывать! Постирай и форси по своей деревне! Будешь первой леди на селе!

— Алла! — рычит Нина, — не слушай, у неё декрет головного мозга. В таком платье не грех и в ресторан сходить.

Мы болтаем ещё пару минут, и девочки разбегаются по работам и делам.

Моё утро началось неожиданно рано, и, вполне полная сил, я уже много чего переделала. Контейнер под мусор мне скоро привезут, а в конце недели увезут. К тому моменту я рассчитываю безжалостно избавиться от всего ненужного. Мне бесспорно жаль выкидывать вещи, но... изъеденная молью норковая шапка деда добра мне не принесёт, а колченогий табурет и вовсе опасен. Таких мелочей хватает. Шкафы я оставлю, они добротные, качественные. Задекорирую, отреставрирую и буду прекрасно пользоваться. Кровати выкину, они грозят развалиться от лишнего поворота. Закажу нормальный рабочий стол и стул. Всё же работать я люблю с комфортом.

Мой план на ремонт всё ширится. Хорошо, что финансовая сторона вопроса закрыта. Грустно хмыкаю от осознания способа закрытия. Впрочем, ладно. Честно заработанной зарплаты и платы за аренду моей квартиры тоже хватит надолго.

Так и не переодевшись, задумчиво гипнотизирую два огромных рулона ткани. Когда-то модная бязь с весёленьким цветочным орнаментом, одна на ярко-оранжевом фоне, вторая на небесно-голубом, пережила в этом шкафу многое. Бабуля всё держала её до лучших времён. Халатов себе красивых нашить собиралась. Да так и не собралась.

Ткань ей досталась в качестве зарплаты в «лучшие» времена нашей страны, а до этого была списана как утерянная с районной швейной фабрики. Было её тут много — метров 30 или 40 в каждом отрезе. Где-то была старая этикетка, и, если время не уничтожило чернила, можно проверить.

Что делать с этой тканью — ума не приложу. Мне она совершенно точно не нужна. А выкинуть — рука не поднимается.

Вдруг раздаётся сильный стук в дверной косяк, а следом уже знакомый бас:

— Хозяйка, можно?

— Да-да, заходите, Тимур Александрович, — выхожу в коридор. — Что-то случилось? Утро доброе.

Широкая фигура местного фермера едва помещалась в мой дверной проём.

При утреннем свете я могу рассмотреть его нормально и радуюсь, что не могла этого сделать ночью: точно бы сердце от страха остановилось.

Самарский был массивен, широкоплеч, пожалуй, ниже того же Константина Владимировича, но за счёт объёмной джинсовой куртки и массы тела, спрятанной под ней, казался просто огромным. Борода и явно какие‑то восточные корни лишь добавляли опасности в его облик. Тем удивительнее была добродушная улыбка на этом лице. В один миг она превращала сурового восточного мужика в деревенского парня.

— Доброго... — неловко мнётся. — Я пришёл извиниться за вчера. Не подумал, что вы могли вернуться. У нас бывают... хулиганят тут, но у вас Ильич тут на смерть стоит, потому и удивился так...

Замолкает, оглядывая меня чисто мужским взглядом. Я мгновенно вспоминаю, что стою в старом платье из бабулиного сундука, фактически, но неловкости почему-то не чувствую. Взгляд у фермера такой говорящий, что самооценка мигом приходит в себя. Девочки правы — в этом наряде я красоточка. Невольно поправляю за уши непослушные локоны.

И впервые за долгое время меня не тошнит от мужского внимания. Может, потому что при ближайшем рассмотрении от фигуры фермера веет не опасностью, а надёжностью? Или потому, что взгляд-то горячий, но какой-то... сдержанный, что ли. Будто владелец этих шаловливых глаз только на посмотреть.

— Да ладно вам! — улыбаюсь, настроение сегодня такое... летящее. — Я, наоборот, благодарна, что приглядываете. С вами порядка в деревне стало больше.

— Это да... — опять переминается и окидывает горы пакетов в коридоре выразительным взглядом. — Вам помощь какая-то нужна? Или вы налегке? Готовите дом к продаже?

— Да нет, наоборот — тут собираюсь осесть. К обеду привезут вещи мои, вот и разбираю шкафы, — широким жестом окидываю комнату, где вещей ещё больше.

— Так, может, помочь вынести? — спрашивает. Как‑то по‑мужицки засовывая большие пальцы за ремень джинсов и окидывая потенциальный фронт работ сощуренным взглядом.

— Вы что! — наигранно округляю глаза. — Если я вас ангажирую в помощь, меня местные кумушки с потрохами сожрут!

Тимур Александрович на миг замирает, а потом громогласно смеётся. От его искреннего, такого грубоватого хохота даже стёкла подрагивают.

— Тут вы правы, — улыбается широко. — Правда, они меня давно списали с брачного рынка-то. Шепчутся: мол, бессилен я по-мужски.

Теперь я широко распахиваю глаза. Не привычно, что мужчина вслух говорит о таком.

— Нет-нет! — улыбается он, понимая мою реакцию. — Просто в своём огороде не гажу. Женщину для серьёзных отношений пока не нашёл, а для здоровья... уж проще куда подальше съездить, а то тут проблем не оберёшься.

В шоке от его какой-то беспардонности и откровенности. Но потом вспоминаю: это деревня, а здесь всё... проще. Твою постель прополощут и в открытую, и у тебя за спиной, потому порой и правильнее вот так — в глаза. Он же чётко дал и мне понять: только серьёзные отношения, так что ни на что не рассчитывай. Улыбаюсь широко.

— Экий вы, прагматичный! — подмигиваю залихватски. Я даже забыла, что так умею. — Кстати, о прагматичности. Пойдёмте, поможете, всё-таки. Есть у меня тут беда.

Тимур Александрович неловко мнётся, глядя на свои огромные рабочие берцы.

— Проходите так, — отмахиваюсь я. — Доставка приедет, всё равно затопчет всё.

Тимур Александрович кивает и с любопытством проходит внутрь. Я привожу его к двум большим рулонам ткани, которые вытащила из шкафа прямо на пол.

— Смотрите, у бабули в заначке осталась ткань. Она совершенно новая, и, судя по виду, моли не понравившаяся. Ума не приложу, что делать с ней: выбросить жалко, шить что-то... не по моде, да и руки мои не столь талантливы, — объясняю ситуацию.

— Ого! Вот это богатство! — мужчина ловко присаживается на корточки и отматывает кусок. Трогает пальцами, гладит ткань.

— Давайте я её у вас куплю? — предлагает неожиданно.

— Зачем? — шокированно выдыхаю.

— У нас есть доярочка одна — руки золотые. Всё жаловалась, что халаты синтетические, что я закупаю, дрянь полная. Вот подсоблю ей тканью, пусть нашьёт на всех униформу. Будет и ярко бабам нашим, и ткань хорошая, — поясняет быстро.

— Замечательно! — радуюсь я, хлопая в ладоши от эмоций. — Забирайте отрезы. Денег не надо никаких.

— Ну, не могу я так, — басит фермер.

— А вы потом поможете мне по хозяйству. И народу скажете, что вот, долг отрабатываете. Это деревенские кумушки поймут, — улыбаюсь.

— Ну, коль так... — хмурится. — Давайте я вам хоть молоко со скидкой продавать буду. Или что вы предпочитаете? Творог? Сыр? Яйца?

Удивлённо хлопаю глазами.

— А тут есть какой-нибудь ваш магазин или ларёк? — спрашиваю. Дед Степан говорил, что выбор продуктов у фермы хороший.

— Да, у цехов есть ларёк с нашей продукцией. Там всегда свежее, но вам может быть неудобно добираться, — кивает на мою ногу. Внимательный: подметил, что хромаю.

— Да нет. Мне нагрузки даже полезны, да и тут же не десять километров. Ну и со дня на день куплю себе железного коня, — мечтательно жмурюсь. Мысль про велосипед с вчерашнего дня меня так и не отпустила.

— Машину? — уточняет Тимур Александрович.

— Не-е-ет, велосипед. Как у почтальона Печкина, — вспоминаю мультфильм из собственного детства.

— О, дело хорошее, добрее будете! — мне показалось, в тоне мужчины мелькнули откровенно флиртующие нотки. Однако мысль эту я быстро откинула. Глупости какие. Свою позицию Самарский обозначил чётко.

— Ладно, время не ждёт. Отрезы я забираю, а вам вот, — тянется в задний карман рабочих джинсов, откуда достаёт потёртое портмоне. Я уже хочу отбиваться от денег, но он протягивает визитку. На удивление — с приятным, лаконичным, мужским дизайном.

— Это мой личный номер. Если что... совершенно без разницы, что звоните мне, не раздумывая! — легко подхватывает отрезы, которые я с натугой вытаскивала из шкафа, на плечо и идёт к выходу.

В дверях вновь тормозит.

— Спасибо вам, Ксения, за отрезы, — подкидывает их на плече. — Я в ларьке предупрежу и скидочку вам организую.

— Да не нужно, Тимур Александрович, — отмахиваюсь я, но он лишь хмурится.

— И давайте уж на «ты»? — предлагает, а я неожиданно для самой себя соглашаюсь.

— А давайте! Давай!

Мы расходимся на совершенно лёгкой ноте, и только наблюдая за мужчиной в окно, я замечаю, что он тоже слегка прихрамывает. Едва заметно. Наверное, если бы не месяцы в реабилитационном центре, я бы даже не заметила. Удивительно, как судьба сталкивает людей.

Невольно сравниваю Самарского и Орлова. Они будто из двух разных миров: Биг Босс и обычный фермер. Судя по масштабам производства, у Самарского немалые доходы, но выглядит он как обычный работяга: потёртый джинсовый костюм, простая футболка. Ни брендовых ботинок из натуральной кожи, ни костюма по фигуре, ни персонального тренера.

Мысленно пытаюсь представить Константина Владимировича за рулём «Нивы», на которой, посигналив, лихо выруливает Тимур Александрович. Нет. Это что‑то в духе фантастических романов.

Утренняя встреча задаёт мне какого-то невероятного драйва. Я будто напилась энергетиков на весь день.

Тимур Александрович...

Тимур... он так отличается от вылизанных офисных мужчин. Этакий мужлан. Его большая фигура — это не индивидуальный план тренировок от лучшего тренера столицы, а конституция и ежедневный физический труд.

Вот и я, вспомнив наставления Валентины, самозабвенно весь день тружусь.

Встречаю доставку и спорю с доставщиками, которые хотят всё сгрудить на крыльце.

— Ничего не знаю, у нас в договоре доставка не до двери, а внутрь, — хорошо выверенным голосом стервы тычу в подпись его начальства.

— Дык, это... у вас от калитки нести надо, — оправдывается.

— Калитку открыли, газель подогнали и носим, — рублю.

Следом достаётся мусорщикам.

— У вас по договору контейнер на тысячу сто литров. Ни о каком строительном речи нет! — бухтит очередной мужчина в спецовке.

— Всё верно: один договор на постоянное обслуживание, там тысяча сто литров. И допсоглашение на лодочку, — снова приходится трясти бумажками — пусть и электронными.

— Ща уточню! — отходит, звонит, ругается с диспетчером и через пару часов возвращается уже с большим контейнером.

— Тут поставить можно? — стесняясь, кивает на большую поляну у дома.

— Отлично! — улыбаюсь. — Скажите, а у вас кто-нибудь шабашит? По выносу мусора?

— Чё? — хмурится.

— Никто подработать не хочет? — поясняю. — Из дома старую мебель перетаскать?

Договариваемся на завтра. Парочка стажёров с удовольствием вытащит мне тяжёлую старую мебель. Придётся пару дней поспать на перине прямо на полу, пока доставят хорошую кровать и ортопедический матрас. Но лучше уж так, чем каждый раз, ворочаясь ночью, бояться, что кровать сложится прямо под тобой.

Ближе к вечеру вспоминаю, что кроме утреннего завтрака во мне ничего не было. Хотя... как вспоминаю. На телефон просто падает гневное сообщение от Ани, у которой до сих пор отражается мой фитнес-браслет:

«Ксюша, при такой нагрузке не забудь ПОЕСТЬ!!!».

Улыбаюсь. Такая забота мне приятна.

Решаюсь совместить приятное с полезным — прогуляться до местного магазина, заодно проветриться. А то беготни-то хватило, но нормально пройтись сегодня так и не получилось.

Степенно вышагивая по грунтовой дороге на нашей улице, я глубоко дышу и наслаждаюсь моментом. Оказывается, безумный ритм бетонных джунглей меня совершенно изматывал. Какие-то люди. Улыбки. Скорость. Вот я иду пешком, никуда не спешу и мне хорошо.

Оказывается, мне так не хватало этого летнего аромата разнотравья, жужжания пчёл и шмелей, шума домашних животных и далёких деревенских криков. Мир, расширившись до объёмов Москвы, внутри сузился до эмоционального диапазона напёрстка.

— Э, Ксюха! — раздаётся сзади вопль и торопливый топот шагов.

Было хорошо. Но вот меня встретила тётя Шура.

— Ксюха! Здоров! — расплывается в радостной улыбке. — Приехала и носу не кажешь!

— И вам не хворать, баб Шур, — улыбаюсь. — Так дела... дом-то сколько закрытый стоял. Помыть всё надо, прибрать.

— А ты, стало быть, вернулась? — спрашивает, прищурившись. В её глазах полыхает пламя сплетни. Помнится, в моё детство был мультик, где у Скруджа МакДака в глазах загорались баксы. Так вот баб Шура очень на него сейчас похожа. Только там не баксы. Там людское чеславие и сплетни.

— Стало быть, насовсем, — не останавливаюсь, а продолжаю идти вперёд. — Баб Шур, вы что хотели? А то я в магазин спешу. Он же до семи? Того гляди, закроется?

Соседка нахмурилась. В магазине её прямые конкурентки работают. Сплетни слишком быстро разносятся. А она должна быть первой! Первой рассказать, какая же я, снобка-москвичка, насовсем сюда приехала и нос как задираю. Если не поспешать и не рассказать сейчас, то магазинные успеют раньше.

Пусть меня и не было в деревне с добрый десяток лет, но простые местные истины с годами не меняются.

— А, дык, магазин — это святое! — улыбается. — Ты беги-беги, деточка! И я побегу!

Сам поход в магазин неожиданно оказался каким-то путешествием в прошлое, назад в детство. И дело было даже не в самом магазине, хотя и в нём тоже.

Конечно же, тут не было привычного нам самообслуживания: здесь был засаленный прилавок, на котором вместо шоколадок в качестве выбора были приклеены пустые упаковки с ценниками, а местами ярким красным маркером было написано лаконичное «НЕТ».

Выбор товаров был ограничен: два вида колбасы, минимальный набор мяса, штук пять видов конфет и столько же печенья, молочка — исключительно местного производства. Ни о каком правильном питании здесь речи не шло, а срок годности следовало проверять прямо через витрину. Ну, с другой стороны, я многого и не ожидала от поселкового магазина, но с продуктами надо будет разбираться. Молочку закуплю через фермера, а вот мясо, яйца и овощи можно как-то подыскивать среди местных.

Придётся опять спрашивать Степана Ильича. Правда, это всё мелочи.

Настоящим путешествием в детство оказалась продавщица. Я и не знала, что моя одноклассница Вера работает именно здесь.

Узнала я об этом из кривоватого объявления на покосившейся деревянной двери. Там подробно был расписан график на месяц: когда работает Вера, а когда её сменщица, оказавшаяся, к не меньшему моему удивлению, второй моей соседкой баб Глашей.

Зачем это объявление?

Кто ж его знает...

Может быть, тут есть люди, которые покупают продукты только у определённого продавца. Не удивлюсь.

Сама Вера выглядела так, будто была жертвой самых популярных треш-бьюти-блогеров: наращённые ресницы, увеличенные губы, макияж.

Нет, это не был тот макияж, который рисуют на фотках «аля-продавщицы из девяностых» — синие тени, бледно-розовая помада. Не-е-ет.

Это был чётко выверенный нюдовый макияж с акцентом на губах, но выглядел он настолько пошло, что волей-неволей откатывал к совсем другой профессии, а не продавца.

— О, Ксюха! — громко восклицает Вера, почти так же громко, как совсем недавно это делала баб Шура. — А я-то думала: брешут бабы или нет, что ты к нам сюда заявилась. Всё думала: куда эта московская краля до нас-то, деревенских, снизойдёт...

Конечно же, она не смогла не пройтись по моим старым комплексам. В деревне я всегда была городской, в городе — деревенской. Вообще, школа была для меня похожа на ад, поэтому я очень благодарна, что в моей жизни появились Алла и Нина. Однако вот таких персонажей там тоже хватало.

— А чего ж не верить-то? Как будто здесь люди не живут? — в том же тоне отвечаю и улыбаюсь.

— Ну так, говорят, у тебя квартира в Москве? Что в нашей дыре-то делать тогда? — спрашивает, а у самой глаза — как у кобры, приготовившейся к прыжку.

В комфортной прохладе старого магазина она демонстративно обмахивалась веером. Судя по его аляповатости, он был привезён с какого-то турецкого или египетского курорта. Хотя, возможно, она так разгоняла густой аромат продуктов, что копился в помещении. Он не был кислым или зловонным: просто в маленьком магазинчике было столько разных товаров, что запахи смешивались и становились невыносимо тяжёлыми. Тут и запах лучшего ополаскивателя всех времён и народов, и сладость конфет, и пыль от картошки в мешках, приправленная тонким запахом пластика от плёнки для парников.

— Так есть квартира в Москве-то, — всё так же улыбаясь, пробегаюсь взглядом по старенькой витрине.

— А чё тогда сюда припёрлась? В Каменку-то? — не верит мне бывшая одноклассница.

— На природу захотелось, воздухом подышать. Наследство в порядок привести. Нельзя, что ли? — щурюсь в ответ.

— Ну, чё это нельзя? Можно... Просто чё брехать-то уж про квартиру? Скажи мол: так и так, бортанула столица меня, вернулась до хаты ни солоно хлебавши! — как бы по-дружески советует Вера.

— Ну что мне тебе экскурсию, что ли, провести? — спрашиваю с улыбкой. — Мне риелтор тут присылала рум-тур, могу показать?

— Чё мне видео? Любое готовое с инета скачать можно! — показывает недюжую осведомлённость, подтверждая мою мысль о её увлечении блогерами.

— Веришь, Вер, мне глубоко индифферентно на твоё мнение по этому поводу: на наличие или отсутствие у меня собственности оно никак не повлияет, — говорю спокойно, даже слегка пренебрежительно. — И вообще, Вер, давай-ка мы к твоим прямым обязанностям перейдём.

— Чё? — переспрашивает она удивлённо.

— Говорю: творог, йогурт, вот эти яйца и куриное филе, — совершенно некультурно тычу в называемые продукты пальцем. — Дай-ка только понюхать его перед тем, как будешь взвешивать, воняет оно тут у тебя или нет?

— Ты чё?! Ничё у меня тут не воняет! — оскорбляется, но продукты по списку собирает. — Мы проверки каждый месяц проходим!

— А кто ж вам каждый месяц эту проверку вызывает?! — наигранно удивляюсь.

В такой чудесной перепалке мы проводим ещё добрый десяток минут, пока я, рассчитавшись, не ухожу под недовольное фырчание продавщицы. К моей великой радости, в магазине оказался терминал, и им даже пользовались. Оказывается, Тимур Александрович зарплаты рабочих выдаёт на карты: так сложнее заначки делать да самогонку покупать. Потому что кодирование — кодированием, но душа-то просит.

Конечно, этими подробностями со мной поделилась Вера. Она в целом была не злая и меня кусала так по юношеской привычке, не зло.

Домой я иду, улыбаясь до ушей.

Такие милые пикировки доставляли моему сердцу радость. На работе они случались постоянно, а вот в больнице все были куда более вежливы и аккуратны с пациентами. Теперь уж мне будет на кого сцедить свой яд, скопившийся аж за целый год покоя Стервы Владимировны.

Дом встречает меня посвежевшим воздухом и паническим писком Гита. Гит — это мой робот‑пылесос. Вообще‑то, он GitClean1[6] — подарок на позапрошлый день рождения от моего подразделения. Уникальная разработка. Увы, сейчас потешно застрявшая под низким бабулиным диваном, который я тоже планирую благополучно утилизировать.

— Иди сюда, мой хороший! — достаю беднягу и отряхиваю пыль с крышки, которую Гит умудрился нацеплять во время уборки.

— Иду на штурм, Белая госпожа! — громогласно объявляет он, когда я возобновляю уборку. Да, голос его тоже записывали ребята. И текст, спасибо тебе, Кирилл, и голоса — Ваня да Лёша старались. Мягко улыбаюсь: лёгкая ностальгия накатывает на секунду, но урчащий живот заставляет заняться едой.

Вечер пролетает так же суетно: с неожиданным удовольствием готовлю куриные рулетики. Вместе с моими вещами приехали и кухонные приборы: кофеварка, гриль, комбайн и много других приятных мелочей. Хотя на готовку у меня не было много времени, готовить с комфортом мне нравилось — так, иногда, для души. Теперь придётся на постоянной основе.

Закончив на сегодня разгребать завалы из вещей, перетаскиваю перину на пол. Не хочу спать на скрипучей кровати.

Завариваю чай, поглядывая на улицу. С удивлением понимаю, что за этот год куда-то растерялся мой страх темноты. Остался где-то там, в вёдрах слёз, выплаканных в кабинете Елены Аркадьевны.

Улыбаюсь своим мыслям, выхожу на крыльцо. Мне нравится дышать свежим воздухом. Мне нравится мой неспешный ритм жизни. Да, через пару дней мне надо будет вернуться к работе, но... график и объём совсем не те, что раньше!

Проверяю телефон. Чат «Тигрицы», созданный по поводу барного загула, бурлит: Алла скинула видео, как бусинка в костюме динозавра милейше рычит, а Нина бухтит про непробиваемый народ. Мол, люди способны верить всяким левым бабкам, но не в то, что геморрой лечится мазью. Улыбаюсь: вот такие мы тусовщицы.

Поболтав с девочками, успокаиваю Аню и Валентину фотками рулетиков и эстетичной кружкой чая на фоне неэстетично пожеванного куска пирога, оставшегося со вчерашнего пиршества.

Рабочие чаты игнорирую, лишь подтверждаю в нескольких, что послезавтра выхожу в проект.

Долго гипнотизирую чат, в котором вот уже несколько дней абсолютная тишина. Непроизвольным жестом глажу кружок со строгим, по‑классически красивым мужским лицом.

Вдыхаю полной грудью вечерний густой воздух и впервые за день выдыхаю его с болью.

Потому что в голове — Константин Владимирович.

Костя...

Он уже точно знает, что я уехала... и не написала. А теперь рука не поднимается писать.

Потому что он тоже молчит.

Сердце сжимается холодной лапой сожаления.

Мне надо было написать.

С этой мыслью закрываю дом и ложусь спать. С ней же и просыпаюсь утром под дикие вопли петуха.

1

Минимальный жизнеспособный продукт (MVP) — это первая рабочая версия продукта с минимальным набором функций, достаточных для решения ключевой проблемы пользователей и сбора обратной связи. Это не «сырой» или неполноценный продукт, а стратегический инструмент для проверки бизнес‑гипотез с минимальными затратами.

2

Sanity‑тестирование (санитарное тестирование). Проверка конкретной новой функциональности или исправлений.

1

Ксюша вспоминает фильмы «Весёлые ребята» и «Волга-Волга» с Любовью Орловой в главных ролях.

1

Мандельбаг (mandelbug) — баг с настолько хаотичным и сложным поведением, что его почти невозможно воспроизвести и предсказать. Название отсылает к фракталам Мандельброта.